Hateship Loveship

Юнги переключает внимание на подошедшую официантку, отрывисто наговаривает ей заказ в то время, как Чимин смотрит на него глазами оленя, застигнутого светом автомобильных фар. Что-то прощебетав, миловидная брюнетка в короткой юбке и кристально белом кроптопе снова убегает, оставляя их наедине. Молчание затягивается, становится ещё более напряженным и вязким, липнет к коже, вызывая желание отправится в душ и смыть с себя гнетущую атмосферу. Чимин не выдерживает первым. — Да я попросил Хосока-хёна притвориться моим парнем! Ну и что с того? Подай на меня в суд теперь! Юнги довольно ухмыляется, будто все это время только и ждал, когда шланг чужой терпеливости лопнет и начнёт фонтанировать. — Боюсь, суд присяжных не отнесётся к моему иску со всей должной серьёзностью и непредвзятостью. Меня волнует другое: на кой-черт ты это сделал? — Что, ни одной шуточки? Ни единого мало-мальского подкола? — Чимин сочится сарказмом, чувствует, как ядовитая слюна наполняет рот, и давит желание впиться смертоносным укусом в соблазнительную впадинку над виднеющейся в вороте ключицей. — Это на тебя не похоже. Ты хорошо себя чувствуешь? — Не знал, что это станет твоим кинком, малыш. Но если тебе так хочется, я могу быстро сориентироваться и забросать тебя кучей язвительных комментариев. Юнги выжидающе вскидывает брови, всем своим видом будто говоря: «Давай, рискни здоровьем». Чимин отрицательно качает головой, возможно, излишне поспешно и энергично, но ему плевать. — Итак? — Отчаяние имеет свойство толкать человека на странные, необдуманные поступки. Я не хотел давать тебе очередной повод самоутвердиться за свой счёт, — нехотя сообщает он, бесцельно водя рукой по деревянной поверхности стола, — но опять потерпел поражение. У тебя выдался хороший день, ты снова в выигрыше, так что можешь радоваться. — Ты думаешь, я борюсь за такие награды? — Юнги фыркает, напоминая недовольного ежа. — Вовсе нет. Ты заблуждаешься касательно моих мотивов. Считай это, хм, услугой по доброте душевной. Чимин театрально закатывает глаза и скрещивает руки на груди, воинственно прищурившись. — Ты же понимаешь, что это звучит как чушь собачья? Слова «услуга» и «доброта» трудно вяжутся с твоим образом. — Знаешь, в чем твоя проблема? Ты со всеми пытаешься быть по максимуму милым. Даже с теми, кто этого не заслуживает. Например, со мной. Я веду себя как мудак, но ты продолжаешь делать мне поблажки. Чего ты боишься? Порицания? Что твой рейтинг хорошего парня упадёт? Обращайся с людьми так, как они этого заслуживают. — Допустим, я ощущаю дикое желание тебе врезать. И что, мне на самом деле стоит это сделать? Юнги не выглядит впечатленным, лишь пожимает плечами. — Почему бы и нет? Я откровенно нарываюсь. — Какое тебе вообще есть дело до моего поведения? — брови Чимина сползают к переносице. Этот разговор начинает его утомлять, а непоколебимость Юнги не самым лучшим образом сказывается на настроении. — Дело в том, что ты слишком наивный для этого мира. Он тебя пережует и выплюнет. Я лишь пытаюсь тебя закалить, чтобы сгладить удар, когда это произойдёт... Как подушка безопасности. Юнги улыбается, и сердце Чимина пропускает удар — сначала один, потом второй, а после секундного замешательства начинает колотиться с утроенной силой. Он даже тянется рукой к лицу, чтобы потереть веки, потому что улыбающийся ему Юнги — что-то из разряда фантастики, но вовремя приходит в себя. — Ты слишком костлявый для этой роли. Голос звучит хрипло, и приходится прокашляться, чтобы прочистить горло, как Юнги в очередной раз выбивает почву у него из-под ног. — Зато ты с виду мягкий, как плюшевый медведь. Неплохой баланс, как по мне. — Минутку, дай… дай мне собраться с мыслями, — Чимин давится воздухом, потешно округляя глаза. — Ты сейчас со мной флиртуешь? Это какой-то новый прикол? — А это похоже на флирт? — Да, определенно. Юнги пожимает плечами с самым невозмутимым выражением, которое Чимин когда-либо видел на его лице. — Ладно. — Ладно? Что еще за «ладно»? Я с тобой не торгуюсь. — Жаль, у тебя есть, что предложить, — также туманно изрекает Юнги, с интересом поглядывая на экран, где началась трансляция баскетбольного матча между КТ Соникбум и СК Найтс. Чимин долгое время смотрит на него, пытаясь найти хотя бы намек на то, что сейчас происходит и почему «ледяная глыба» вдруг начала таять, демонстрируя черты, присущие человеку, а не роботу жидкого металла, но терпит крах. — Я понял, — выдержав паузу, тянет он, — ты сменил тактику. Это все часть одного большого дьявольского плана: сначала заставить меня потерять бдительность, потом… потом… А что, собственно, потом? — Это ты мне скажи, — Юнги продолжает забавляться, следя за передвижением игроков на поле, и лишь вскользь одаривает его хитрым взглядом. — У тебя неплохо получается развивать теории заговора. Мастерски подходишь к этому делу. — Ой, заткнись! Официантка возвращается, на время прерывая их обмен острот, ставит на стол тарелку с чизбургером и два запотевших бокала пива, после чего снова растворяется в толпе. Юнги подталкивает один бокал к Чимину и делает большой глоток из своего. Парень наблюдает, как натягивается чужая кожа, как по горлу проходят волны, как кадык движется вверх-вниз и пара капелек, соскользнув, пятнают влажными точками светлую футболку со смутно знакомой Чимину эмблемой. Он думает, что Юнги выглядит сегодня очень хорошо в перевёрнутой козырьком назад темно-синей кепке и джинсах-карго, открывающих вид на скульптурные икры. Откровенно залюбовавшись, он пропускает момент, когда тот заканчивает пить и нахально смотрит на него, нарочно медленно слизывая пенку. — Ты пялишься. — Вот ещё, — выйдя из транса, запоздало огрызается Чимин, чувствуя, как щеки предательски алеют. — Просил же меня не провоцировать, — коротко хмыкает Юнги, отставляя бокал. — Решил рискнуть и сыграть в «Или типа того»? — Больно надо. — Было бы надо, если бы знал. — И как это понимать? — у Чимина начинает болеть голова от приложенных дедуктивных усилий, от которых, впрочем, толку как с гуся вода. — Как хочешь, — Юнги вгрызается в чизбургер и с явным удовольствием начинает работать челюстями. — Ты очень социально непредсказуемый человек, знаешь ли. Что они тебе наговорили? — Кто? — он перестает жевать и недоуменно хмурит брови. — Ты ведёшь себя иначе, — Чимин оглаживает пальцем ободок бокала и смотрит на Юнги с улыбкой, — я чую слаженную работу Джина и Намджуна. — Невысокого ты обо мне мнения, раз считаешь, что их нравственный бубнеж хоть как-то может на меня повлиять. Его тон источает пренебрежение, и Юнги поджимает губы, деланно оскорбившись. Тщательно вытерев руки салфеткой, он откидывается на спинку кресла и напускает на себя серьезный вид. — Предлагаю не портить хороший вечер и сложить оружие, — он поднимает руки, чтобы показать: они пусты. Брови немного нахмурены, словно проявлять дружелюбие по отношению к сидящему напротив парню без натуги у него пока не выходит. Чимин сглатывает, все еще не понимая целей, которые преследует Юнги, но отказываться от пусть временного, но мира не намерен. Возможно, это благотворно скажется на их отношениях в будущем. — Идет. Принимая правила игры, Чимин тянется к левому боку, вытаскивает воображаемый пистолет из невидимой кобуры и отбрасывает его в сторону, после чего, скользнув ладонями к поясу, извлекает из иллюзорных ножен пару клинков и располагает их на столе. Юнги смеется, повторяя его действия, на что Чимин иронично усмехается и кивает головой, выразительно глядя на обутые в белые кеды ступни. — Доставай все. — У тебя кукушка немного коротит, ты в курсе? — продолжая улыбаться, Юнги тянется рукой к правой лодыжке и притворяется, будто вытаскивает из носка револьвер. — В курсе, в этом кроется секрет моего очарования. Ты привыкнешь. — За это надо выпить, — хрипло отвечает Юнги, подзывая официантку. Чимин, наконец, позволяет себе расслабленно выдохнуть, выпуская копившееся на протяжении последних дней напряжение, и надевает на лицо свою самую солнечную улыбку. Первый за долгое время ведения боевых действий подписанный мирный договор. Словно отголоски новой эры. Переломный момент в их собственной истории кровопролитных войн. Руки чешутся сделать публикацию в Твиттере и Фейсбуке, пустить бегущую строку по национальному телевидению, отпечатать момент в памяти и поведать о нем грядущим поколениям. — Только не зарывайся, — одними губами шепчет Юнги, на что Чимин лишь фыркает. ******* Пока они неспешно идут к подземной парковке, Чимин изо всех сил старается разбавить болтовней внезапно наступившую тишину. Алкоголь гуляет в крови, пенясь и обдавая волной жара, кожа пылает. Он ощущает себя так, будто хлебнул шампанского. Веселые пузырьки бегут по сосудам, надувая и поднимая крылья за спиной; лицо горит, словно поцелованное жарким южным солнцем. Крылья крепнут, продолжая разрастаться: еще чуть-чуть, и их подхватит своими потоками ветер, отрывая тело от земли. Необъяснимое, странное и не совсем непонятно ему чувство — растерянность, смешанная с восторгом. А мысль о том, чтобы оказаться наедине с Юнги в тесном пространстве машины, гораздо больше задевает нервы, чем предстоящие экзамены. Он уже и так исчерпал имевшийся в наличии лимит на близость. Чимину еще никогда не доводилось проводить в обществе парня так много времени без присутствия буфера в лице Сокджина или Намджуна. — Я тут вспомнил, что ни разу не видел тебя за рулем, — тараторит он, подстраиваясь под ленную походку Юнги, который будто и не идет вовсе, а принимает участие в модном дефиле. — И порой, когда ты меня доводил, я воображал то, на чем ты можешь ездить. Первые ассоциации — метла и адова колесница, окруженная языками синего пламени и запряженная в скелетообразных коней. — От метлы до колесницы, — усмехается Юнги, выгибая левую бровь, — неплохой карьерный рост. Еще версии были? — Конечно, их было много. Но в итоге я остановился на «Фольксваген-жук». Бледно-кремовый, с пятнами ржавчины, хронические проблемы с коробкой передач, сиденье не отодвигается назад, поэтому колени находятся с обеих сторон от руля, двигатель кряхтит, как ворчливый старикашка… Если бы это была лошадь, ее в целях гуманности правильнее было бы пристрелить, — Чимин хихикает, искоса на него поглядывая. — Кстати, в одной документалке сказали, что это была популярная марка среди маньяков. — У тебя довольно детализированное воображение. Приятно знать, что я занимаю так много места в твоих мыслях. — Как у тебя получается так быстро смещать вектор внимания, переводя все стрелки на другого? Чимин обиженно дует губы, с неудовольствием отмечая тот факт, что участвовать в словесных поединках с Юнги абсолютно бессмысленно, так как каждый новый раунд заведомо обречен на поражение. Оказавшись перед массивными титановыми дверями, Юнги вдавливает кнопку вызова лифта. Его правая ладонь ложится на шею и мягко ее разминает. С губ срывается легкий вздох. — Считай это моей суперспособностью. — Цветы после твоих ментальных атак случайно не вянут? Молоко не киснет? — больше из вредности интересуется Чимин. — Нет, но мне хватает того, что они действуют на тебя. Лифт прибывает, и его створки гостеприимно разъезжаются в стороны. Он входит следом за Юнги и отступает в правый дальний угол, чувствуя очередную вспышку смутного волнения, когда парень большим пальцем нажимает на кнопку подземного этажа и, повернувшись к нему лицом, опирается спиной о холодный металл. Он смотрит пристально, сверху вниз, глаза темные, а взгляд напряженный. — На всякий случай предупреждаю: тут есть камера, — Чимин издает нервный смешок, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. — Я тебя пугаю? — с недоброй усмешкой спрашивает Юнги, делая шаг вперед. «Господи боже, почему этот чертов лифт едет так медленно?!». Внезапно подкатывает паника, и в голове проносятся целые эшелоны мыслей, одна абсурднее другой. «Даже если я начну кричать, меня вряд ли кто-нибудь услышит. Мои дни закончатся в каком-нибудь набитом под завязку мусорном контейнере. А пока мое бездыханное тело обнаружат следователи и проверят всех возможных подозреваемых, Юнги совершенно спокойно выведет следы чужой ДНК со своей одежды — тут главное не заляпать кеды, иначе они будут безвозвратно испорчены — и приготовит себе пару сэндвичей с сыром и ветчиной». — По-моему, ты пересмотрел криминальных фильмов, — ухмыляясь, замечает Юнги, наблюдая, как с лица Чимина постепенно смываются краски. — А у тебя взгляд серийного убийцы. Юнги поворачивается и смотрит на свое отражение в зеркальной поверхности стены. — На себя бы глянул. Глаза совсем дикие. — А ты не пугай! Когда раздается характерный писк и двери лифта открываются, Чимин выскакивает наружу со скоростью африканской газели, за которой гонится ягуар. «Это проклятие всех маленьких людей, — думает он, — им трудно сохранять достоинство в мире гигантов, как в прямом, так и в переносном смысле». — Трусишка, — коротко комментирует Юнги, качая головой. — Это не трусость, а разумная осторожность. Выучи термины. — Конечно, убеждай себя и дальше. Чимин ничего не отвечает и, насупившись, идет вперед, ежась от прохлады, пропитавшей бетонные стены подвального помещения. Перестав слышать гул шагов позади себя, он оборачивается и смотрит, как Юнги, ругаясь сквозь зубы, роется в карманах. Достав ключ зажигания, он щелкает кнопкой, снимая сигнализацию, и стоящий в двух метрах от них черный джип задорно подмигивает желтыми фарами. Запоздало в слегка поплывшем мозгу Чимина пробиваются зачатки благоразумия, и он, демонстрируя впечатляющие для своего состояния рефлексы, выхватывает брелок в виде баскетбольного мяча, на котором болтается ключ, из бледной руки. — Ты уверен, что в состоянии садиться за руль? — Очень своевременный вопрос, сын Криптона. Ты предлагаешь лететь на тебе? — Я серьезно, — хмурит брови Чимин, делая шаг назад. — Штраф и изъятие прав не самое страшное, что может произойти. — О боже, ты такой правильный, аж тошно, — Юнги театрально вздыхает, после чего добавляет своему виду щепотку солидности, стараясь звучать максимально убедительно. — Чимин, я не пьяный, а выпивший. Между этими двумя словами лежит огромная лексическая пропасть. Я по-прежнему себя контролирую и абсолютно рационально мыслю. Чтобы меня обесточить, понадобится гораздо больше двух бутылок соджу — заметь, слабоалкогольного и выпитого на пару. По лицу Чимина явственно читается «не впечатлён», хотя он не пытается увеличить расстояние, когда Юнги начинает приближаться. Вместо этого где-то глубоко внутри просыпается проказливый чертенок; сладко потянувшись и сбросив с себя оковы долгого сна, он сверкает красными глазами и лукаво ухмыляется. — Мне нужно пройтись по нарисованной мелом линии, чтобы ты отдал мне чёртовы ключи? Коснуться пальцем носа? — шипит порядком раздраженный Юнги. — Или ты тупо предпочитаешь стоять на холоде и играть со мной в гляделки? — Я больше люблю догонялки, — пухлые губы растягиваются в ребяческой улыбке, и Чимин крабом пятится в сторону под неодобрительно-предупреждающий взгляд. — У тебя будут большие проблемы, если ты сделаешь это. — Опасаешься за свои дряхлые кости, аджосси? — В тебе говорит спиртное, — фыркает Юнги, без энтузиазма наблюдая за его перемещением. — Но списывать со счетов твою дурость я все равно не намерен. Поэтому будь хорошим мальчиком и верни ключ. — Нет, — Чимин раскручивает брелок на указательном пальце и выжидающе смотрит, готовый в любую минуту сорваться с места. — Ты нарушаешь условия мирного договора, мелкий. Даю последний шанс исправиться. Юнги вытягивает руку ладонью вверх и шевелит пальцами, нетерпеливо постукивая ногой. Чимин отбивает ему пять и с хохотом отпрыгивает, ловко уворачиваясь от парня. — Потом не говори, что я не предупреждал. Юнги делает рывок, и Чимин, пронзительно вереща, бросается вправо, чудом избежав столкновения с широким столбом, подпирающим свод потока. Они кружат между машинами, топот ног протяжным гулом проносится по парковке, отражаясь от стен. У Чимина сбивается дыхание, но он продолжает с завидным упорством удирать от погони, захлебываясь смехом. Это длится до тех пор, пока у Юнги окончательно не лопается и без того хрупкое, как китайский фарфор, терпение. — Катись к черту, Пак! Я затрахался за тобой носиться. Сам ко мне приползешь, когда детство перестанет зудеть в причинных местах, — завершив пламенную речь и зло зыркнув напоследок, он отворачивается от раскрасневшегося парня и стремительным шагом направляется к своей инормарке. Восстановив дыхание, Чимин начинает думать, что доводить Юнги было не самой лучшей затеей. Он вообще с трудом отдает себе отчет, зачем ему это понадобилось. Очередное необдуманное решение приводит к тому, что парень вновь им недоволен, а значит поездка до дома предстоит еще та. — Ну ты и придурок, Пак Чимин, — вмиг скиснув, шепчет он и, привычным жестом откинув волосы со лба, идет сдаваться с поличным. Юнги ждет его у джипа, облокотившись на капот. Зажатая между длинными пальцами сигарета слабо тлеет. Завидев его, он тушит ее, отбрасывает окурок и напряженно замирает. — Набегался? Чимин являет взгляд нашкодившего щенка и разве что не скулит, лишь неловко переминается с ноги на ногу, натягивая рукава до самых кончиков пальцев. — Прости, я порой веду себя как идиот, — виновато понурив голову, извиняется он и делает шаг вперед, с опаской протягивая болтающийся на брелке ключ. — Ты припозднился с извинениями. Чимин не успевает ничего ответить, так как в следующее мгновение расслабленность Юнги испаряется, сменившись хищным оскалом. Словно в замедленной съемке он наблюдает, как его уверенно перехватывают под локтем, дергают и, резко развернув, толкают в грудь, вжимая спиной в черный корпус автомобиля. — Хён? — Не так давно ты сказал, что я тебе не хён. Определись уже. Приглушенный голос Юнги растекается по коже бесплотной сладкой плёнкой, пока он сам придвигается теснее, стремительно сокращая расстояние между их телами, ловя в чужом взгляде растущую растерянность и целую кипу невысказанных вопросов. — Что ты дел… — Молчи! Сам виноват, я предупреждал. Большой палец очерчивает острую линию подбородка, перемещается выше, опускаясь на губы, немного медлит, потом, решившись, вновь приходит в движение, скользя огрубевшей подушечкой по контуру верхней, сползает на нижнюю, замирает, оттягивая на себя и обнажая белоснежный ряд зубов. Чимин не дышит, лишь смотрит, широко распахнув глаза, чувствуя, как сердце загнано бьется о ребра, колокольным набатом отдаваясь в ушах. Лицо Юнги приближается. Взгляд густой, подернутый туманной поволокой, будто он с трудом соображает, действуя на одних инстинктах. — Завтра ты об этом пожалеешь и будешь доставать меня еще сильнее. — Возможно. Но как я уже сказал, вина лежит на тебе. Чимин резко вскидывает руку, сминая футболку парня в кулаке, и застывает, раздумывая, оттолкнуть или, наоборот, притянуть к себе. Так проходит несколько долгих секунд, а потом — короткий миг на то, чтобы запустить пальцы в волосы на затылке, резко потянуть, открывая глазам плавный изгиб шеи, провести по ней кончиком носа, вдыхая дразнящий запах мяты, и раскрыть податливые губы. Он рвано выдыхает, отпуская вместе с горячим воздухом дрожь. Естественность, смешанная с абсурдностью происходящего, вызывает легкий диссонанс, но ему совершенно не хочется углубляться в мыслительные процессы и пытаться разрешить возникшее противоречие. Не тогда, когда Юнги настойчиво проталкивает язык в его рот, неторопливо оглаживает кончиком нёбо, затем отстраняется, чтобы снова вернуться и повторить все заново, еще глубже, еще неистовее. Ладони Юнги беспорядочно блуждают по телу, цепляя серебристую пряжку ремня, путаясь в складках на рубашке, разгоняют кровь до предела, не позволяя сосредоточиться на дыхании. Какая-то властная сила подхватывает Чимина, кружа в водовороте хаотичных мыслей и ощущений. Как долго продолжается это безумие, он не знает - покровы времени истончаются, и оно перестает что-либо значить. Но восприятие реальности начинает понемногу возвращаться: несмотря на затягивающий омут бесконтрольной страсти, больше напоминающей помешательство, Чимин чувствует смутное беспокойство. Вероятно, оно связано с тем, что правая рука Юнги заползает под одежду, принимаясь порхать по напряженным мышцам живота. Контакт кожа к коже прошивает тело множеством электрических импульсов, каменной тяжестью оседающих в нижней части пресса. Он тихо рычит от почти непреодолимого желания послать всё к чёрту, и когда Юнги впечатывается бедрами в пах, гаснут последние очаги адекватности. Воспользовавшись небольшой замешкой, Чимин крадет инициативу, прижимаясь губами к лихорадочно пульсирующей жилке на бледной шее, и несдержанно прикусывает нежную кожу под ухом. Грязно ругнувшись, Юнги шипит от боли, но не уходит от грубой ласки, вместо этого надавливает на затылок, беззвучно поощряя на продолжение. Чимин оставляет несколько заметных отметин, выбивая слабые стоны удовольствия, и переходит на поцелуи, собственнические и беспорядочные, клеймя плоть багряными узорами, как память, доказательство своего присутствия. Юнги практический ввинчивается в него, впиваясь коротко стриженными ногтями в бока, рисуя собственные метки. Чимин растворяется в этой близости, дуреет от осознания того, с какой жадностью парень за него хватается, как хрипло сопит на ухо и подается на встречу, неосознанно притирается о ногу, что Юнги всё это нравится отнюдь не меньше. Писк лифта и скрежет разъезжающихся металлических дверей вторгаются в травмированный разум Чимина, представляющий собой дымящиеся руины и пепелище, где среди обломков погребено благополучно забытое здравомыслие. Юнги реагирует первым, отскакивая в сторону, словно получив удар током. Лишившись поддержки, Чимин едва не падает, но в последний момент удерживает баланс, хотя ноги едва заметно дрожат, разъезжаясь, как на роликах. — Нам пора, — сипло отзывается Юнги и, обойдя джип, забирается на водительское кресло. Чимин делает несколько глубоких вдохов и выдохов, собирая разрозненные обрывки мыслей, будто кусочки потерянного пазла, на автопилоте открывает дверцу со стороны переднего сидения и, кряхтя, влезает внутрь, сразу утыкаясь расфокусированным взглядом в приборную панель. На Юнги смотреть отчего-то боязно и стыдно. Мотор пробуждается к жизни с глухим урчанием, машина сдает назад, приходит в движение, флегматично катя к ядовито-оранжевому шлагбауму. Чимин ведет носом, делая неприятное открытие: запах хозяина здесь очень интенсивен, прожарен солнцем, заморожен снегом, запечатан и спрессован внутри выдержанного в кофейных тонах салона. Он незаметно принюхивается, как профессиональный парфюмер, разбивая аромат на отдельные составляющие: верхние ноты — та же головокружительная мята, горький американо и грубоватый шлейф никотина, средние — сандал и тонкие нотки цитрусовых, базовые — кожа и кедр. Чимин неуютно ерзает на кресле. Возбуждение не то, что не намерено спадать, а, кажется, растет в арифметической прогрессии. Он скашивает глаза на миновские колени, судорожно сглатывает и в спешке отворачивается — что бы у него там ни было, это впечатляет. — Не думай об этом. Чимин вздрагивает, еще больше напрягаясь, но Юнги, очевидно, говорит о ситуации в целом, а не о данном конкретном моменте. — И пристегнись, мы выезжаем. Чимин сконфуженно угукает, деловито возясь с ремнем безопасности, который удается вогнать в паз лишь с третьей попытки. Несколько кварталов они проезжают в молчании. Парень рассматривает свои руки, а мысли контужеными бабочками кружат вокруг воспоминаний о миновом языке у него во рту. Попутно он размышляет, что в истории человечества, а также в многочисленных кинокартинах, наверное, наберется с миллиард таких вот неожиданных «от ненависти до любви» эпизодов. Невыносимо раздражающее клише. — Нам нужно об этом поговорить, — робко, практически шепотом произносит Чимин, когда тишина начинает бить по нервам, будто пианист по клавишам рояля, — ты так не считаешь? Пальцы Юнги обхватывают руль, так что кожа на костяшках, белея, натягивается, грозясь лопнуть с минуты на минуту, обнажив хитросплетения мышц и сухожилий. — Не самый подходящий момент. — Но ты поцеловал меня. Зачем? Я ведь тебе даже не нравлюсь. Чимин вжимается в сидение, когда на светофоре загорается красный свет. — Еще один недостаток — тотальная невнимательность, — Юнги останавливает машину и окидывает красноречивым взглядом его губы, задерживается на бедрах. — Скажем так, я хотел проверить теорию, которая созрела у меня некоторое время назад. Ты, между прочим, ответил на поцелуй, и даже зашел дальше. — У тебя созрела теория? Серьезно? Что происходит в твоей голове? — автомобили позади сигналят, и Чимин оглядывается через плечо, коротко бросив, — трогай. — По всей видимости, гораздо больше, чем способен осознать ты со своим крошечным мозгом, — Юнги сужает глаза, над его головой собирается зловещая грозовая туча. Машины начинают объезжать их с обеих сторон, гудки злобно блеют и воют, выводя того из ступора. Он, наконец, замечает загоревшийся зеленый свет и резко дает по газам, потом сбавляет скорость, чтобы не врезаться в машину, которая едет перед ними. — Знаешь что? Иди-ка ты к черту со своими играми разума, — огрызается Чимин, отчасти радуясь возвращению к прежней манере общения, она хотя бы привычна и не вызывает двойственных чувств, а одну лишь чистую, концентрированную ярость. — Я устал от этого. — Ну надо же, какая неженка! Юнги сердито ворочает рулем и перестраивается на другую полосу. Впереди белокаменным гигантом маячит здание общежития, которое в воображении Чимина вырисовывается спасительным островком или, если развивать дальше горячо любимую Юнги тему комиксов, его личным бастионом, Крепостью Уединения. Поэтому, как только джип притормаживает перед входом, он выскакивает наружу и стремительной поступью мчится к внушительных габаритов стеклянным дверям. За спиной раздается возмущенный оклик, за которым следует поток отборной брани, на что Чимин отвечает колоритным жестом, даже не удосужившись обернуться.