Мертвецы поют, и их песни эхом гуляют по темной пещере
5 ноября 2018 г., 04:51
Слезинкой с низкого потолка пещеры сорвалась капля, упав точно под ноги Майнону. С звонким вскриком она разлетелась на тысячи таких же маленьких слезинок, и эхо от её падения невообразимо долгую секунду ещё бродило по узкому лазу. Никто, кроме помощника сыскного, кажется, не обратил внимания на эту случайно оборвавшуюся жизнь маленькой капли. Ему же вдруг стало не по себе настолько, что по телу прошла морозная дрожь.
— Впереди свет, — тихо оповестил Гарлон, идущий впереди. — Там, кажется, большая пещера.
Майнон старался молчать. Ему не нравилась вся эта ситуация, то, что происходило, не нравилось это место и то, что они нашли его сразу же, всего за один день поисков. Если тот мертвец, что привёл их сюда, всего лишь кукла в руках некроманта, то, скорее всего, всё это место — ловушка, если же он лич — то последствия встречи вовсе могут быть непредсказуемыми. Майнон понимал, что волнения его, по сути своей, глупы, ведь с ним Гарлон, который точно знает, что делать и как поступить, но гадкое предчувствие всё равно терзало душу, как свора голодных псов свежее мясо. Он чувствовал, что что-то тут не так.
— Выходим, — всё так же тихо оповестил Гарлон сосредоточенную тишину. Теперь Майнон тоже видел бликующий впереди свет и медленно расширяющиеся стены прохода. Лаз кончается, дальше, судя по всему, пещера, в которой и обосновался мертвец.
На первый взгляд она показалась Гарлону пустой. Небольшой зал с уходящим в темноту потолком и разбросанными то тут, то там, валунами. На камнях рядом с проходом коптили потолок две жирные свечи, бросая вокруг себя блики рыжего пламени.
— Такие же свечи в таверне, — внезапно сказал Сиор. Он внимательно вглядывался в неровные, жирные обрубки с лужицей жидкого воска под ними. — Я точно уверен.
— Причём тут это? — недовольно спросил Майнон, которого больше волновало, куда делся мертвец из комнаты с одним входом, чем родина каких-то свечей.
— При том, дубина, что в других домах свечи хорошие, а в таверне их переделывают: собирают накапавший воск, как свеча сгорает, и делают из него новую, вручную. Ты посмотри: они корявые и какой-то мусор внутри. Такие свечи только в таверне. Значит, он… Он как-то с тем местом связан.
— И верно, — сказал Гарлон, тоже присматриваясь к сомнительным восковым обрубкам. — А ты что скажешь? — спросил он, поворачиваясь в Майзу.
— Свечи всегда хозяин переделывает, потому что боится, что воск кто-нибудь уведёт, но это действительно очень похоже… — согласился лакей и нерешительно замолчал.
— Отлично, — Гарлон снова повернулся в пещере, внимательно осматривая её цепким взглядом. Между камней он заметил ещё парочку свечей. — Он где-то тут. Майнон, останься у выхода, Сиор — иди слева, я справа. Осмотри каждый булыжник. Мы должны его найти. Майз — со мной.
Члены небольшого отряда кивнули практически одновременно. Сглотнув, Майнон выставил кинжал на изготовку и замер, Сиор, полностью повторив его движения, пошёл к правому краю пещеры. Майз ещё секунду нерешительно помялся на месте, прежде чем двинуться за королевским сыскным. В каждом его жесте чувствовалось волнение и скованность, и Майнон прекрасно понимал эти чувства. Он сам, смотря в спины медленно удаляющимся товарищам, чувствовал себя не лучше. Конечно, помощник сыскного понимал, что никуда они на самом деле не уйдут, будут рядом и придут на помощь, если это понадобится, но липкая тревога уже поселилась в сердце, и, как бы Майнон не старался, избавиться от неё у него не получалось.
Снова позади, в глубине прохода, разорвалась прощальным плачем случайная капля влаги. Майнон вздрогнул от этого звука, по плечам холодными пальцами пробежала дрожь. Что-то тревожило его, и вовсе не близость мертвеца рядом.
Настоящего мертвеца… Майнон видел их уже, но издали, в королевских подвалах. Они смотрели кристально чистыми глазами из огромных клеток, скалили жёлтые зубы, с которых вязкими каплями падала слюна. Майнон ужасался представить даже, что то, что он видел в далёких подвалах, бродит сейчас тут, в каких-то метрах от боязливо сжавшегося тела.
Сиор переживал похожие чувства. Точно, как и брат, он опасался мертвецов, их слепой силы и независимости от ран и болезней. Они могли делать то, что хотят: гулять ли в чумном городе, или прыгать со скал — давно мёртвое тело держало их на бурной поверхности жизни, не давало уйти на глубину небытия. Сиор знал, как добиваются этого некроманты. Знал заклинания, знал формулы. И всё равно боялся, всё равно его хрупкое сознание рисовало не поднятых против своей воли людей — кровожадных монстров. Помощник королевского сыскного боролся с этим чувством первобытного страха который год — и который год сокрушительно проигрывал.
Задержав дыхание, Сиор сделал шаг вперёд и резко заглянул за следующий булыжник. Тот доставал ему практически до шеи, покрытый белой плесенью и липким налетом, и именно за ним страх Сиора рисовал притаившегося мертвеца.
Но укромное местечко оказалось пустым, по крайней мере — безжизненным. Прислонённый к холодному боку камня, там стоял простой стул, на котором лежала потрёпанная книжка. Сиор боязливо поднял её и прочёл название: «Баллады Королевского леса». На выгоревшей, вытершейся обложке мастером искусно было нарисовано разлапистое дерево, возле которого, спиной к читателю, стоял высокий мужчина в резной короне. Его рука была прислонена к коре дерева, и взгляд устремлён куда-то в не прорисованный горизонт.
Выдохнув то ли со злостью, то ли с раздражением, Сиор положил книгу обратно, перевернув вниз обложкой. Обложка была плоха, выполнена из грубой кожи, и кое-где, на обратной стороне книги, она уже протёрлась до дыр, обнажая желтоватое нутро чьей-то истории.
— Тут книга, — негромко сказал Сиор, начиная двигаться дальше. Звук собственного голоса вдруг заставил насторожиться: на секунду помощнику королевского сыскного показалось, словно он один в целом мире.
— Видно, он часто приходит сюда, — через долгое мгновение отозвался Гарлон с другого края пещеры. Она была немаленькой, но покатые своды прекрасно отражали рождаемые незваными гостями звуки. Иногда Сиору даже казалось, что говорящий стоит прямо за его спиной. — Свечей в этой части много.
«А он же прекрасно нас слышит… — подумал Сиор, опасливо ступая вперед, между безразличными валунами. — Если мертвец разумный, то он наверняка думает, как выбраться отсюда, если нет — звуки разозлят его, и он нападёт». Ни один из этих вариантов Сиору не нравился, ведь возле входа одиноко топчется Майнон, который в жизни с мертвецом не справится, а по пещере гуляют остальные, нападение на которых может стать неожиданностью. Размышления всё больше затягивали Сиора, заставляя убедиться — зря они зашли сюда, очень зря.
Надо было остаться у входа, надо было продумать план, надо было расставить ловушки… Сиор, словно мантру, прокручивал в голове все варианты, все возможности. Можно было сделать так, а можно по-другому, можно было бы изловить мертвеца одним способом, а можно другим… Слишком резко, слишком спонтанно они пошли сюда, и сейчас помощник сыскного задавался вопросом — почему? Неужели Гарлон не понимал всех рисков? Неужели он не подумал обо всем, как происходит всегда? На секунду в голову юноши закралась страшная мысль: а что, если по простуде и жизни в забытой обители у королевского сыскного поехала крыша? Что, если он не отдаёт себе отчёт сейчас, живя лишь мыслями о погоне и поимке мертвеца?..
Тряхнув головой, Сиор выбросил из головы эти кощунственные мысли. Зная Гарлона, он был уверен, что тот, ещё нянчась с собственными правнуками, будет сохранять трезвый ум.
За новым валуном, ещё больше прежнего, неожиданно появилась небольшая комнатка. Даже не комнатка вовсе — отсек со старой кроватью, расшатанным столом, заваленным книгами и тремя чадящими свечами.
Отшатнувшись сначала от неожиданной находки, Сиор хотел был позвать Гарлона, но тут же сам заткнул себе рот: им до сих пор неизвестно, разумен ли мертвец, и лучше не провоцировать его. Вместо крика Сиор тщательно осмотрел закуток, упирающийся в стену с двух сторон и закрытый валуном с третьей. Спрятаться тут было негде, но помощник сыскного с несвойственной ему скрупулёзностью осмотрел каждый кусочек скромной комнаты: посмотрел под кроватью и под столом, пощупал стены и, подпрыгнув, заглянул на плоскую верхушку валуна.
Всё было тихо, поэтому Сиор с чистой совестью принялся осматривать стол. Он весь был завален бумагами и книгами, и, не разбираясь долго, помощник сыскного вытащил из разномастной кучи первый листок, бегло пробежавшись по нему глазами. Скачущий почерк написавшего весело бежал от начала листа до края, словно ручеёк, меняя плотность и ширину букв, складываясь в красивые слова. Видно, начало стихотворения утонуло в пучине фраз где-то на меленьком, расшатанном столе. На взятом Сиоре листке была лишь середина:
…как смел он так пахнуть духами?
Так дерзко перстнями играть?
Как смел он засыпать цветами
мой письменный стол и кровать?
Я из дому вышел со злостью,
но он увязался за мной.
Стучит изумительно тростью
по звонким камням мостовой.
И стал я с тех пор сумасшедшим…
Словно то был кусочек угля, Сиор мгновенно смял лист и отбросил его обратно. Лёгким желтоватым шариком лист скатился со стола и упал под ноги юноше, тщетно пытающемуся скрыть от насмешливых глаз темноты пылающее лицо.
«Эти стихи точно адресованы мужчине!» — билось в его мозгу, пока он беспомощно глядел на смятый лист у носков собственным сапог. Помощник сыскного недоумевал: почему именно в тот момент, когда он сам для себя решил не прятаться, всё вокруг как бы намекает на порочность его желаний? Появившийся словно из ниоткуда Майз, который совсем не против был сделать всё то, о чём Сиор мог только мечтать в самых смелых фантазиях, намёки на то, что Рогвир мог быть увлечён вовсе не девушкой, и эти странные стихи… Словно целый мир прознал о творящемся в душе юноши кавардаке и теперь, со злобной ухмылкой, подбрасывает ему намёки в каждом взгляде, каждом вдохе!
Только через долгую минуту Сиору удалось собраться. Это всё совпадение, не более. Майз всегда был таким, и это из-за него помощник сыскного стал чувствовать себя странно. Догадки о любви Рогвира — это только догадки, принадлежащие, меж тем, старому пьянице давно дурью выкурившему себе мозги. А стихи… Да, они действительно адресованы мужчине. Но кто знает, вдруг их писала девушка? Ну да, говорит о себе в мужском лице, но мало ли странностей вокруг? Это же стихи. Быть может, у неё по-другому не вышло бы рифмы…
Успокоив себя подобным образом, Сиор поднял лист и спрятал его в карман. Это может стать ценной уликой. Стараясь выбросить из головы лишние мысли, он сосредоточенно принялся рассматривать бумаги, всё ещё тщетно скрывая алые щёки.
Факел в руке мешался, и Сиор положил его на валун, обеспечив себе тем самым скудный свет. Бумаги и книги были скучны — слова в основном были на латыни и синдарине, которые помощник сыскного вот уже несколько лет обещал себе выучить. И вот, наконец, попалось что-то стоящее.
Пухлая книга, небрежно завернутая в кожаный переплет. Обложка была до скудности пуста, лишь подпись владельца книги красовалась в углу — Р.Р. Отметив себе, что каторжанин, в своих разговорах, упоминал лишь одно имя, Хиткель, Сиор, не глядя, открыл книгу в том месте, куда нерадивый хозяин напихал больше всего разномастных листков. Сразу же в глаза бросился рисунок — красивая срисовка какого-то цветочка, опустившего лепестки. Далее шло описание растения с причудливым названием леукадендрон, описание места, где он растёт…
Невообразимо долгая секунда понадобилась Сиору, чтобы понять, что он рассматривает записи парфюмера.
Почувствовав внезапно слабость во всём теле, помощник сыскного быстро пролистал ещё пару страниц, чтобы убедиться — это действительно они. Как пахнут те или иные травы, с чем они сочетаются и где растут… По всей округе эта информация могла пригодиться только одному человеку.
То есть, он был здесь? Его держали здесь, или он сам прятался? Он прятался от неё, или наоборот, был её пленником?..
Перебирая в голове миллионы вопросов, Сиор долистал книжицу до последней исписанной страницы. Там мягкими штрихами был набросан очередной цветок, рядом с которым красовалась подпись — ликорис. Замерев, Сиор поднял глаза от книги, к столу. Там, на самом его краешке, стоял узкий сосуд, из которого красными лапками-лепестками выглядывал изображённый на жёстком листе цветок. Чернила на странице были совсем ещё свежими, яркими.
Происходящее в мгновение сложилось в сознании Сиора в чёткую картинку.
Книжка парфюмера — он был тут, прямо в этом месте, и работал.
В его закутке нет и следа еды — он был уже мёртв.
Ни цепи, ни верёвок вокруг — он был тут добровольно, скорее всего, добровольно принял смерть.
Но он продолжал работать, собирать цветы и зарисовывать их! Он разумен.
А если это так, по глупости заманив их сюда, он попытается сделать только одно — выбраться, сбежать. Уйти, исчезнуть, испариться, удрать. Улизнуть через один-единственный вход.
Выход, возле которого несёт пост до ужаса боящийся мертвецов Майнон.
Сиора пробрал холодный пот, стоило представить, что случится, если заманивший большую часть отряда вглубь пещеры мертвец решит прорваться к выходу. Резко схватив факел, он развернулся и побежал обратно, к выходу.
Он испугается, он замрёт от ужаса, он не сможет сказать и слова — позвать на помощь.
Тропинка, которой помощник сыскного пробрался сюда, петляла, что сильно замедляло его. Но Сиор всё равно нёсся вперёд, врезаясь в валуны на поворотах и ломая ногти при попытках удержаться на ногах.
Он не сможет пошевелиться, он не сможет сопротивляться, он не сможет даже вздохнуть от ужаса.
Показавшийся сначала коротким путь теперь будто бы растянулся, стал длиннее на несколько непреодолимых миль. Когда Сиор шёл сюда, он старался идти как можно тише, но теперь не думал о скрытности, мечтая лишь об одном — поскорее добраться до выхода.
Его руки слабые, его удары ничего не стоит отбить, его выпады слишком предсказуемы.
Кожей Сиор чувствовал, что он уже близко, почти добрался.
Его шею так легко сломать…
Вынырнув из-за последнего камня, Сиор замер, внезапно скованный страхом. Только сейчас он понял, что мог увидеть. Майнон вздрогнул от его шумного появления и нерешительно опустил выставленный было вперёд кинжал.
— Ты чего пугаешь-то? Я уж думал, на меня целая армия несётся… — проговорил он с улыбкой, облегчённо выдыхая.
То же сделал и его брат, прислонившись спиной к холодному камню. Успел. Пришёл раньше, опередил, не дал навредить. Сиор прикрыл глаза, сглатывая секунду назад заполнившую глотку панику. Успокоиться. С ним всё в порядке, он жив и здоров. Перетрусил, правда, немного, но с ним такое постоянно. Улыбнувшись с закрытыми глазами, Сиор попытался собраться. Нужно справиться с дрожащими руками и пересказать брату всё, что он узнал в укромном уголке пещеры. Благо, записи парфюмера Сиор взял с собой и возвращаться за ними в тёмное жерло пещеры не было необходимости.
— Так что ты носишься-то? Видел мертвеца? — спросил меж тем Майнон, одновременно с улыбкой и трепетом. Так точно умел только он.
Сиор улыбнулся и хотел бросить колкость младшему, сказать, что уже он-то, Сиор, не боится мертвецов, и путешествие по пещере для него было лёгкой прогулкой. Хотел, прежде чем открыть глаза.
Майнон улыбался ему, и на его лице, абсолютной копии лица Сиора, проступало облегчение. Руки были опущены, и в левой свободно болтался кинжал. Голова наклонена чуть вбок, будто с усмешкой, и за ней видно чужое лицо, лицо стоящего сзади. Светящиеся мертвенно-голубым светом глаза запали в череп, бледные губы прикушены, и растрёпанные волосы грязными патлами спадают на лицо. Полного выражения лица мертвяка было не рассмотреть — его наполовину закрывала от факела тень рук, рук, сжимающих огромный булыжник, занесённый над головой младшего, из помощников сыскного.
На секунду Сиор поймал взгляд мёртвого парфюмера. В нём чёрной влагой плескалась вина.
Сиор успел только дёрнуться вперёд, сменить выражение лица с умиротворения на страх, когда с чавкающим стуком, стуком, который не должен был исходить от живого тела, головы его брата, булыжник опустился на мягкую подстилку светлых волос.
Майнон глухо охнул. В его чертах застыло непонимание, будто мгновение назад успокоившееся сознание ещё не поняло, почему вмиг ослабели все члены тела, почему холодная земля пещеры вдруг так быстро начала приближаться к лицу, дотронувшись наконец до него влажными пальцами. По пшеничному хвосту на его затылке, словно краска по холсту, медленно разливалось что-то тёмное.
Булыжник грохнулся на землю рядом через секунду после того, как туда бессильно рухнул Майнон. Мертвец, на лице которого застыло непонимание и ужас, последний раз бросил взгляд на распластавшееся перед ним тело и бросился бежать. Сиору на его побег было всё равно.
На негнущихся ногах он подбежал к брату, резким движением переворачивая его с живота на спину и укладывая его голову на свою руку. Мгновенно ей стало тепло и мокро.
На резкие движения Сиора Майнон глухо застонал.
— Тихо-тихо, — прошептал старший, не знающий, что сделать, и слепо шарящий по телу брату трясущимися руками. Грудь Майнона вздымалась рвано и часто, дыхание из пересохших губ вырывалось с шумом, будто ему не хватало воздуха, будто он задыхался. Сиор чувствовал, что готов закричать, заставить его прекратить, перестать смотреть вверх пустыми глазами и хватать ртом воздух.
Внезапно Майнон дёрнулся, и его руки, до этого безвольно весящие вдоль тела, с силой сжали ладонь Сиора. Тело младшего дёрнулось, будто в припадке, и ещё, и снова… И, наконец, замерло. Глаза Майнона закатились, и веки несмело прикрыли их, будто стыдясь, будто, как и Сиор, не зная, что им нужно сделать.
Секунду помощник сыскного сидел неподвижно, глупо радуясь тому, что брат успокоился. Потом, словно ледяной волной, по его телу прокатился страх. Он сжимал руку младшего, но, как ни старался, не мог поднять её, проверить, бьётся ли его сердце за хлипкой перегородкой рёбер.
Внезапно что-то дёрнуло Сиора за плечо, и прямо рядом с собой он увидел обеспокоенное лицо Гарлона. Он говорил что-то, но за гулом в ушах слов было не разобрать. Поняв, видно, что-то для себя, королевский сыскной прекратил трясти плечо Сиора и, сняв перчатку, дотронулся грубыми пальцами до шеи Майнона, там, где должна была биться в такт жизни маленькая жилка.
— Он ещё жив, — сквозь туман донеслось до Сиора, который до сих пор не мог понять, что ему сделать, что сказать и куда бежать. — Эй, ты слышишь! — Гарлон снова грубо тряхнул Сиора за плечо, возвращая в его мгновенно замерший мир звук. — Он ещё жив, но если будешь так сидеть, то это не на долго! Разожми руки! — Сиор опустил взгляд на свои кисти, которые побелевшими пальцами прижимали к продрогшему телу Майнона. Майз сидел рядом, тщетно пытаясь разжать эту хватку. Поразившись, Сиор тут же разжал руки, позволив лакею перевернуть Майнона и склониться над его раной. — Эй, ну же! — Сиор потеряно перевёл взгляд на Гарлона, всё ещё возвышающегося над ним. — Нет времени! Приди в себя! Надо донести его до обители, сейчас! Потом будет поздно, слышишь? Нет времени на скорбь! Действовать нужно немедленно!
— Да… — выдавил Сиор, тряхнув головой. Мертвец, брат, камень. Противное тепло на сгибе локтя и безвольно закатившиеся глаза Майнона. Его испуганный взгляд…
— Глубокая, — констатировал меж тем Майз, бегло осмотрев края зияющей раны. Волосы вокруг стали тёмного цвета, в самом провале видны были ошметки всех оттенков красного и неуместно белые крошки раздробленных костей. — Нести так нельзя, нужны носилки или типа того.
— Слышал? — Гарлон снова дернул Сиора, заставив его подняться. — Найди подходящие для переноски ветки, понял? — Сиор быстро закивал головой. — Только быстро, быстро!
— Я пока остановлю кровь.
— В сумках есть немного растворов, посмотри…
— Хорошо, я сделаю всё…
— Он…
***
Сиор сидел на грубо сколоченной лавке, прислонившись спиной к жёсткой стене. Руки сжимали чарку мёда, ставшего уже тёплым из обжигающе-ледяного. Сегодня в таверне было тихо. Хозяин выгнал всех гуляк по просьбе королевского сыскного. Конечно, просьба стала весомой лишь после ровно отвешенной ушлому хозяину суммы, но Сиора это мало беспокоило. Было тихо. А больше ему ничего и не было надо. Ноги гудели. Тогда, в вечернем лесу, несясь по подстилке из листьев и веток с грубо собранными носилками, Сиор не чувствовал усталости. Не чувствовал боли от разодравшей штанину и поцарапавшей кожу случайной ветки, не чувствовал холода от начавшегося дождя, не чувствовал впивающихся в руки до заноз грубых ручек носилок. А что он вообще тогда чувствовал? Страх? Беспокойство? Тревогу, быть может? От чувств остались лишь названия — пустые, скучные, не выражающие даже маленькой доли тех эмоций, что по-настоящему бушевали в душе помощника сыскного. Страх? Леденящий ужас, реальный кошмар, всеобъемлющая паника. Беспокойство? Трясущий руки мандраж, струящееся, словно кровь по венам, волнение. Тревога? Нагнетаемая косым дождём и безвольно трясущимся на носилках телом жуть. Рядом вдруг оказался Гарлон, и Сиор поразился, как он сразу не услышал тяжёлого топота его сапог. Он уже сменил одежду на сухую и чистую, что казалось Сиору нереальным. Зачем?.. То есть как? Как можно сейчас беспокоиться об одежде, еде или питье? Сейчас, когда за скрипучей дверью одной из комнат Майнон, его младший брат, находится в одном шаге от смерти? — Крепись, — ровно сказал Гарлон, и Сиор понурил голову. Жди. Терпи. Крепись. Всё, что он слышит в этот вечер. — Я… нормально, — тихо выдохнул он, и Гарлон, благо, никто не мог его видеть, изогнул бровь. На старшем из братьев не было лица. Будто все краски, яркость губ и задорный блеск глаз вдруг разом отступили, оставив лишь растерянное, потерянное выражение. Желая как-то отвлечь юношу от переживаний, Гарлон снова заговорил, тихо, вкрадчиво. — Значит, то всё-таки был парфюмер… Он всё-таки связан с некромантом. Это значительный шаг вперёд в нашем расследовании. Теперь можно будет ориентироваться на его действия и шаги. Ты говорил, ему нравилась какая-то девушка? Вполне возможно, она и есть искомая некромантка. Нет, это даже, скорее всего, точно. Только вот зачем она оставила его в живых, да ещё и в той пещере? Должен же был быть тут смысл, — сам не заметив, как, Гарлон увлёкся, теперь разговаривая даже не с Сиором — сам с собой. — Но, в любом случае, нам осталось малое — только найти её и разоблачить. Судя по тому, что после второго рождения Рогвир был не только разумным, но ещё и способным работать, она очень умелая. Как ты там говорил? Хиткель. Очень интересно, чем она руководствовалась, поднимая мёртвых. Сиор пробормотал что-то себе под нос, глядя пустыми глазами в чарку с неспешно плещущимся там мёдом. — Что? — переспросил королевский сыскной, тоже невольно на секунду засмотревшись на играющую светом в чарке жидкость. — Я говорю: мне всё равно, — жёстко и неожиданно громко сказал Сиор, подняв голову. — Что она там думала, чего хотела, кем была обижена… Даже поймаете ли вы её — мне абсолютно не важно. — Тебе стоит серьёзнее подходить к расследованию, — недовольно сказал Гарлон, которому на секунду показалось что вот он — прежний Сиор с его извечной напускной грубостью. Сейчас отвернётся и пробурчит себе под нос… — Да к чёрту ваше расследование! — юноша неожиданно вскочил с лавки, расплескав часть содержимого чарки. Мёд янтарными каплями осел на дощатом полу. — К чёрту некромантку и вас туда же! — Думай, прежде чем… — начал было королевский сыскной, смущённый неожиданной злостью помощника, но тот снова перебил его. — Это всё из-за вас! Зачем было идти туда?! Туда, за этим… мертвецом! В эту пещеру — зачем было идти сразу? Почему не подождать, как мы делали обычно? Почему не остаться всем вместе, чтобы иметь возможность защититься, если что? Почему надо было оставлять в самом опасном месте самого слабого?! — Послушай, всё это… — Я не хочу ничего слушать! — Сиор, до этого в злости размахивающий руками, бессильно опустил их, и сам, словно марионетка, лишившаяся умелого управления, опустился на лавку. — Вы знали, прекрасно знаете, что он слабый… Хотели его проверить? Закалить? Что будет, если он?.. — Это хоть и глушь, но лекарь тут умелый, — сказал всё-таки Гарлон, оторвавший наконец завороженный взгляд от Сиора. Всё-таки не часто ему удавалось увидеть столько разных эмоций на лице старшего помощника. — Лекарь… умелый… — пробормотал Сиор и неожиданно склонился, спрятав лицо в ладонях. — Сочувствую вашему горю, — раздался новый голос совсем рядом. Гарлон вскинул голову, рассматривая прибывшего. Даже в тусклом свете коридора тонкие позолоченные кольца у края бровей и на губе мужчины дерзко поблёскивали. — Меня зовут Кароэль из семьи Широтос. Я Глава этой обители. — Я сыскной его Величества, Гарлон из рода Амидрис. Рад видеть вас в добром здравии. — Моё путешествие по окрестным обителям задержалось. Сожалею об этом. Если бы я был здесь — обязательно обеспечил бы вам достойный приём и поддержку, — правильное лицо эльфа действительно выглядело виноватым. Правда, это совершенно не вязалось с празднично убранными по давнему эльфийскому обычаю в тугие косы волосами и обилие тонких цепочек на свободной одежде главы. Судя по всему, он спешил домой с праздника. Словно проследив за взглядом Гарлона, глава поспешил сказать. — Простите мне мой внешний вид. Я отбыл домой сразу же, как появилась такая возможность, и не озаботился гардеробом. Понимаю, как неуместно выглядит сейчас тут мой костюм. — Ничего, это не ваша вина. Скажите… — начал он, поглядывая на так и не поднявшего головы Сиора. — Найдётся ли у вас место для разговора? Думаю, нам стоит обсудить происходящее здесь и делать это под дверьми больного — затея не самая благородная. — Конечно-конечно, — тут же согласился эльф, делая шаг назад и приглашая за собой Гарлона. Суетливость в его твёрдых чертах выглядела неуместно, будто он лишь играл учтивость, смеялся над своими гостями. Гарлон поднялся и хотел уже уйти, когда дверь рядом с его плечом робко скрипнула. Из комнаты, отрыв проход ровно на столько, чтобы просочится в него, вышел лекарь. За ним тенью выскользнул Майз, помогавший с лечением. Лакей, не взглянув даже на собравшихся, поудобнее перехватил корзину с окровавленными тряпками и молниеносно скрылся в недрах таверны. Лишь краем глаза Гарлон смог отметить похожесть между ним и устало вытирающим руки лекарем. Встреть их на улице, сыскной никогда не подумал бы, что эти двое братья. Тем временем с приходом лекаря все оживились: Сиор поднялся со своего места, подозрительно красными глазами ожидающе уставившись на него, и Гарлон заметно подтянулся. — Доброй ночи, господа, — начал он тихим глубоким голосом, в котором сквозила усталость. Короткие светлые волосы эльф убрал в неопрятный хвост на макушке, открыв острые линии скул и аккуратные уши. Сейчас он смотрел на свои руки, словно те, окрашенные в красные тона, были самым интересным действом мира. — Господин королевский сыскной, честь для нас, что вы тут. — Да, мне тоже… — Что с ним? — нагло, уже в который раз за вечер, прервал сыскного Сиор, которого раздражал этот фарс с вежливостью, со знакомством. Как вообще можно думать о чём-то подобном с такой момент! — А ты, я так понимаю, брат? — лекарь перевёл взгляд на Сиора, удостоив его долгого пронзительно взгляда поразительно голубых глаз. Правда, через секунду эти глаза он опустил и, забросив на плечо ярко-красную тряпку, которой вытирал до этого руки, тихо произнёс: — Я сожалею.
