Мертвецы поют все ближе
11 июля 2018 г., 02:45
— Проснулся? — услышал Сиор, едва разлепив глаза. В предрассветной полутьме комнаты сквозь слипающиеся веки помощник сыскного разглядел неясную фигуру, снующую туда-сюда. Стоило приглядеться — и фигура превратилась в растрёпанного Майза, без рубашки, ничего не смущаясь, ходившего по комнате, собирая разбросанные вечером вещи с деревянного пола. Выглядел он помятым после сна, но всё же бодрым и даже весёлым.
Поёжившись свежести, холодным дыханием тянущейся из открытого окошка под потолком, Сиор плотнее закутался в тонкое одеяло и снова закрыл глаза.
— Неужели так устал, что на ноги не поднимешься? Хах, вот это я тебя загонял…
— Никто меня не гонял, — тут же отозвался Сиор из-под одеяла. Пахнущая травами и землёй ткань грела плохо, но лучше уж было кутаться в неё, чем подставлять голые плечи утренней прохладе.
— Поднимайся, — на помощника упала его рубашка, и, зло сжимая зубы, ему пришлось встать с кровати. Тёплой кожи тут же ледяными иглами коснулся ветер, заставляя Сиора бессильно вздрогнуть. — Ну, не дрожи так. Сегодня день будет тёплым.
Майз уже закончил одеваться и теперь редким гребнем убирал доходящие до лопаток волосы, каким-то чудом разглядывая себя в висевшем у дальней стены тёмном зеркале. Он выглядел расслабленным и довольным, не ощущая ни неловкости, ни стыда за вчерашнее, чем раздражал Сиора. Тот, быстро натягивая на себя холодную одежду, прятал взгляд и сам злился на себя за свою робость. По телу гуляли спокойствие и расслабленность, необычайно легко было двигаться и дышать, и даже утренний стояк, всегда смутными желаниями вводивший Сиора в раздражение, сегодня был лишь пикантным дополнение спокойного утра. Помощник сыскного просто не мог не злиться на так легко предавшее его тело.
Но дышащие спокойствием и удовлетворением чресла были не единственной предавшей Сиора частью юноши. Его душа, казалось, тоже парила, освобожденная наконец-то от смущения и желаний. Сиор очень хотел разозлиться, как обычно, сказать пару резких слов старательно завязывающему высокий хвост лакею, но язык замирал во рту, не желая двигаться, злость, начинающая плескаться в душе, тут же успокаивалась, послушная и мягкая.
— Замёрзнешь, — закончив расчёсываться, Майз в одно движение оказался рядом, и на тёплые после сна плечи Сиора легли его холодные пальцы. Помощник сыскного хотел возмутиться такой вольности и даже повернул голову, чувствуя в себе, наконец, силы грубить, как неожиданно его губ коснулись чужие губы, и вся злость мигом улетучилась. В сладком оцепенении Сиор чувствовал, как по его губам скользит огненный язык, оставляя, казалось, на них преступно-красные полосы, как он медленно раздвигает податливую преграду и проникает внутрь, не встречая ни малейшего сопротивления.
Оборвался короткий поцелуй так же неожиданно, как и начался. Сиор в недоумении замер, с удивлением и затаённой просьбой наблюдая за отстранившимся от него Майзом. Тот, ухмыльнувшись и пожалев, что не сможет зарисовать это смущённо-обиженное выражение, поднялся с кровати, похлопав по плечу своего партнёра.
— Одевайся, пока самое важное не отморозил, и иди в свою комнату. Брат наверняка места себе не находит.
Проглотив всколыхнувшуюся было гордость, Сиор быстро напялил на себя рубашку и валявшиеся тут же штаны. Поднявшись, он решительно направился к выходу из комнаты, но остановился у самой двери в нерешительности. Обернувшись, он увидел Майза, стоявшего совсем близко. Толкнув застывшего Сиора в грудь, лакей прижался к нему всем телом и, самовольно положив руку на его пах, прошептал на ухо:
— Приходи сегодня вечером. Я ещё много чего интересного покажу… — Горячий язык пошло прошёлся по заалевшей мочке уха Сиора, и через секунду он оказался по другую сторону двери, тяжело дыша и тщетно пытаясь скрыть ладонями пурпурные щёки.
Стараясь ступать неслышно, Сиор брёл по пустому в это время коридору трактира и размышлял о случившемся. «Да, давно пора было перестать врать себе, — решил хмуро он. — Мне нравятся мужчины. Причём далеко не все, а именно такие, как Майз — наглые, непослушные, странные, с милым лицом и способные… На многое способные». Сиор невесело ухмыльнулся сам себе: сколько снов было, сколько переживаний и глупых мыслей — и всё ради того, чтобы все страхи разбились о прелесть реальности тут, в глухой захолустной деревушке? Что было бы, откройся он в столице? Получилось бы выцарапать себе больше наслаждения? Сиор ни в чём не был уверен. И, как и обычно, неуверенность пугала и сковывала его.
Майнон всё ещё сладко сопел в кровати, набросив одеяло на голову и вытянув наружу голые ноги. Ухмыльнувшись, Сиор вспомнил, как страшился взглядов даже на неуклюжего и глупого младшего брата. Всё же, каким-никаким, а он тоже был мужчиной, и когда-то давно разгорячённому борьбой с собой разуму Сиора и это казалось преступлением.
Подойдя к брату, Сиор без лишней жалости с размаху шлёпнул его по голой пятке. Майнон тут же подскочил, как ужаленный, сонными глазами пытаясь рассмотреть происходящее в комнате.
— Ты чего? — обиженно спросил он, поняв, наконец, что случилось. Пятки растрёпанный со сна будущий сыскной спрятал под одеяло, ревностно наблюдая теперь за Сиором.
— А нечего спать сутки напролёт! — наставительно сказал старший и расслабленно упал на свою кровать. По губам так непривычно блуждала лёгкая улыбка, и даже слипающиеся после пары часов сна глаза не вызывали сегодня бессильной злобы. Сиор назвал себя в мыслях размечтавшимся идиотом, но нежное «скорее бы вечер» всё же промелькнуло в его голове.
— А ты сам где был-то? — аккуратно прервал размышления брата Майнон, растрепав пятернёй пшеничные волосы и зябко поёжившись.
— Не твоё дело, — Майнон обиженно хмыкнул, думая, что и сам прекрасно догадывается о похождениях старшего. Всё-таки не первый раз он не ночевал дома, и то, чем он занимался, можно было понять, просто подумав. Хотя, признался сам себе Майнон, сегодня всё как-то не так. Непривычно.
Но рассуждения о сегодняшнем настроении брата пришлось отложить на потом. Сладко потянувшись и прыжком поднявшись с кровати, Майнон принялся шустро одеваться.
— Господин сыскной вчера рассказывал, что поговорил с хозяином таверны и разузнал немного о пропавшем Рогвире. Он действительно ошивался тут, и довольно часто. Ни с кем дружбу не водил, пил в одиночестве и временами читал какие-то бумажки, только что это были за бумажки — никому не показывал. Хозяин говорил, что относились к нему по-доброму, но опасались немного. Странным он был.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — усевшись на кровати, Сиор лениво шнуровал высокие сапоги, делая вид, что слушать рассказ брата ему вовсе не интересно.
— Потому что в расследовании ты тоже участвуешь, — Майнон, застёгивающий под горло льняную рубашку, замер на секунду, но потом продолжил уверенным в своей правоте тоном. — Хватит отдаляться от дела, это и твоя работа тоже. И твоя помощь в этом всем нам нужна.
— Какие мы правильные, — Сиор встал, подойдя к брату со спины и, встретившись в его глазами в висящем на стене зеркале, надменно произнёс. — Я вообще не понимаю, что мы до сих пор тут делаем. Дело плёвое, да и не опасное вовсе. Подумаешь, кто-то мертвецов тревожит, не велика беда, им-то всё равно уже без разницы. Может, они этому некроманту недалёкому поля вспахивают, работают на благо, откуда ты знаешь?
— Что ты… — Майнон резко повернулся к брату, едва не касаясь его кончиком носа и тяжело дыша. — Что ты такое говоришь! А если наших предков кто-то выкопал из могил? Это преступление, так делать нельзя!
— Наших предков, хах, — Сиор отступил на пару шагов, ощущая всё-таки некую неловкость от своих слов, но не имея сил уже остановиться. — Наши предки своё уже отжили и нам место уступили. Мне до того, что в их могилах творится, дела нет.
— Как ты можешь такое говорить!
— А вот так! Наши предки нам не указ! Они жили давно и давно умерли! К чему теперь к ним прислушиваться и охранять их кости? Не думаю, что когда мы родились, наши дедушки и бабушки, поглядев на нас, сказали: «Прекрасные защитники могил вырастут!»
— Ты… Я не… — Майнон отступил на шаг, не в силах сказать что-то против. То, что говорил его брат, было для него настолько дико, настолько непонятно, что в ужас вводили только одни мысли — как он до этого додумался?
— Ты! Тебе важно только перед костями выслужиться! Стараешься, ночами не спишь над записями старых дел, пытаешься что-то кому-то доказать… Вот только отцу, который уже десять лет как обратился прахом, твои старания безразличны! — выпалив это, Сиор замолчал, тяжело дыша и наблюдая за потерявшим дар речи братом. Глухим набатом в висках прогудело осознание — он сказал лишнего. Сиор прекрасно знал, как гордился Майнон их отцом, прекрасным сыскным, и как ради него хотел стать таким же. Как он, забросив всегда манившие книги о путешествиях, кропотливо сидит каждый вечер над очередным скучным докладом…
Майнон опустил глаза и неловко одёрнул манжету рубашки.
— Гарлон сказал спускаться вниз, как проснёмся. Нам уже пора, — глухо сказал он и, закинув на плечо плащ, пошёл к двери.
— Мы попросту теряем тут время, — догнали спешно уходящего Майнона в дверях слова старшего. — Это дело не стоит того, чтобы так за него цепляться. Я уже сейчас могу тебе сказать, кто тот самый некромант.
— Ну и кто? — тихо спросил юноша.
— Смотритель местного кладбища, — смело сказал Сиор, уверенный в своей правоте. — Не зря же он оттуда и не выходит почти. И дочка у него дюже странная, наверняка из-за того, что мёртвых поднятых каждый день видит. Да и некому больше, кроме него, таким заниматься. Остальные жители мёртвых как огня боятся, и открыл бы кто в себе такую магию — не стал бы колдовать. Так что смотрителя хоть сейчас вязать можно.
— Идиот, — бросил Майнон и громко хлопнул дверью.
***
— Майз! Подойди-ка сюда, — Гарлон махнул рукой, и лакей, удивительным образом удерживая одной рукой поднос с наваленными на него чарками, спешно подошел к столику. Тут собрался уже весь отряд сыскных: задумчивый, что-то время от времени помечающий в пухлой книжице Гарлон, безразлично дремлющий у стены Сиор и вялый, уныло упирающийся взглядом в столешницу Майнон. Осмотрев эту компанию, Майз про себя ухмыльнулся. — Звали? — спросил он, поняв, что внимания на него Гарлон обращает не более, чем на парящую рядом мошку. — А? — сыскной поднял голову от своей книженции и рассеяно посмотрел на лакея. Тут же в его взгляде появилась осмысленность, и, ладонью прикрыв записи в книжке, он спросил: — Ты же долго уже тут работаешь? — Ну, весны четыре точно. — Ты знал Рогвира, из соседней обители? Парфюмера? — Конечно, знал. Он как из города с торговли возвращался, часто тут напивался вусмерть. До самой ночи его не выгонишь. Все уже говорят в обители, что он пропал. — А быстро тут слухи разлетаются… — Гарлон облезлым пером почесал подбородок и продолжил. — Да, он пропал. И мне до смерти интересно куда. — Ну, того я не знаю, — устало выдохнул Майз, перекладывая поднос на другую руку. Чарки на нём угрожающе пошатнулись, но ни одна так и не упала. — Ты можешь помочь. Скажи, он в пьяном бреду не рассказывал случайно, где травы для пахучей воды собирает? Тут же не всякая травинка пойдет, надо места знать… — Да если и есть такие места — разве ж он кому бы разболтал? Это, считай, сразу все окрестные травники туда сбегутся: ценного не нарвут, так всё потопчут. Нет, такие вещи он в секрете всегда держал. — А куда хоть примерно ходил, не знаешь? На север там, на юг? — Да было б мне время смотреть. Сами, господин, видите, что я из этой конуры и не вылезаю вовсе, а он ранним утром отправлялся обычно. Вы поспрашивайте тут, мож, кто и знает. Но не я уж точно. — Понятно… Всё же спасибо. — Так зовите, если что, — снова перехватив поднос другой рукой, Майз неловко качнул его и чуть не уронил одну чарку. Выругавшись сквозь зубы, он попытался поудобнее перехватить тяжёлую ношу и точно уронил бы её, если бы не подхвативший плоский деревянный поднос с другой стороны Майнон. — Ты бы так много всего не набирал, расшибёшь ведь, — улыбнулся он, продолжая поддерживать поднос. — Спасибо, — выдохнул Майз. — А тут по-другому нельзя — пьянь уже минут через пять орать начинает, чтоб новые порции нёс. — Ужасно, — печально опустил голову помощник сыскного, но тут же вновь показал улыбку. — Давай я помогу тебе до кухни донести? Тяжело ведь одному. — Ну… — Скользнув взглядом с покачивающейся куче чарок на недовольно приоткрывшего глаза Сиора, Майз благодарно улыбнулся. — Конечно. Спасибо за помощь. Сиор проводил болтающих о чём-то ребят сварливым взглядом. Несбыточным сном теперь казалось всё то, что произошло этой ночью. Развязные слова, жаркие поцелуи и прикосновения, от которых плавилась кожа — всё это жило будто только в ярких фантазиях Сиора, не имея ничего общего теперь со всё таким же сосредоточенным и безразличным Майзом. В глубине души помощник сыскного признавался себе, что снова начинает его ненавидеть… Угрюмо пялящегося в спины уходящим парням Сиора Гарлону удалось окликнуть только с нескольких раз. Помощник сыскного нехотя повернулся к начальнику, взглядом упираясь в щербатую столешницу, а мыслями, кажется, витая где-то совсем далеко. — Так вот, — раздражённый занятым далёкими от расследования мыслями помощником начал Гарлон. — Поспрашиваешь своих новых знакомых тут, не видели ли они, куда ходил за травами Рогвир? Нам хватит только направления, но оно обязательно должно быть. Ты меня понял? — Понял, — угрюмо пробормотал Сиор и поднялся со своего места. За седмицу, проведённую здесь, он действительно познакомился с некоторыми не самыми отвратительными здешними пропойцами. Компания была не слишком весёлой, вдовец и недавно вернувшийся из острога каторжанин, но приезжего они приняли тепло, взяли в свой маленький круг и даже, хитро перемигиваясь, предложили ему тщательно хранимую ценность — истёртую в пыль и смешанную с пахучими травами белену. Сначала от такой щедрости Сиор отказывался, но потом, увидев, как расслабленно выдыхают выпившие брагу с этой смесью товарищи, сам решился попробовать. После сладковатого привкуса и мгновенно вспыхнувших у глаз звёзд Сиор из того вечера ничего не помнил. Тряхнув головой и отогнав мельтешащие цветными кругами воспоминания, помощник сыскного пинком открыл дверь трактира, хмуро вываливаясь под моросящий дождь. Небо, с утра заволоченное тучами, печально роняло из серой высоты по-осеннему холодные капли; ветер, рывками налетающий на обитель, растерянно завывал в дрянной крыше конюшни, и в этой мрачной картине только одна деталь радовала глаз. Недалеко от трактира, местной достопримечательности, в центре загаженной площади возвышался над отвратительно-серым Городищем старинный дуб. Ровный и ухоженный, он неуместно величаво взирал на обитель с высоты своей кроны, роняя временами с разлапистых веток янтарно-жёлтые листья. Сиору удивительно было, что это дерево до сих пор здесь. В походе к кладбищу он заметил, что даже самые тонкие молодые деревца срублены прожорливыми жителями. Вокруг находились только поля и оборванные скотом и детьми сухие кусты, казалось, что этот край вовсе лишился спокойной прелести леса. Но это дерево каким-то чудом выжило. — Красиво, верно? — Сиор повернул голову, встречаясь взглядом с печальными глазами каторжанина. С ним он познакомился пару дней назад, вечером, и, быть может, из-за этого взгляд помощника сыскного не зацепился тогда за глубокие тени под глазами мужчины, за его редкие волосы и уродливый шрам, располосовавший щёку. Протянув руку, Сиор взял из холодных пальцев каторжанина дымящуюся самокрутку и глубоко затянулся. Едкий дым привычно заполнил лёгкие, застелил пьяной пеленою глаза и коснулся, наконец, трепещущего сознания, успокаивая, усыпляя его. — Красиво, — согласился помощник сыскного, вернув самокрутку. — Я ещё когда мальцом был, этот дуб уже тут рос, — продолжил каторжанин, задумчиво глядя на дерево. — И отец мой не помнит, откуда дерево взялось, и дед. Вроде оно и ничейное… А рубить всё же боятся. Даже в морозы, когда дров в деревне не хватает, не трогают. — Удивительно, — протянул Сиор, наблюдая за дубовым листом, неторопливо и величественно опускающимся на землю. С ближнего двора слышались детские визги, по улице, скрывая головы от моросящего дождя, шли люди, и никто, сколько бы Сиор не наблюдал, не поднимал головы к широкой кроне на фоне грязного неба. — Слышал, чё происходит? — Что травник из Нижних Выселок пропал? — печально ответил каторжанин, снова затягиваясь. — Ага, оно. — Меня управитель спрашивала уже, не видел, мол, чего. Она, пока Главы нет, у нас тут самая главная, все по струнке ходят. Я ей ответил, что, мол, нет, не видел, не знаю. Так она на меня так зыркнула, секунда ещё — и дырку бы оставила. — Да, я её видел. Страшная баба. — А про травника, — последний раз наполнив лёгкие кислым дымом, каторжанин бросил прогоревшую самокрутку прямо в грязь и, повернувшись и подняв голову, выпустил дымное облако вверх, к небу. — Хороший был парень. Всегда помогал, если приспичит, слушал. Часто мы с ним, вот как с тобой сейчас, разговаривали. Он любопытный был, хоть плачь, про острог меня расспрашивал, про тамошних людей. Вот зачем ему, спрашивается? А ответ один — интересно. — Не знаешь, куда бы он мог деться? — Люди говорят, что с ведьмой ушёл. Я б и такому поверил, — Сиор повернулся к собеседнику, недоверчиво смотря на него. Каторжанин всегда казался ему человеком не тёмным и понимающим, и чтобы он верил в чушь с ведьмой… — Ну, не смотри сычом, — мужчина, перехватив взгляд помощника сыскного, виновато улыбнулся. — Я не от того б поверил, что думать больше не на что, а потому что был он таким… Доверчивым. Романтичным. Вроде так посмотришь — двадцать шесть вёсен почитай мужику, а всё о чувствах говорил, о незнакомке своей прекрасной. — И многое о ней рассказывал? — Сиор напрягся, помня, что и жена Главы меленькой обители упоминала какую-то женщину, появившуюся в жизни Рогвира. — Старался скрывать, да развешь с таким языком болтливым многое недоскажешь? То там об ней обмолвлялся, то тут. Сам себе рот руками закрывал, и сам тут же что-то новое сбалтывал. — Рассказывай, — выдохнул Сиор, облокачиваясь на хлипкие перила у крыльца. Да, его заданием было лишь узнать направление, куда Рогвир ходил за травами, но такую ценную информацию разве можно упускать? — Ох, важный-то какой, — каторжанин показал в улыбке острые зубы и начал, вынимая из-под драной одежды новую самокрутку. — Говорил он, что влюблённость его эта прекраснее всех местных барышень будет. Что, мол, и умная, и прелестная, и в постели дело своё знает, так загонять может, что на утро не подымишься. Ну, словом, не человек — сказка. Но сказка страшная, такая, какие эльфы своим пасынкам рассказывают, с ужасным концом. Говорил он, что она, мол, жизнью со всех сторон разобижена и оттого злая на целый мир. Поквитаться ей, мол, со всеми хочется. Не знаю уж, как квитаться собралась, но настроена была решительно. Рогвир признавался не раз, что временами её боится. Боится, но отступить не может. Влюблённость его, говорит, больше всего от одного человека в ярость входила. На всех шипела, как случай выдавался, но от кого-то у неё аж волосы вставали дыбом. Правда, от кого — так он и не сказал. Бормотал часто, что, хоть она и не барышня томная, а он от неё без ума. — Какое-то расплывчатое описание, — недовольно проворчал Сиор, в голове перебирая видимых им жителей деревни. Да тут каждая вторая девушка как-то да обижена, как угадать! — А знаешь, что ещё интересно? — продолжал тем временем каторжанин. — Рогвир, рассказывая, часто запинался, будто сам себя одёргивал. В трезвости-то ничего, а вот по пьяни он об этом забывал часто. И знаешь, что я подумал? Сдаётся мне, не девушка это была вовсе. — В смысле — не девушка? — Ну, то на конюшне он влюблённость свою видел, то в кузне, то в поле, на пашне. А много ли девушек по кузням бегают? Вот и думаю я, а точно ли по девушке Рогвир вздыхал? — Ерунда какая-то, — замерев на секунду, выпалил Сиор. В свете случившегося ночью любое упоминание о таком, казалось, относилось непосредственно к юноше, и его это смущало. — Ерунда не ерунда, а что знаю — то и говорю. Что ещё помню — он её временами Хиткель называл. Имя-то выдуманное, такого у нас в обители нет, но ежели прочесть не так немного, получится с эльфийского «чернавка». Может, оттого он её так и кликал, что волос чёрным был. — Может, — согласился Сиор, задумавшись. Хиткель? Где-то он определённо раньше слышал это странное имя…
