Rook

Она запоминает. Все тело сковывает от холода, а уши закладывает от криков. Пытается расслабиться, но она не может отделаться от мысли, что сейчас в Каттегате кричат ее собратья. Кто умер сегодня? Сколько матерей и жен будут оплакивать мужчин, а дети ждать матерей, которые обещали укачать их перед сном. Много. Достаточно, чтобы прорыдать все ночь. Достаточно, чтобы ослепнуть от соленой воды. Запрокидывает голову, ловя ртом ночной воздух. Морщится от боли, но все равно глотает обжигающе-ледяной пар. Очнулась Уна уже привязанная к столбу, под крики ликования вражеской армии. Они не замечают, когда она пытается вырваться из пут. Не замечают истошный крик, напоминающий шипение Ёрмунганда. - Безродные скоты, - кусает она губы, проклиная пьяный сброд. - Пусть Тор низвергнет на вас всю мощь небес. Женщины кружатся возле кострища, водят хороводы, уворачиваясь от грязных приставаний со стороны мужчин. Делают вид, что не забредут этой ночью с ними в укромный уголок. Уна прекрасно понимает, что будь удача на стороне Лагерты, то в ее войске творилось тоже самое. Нет смысла искать омерзительное в том, что привычно в ее понимании, но лучше не становилось от признания. Она такая же как и псы Ивара: жадная до сражения, крови, любви. Вязкая кровь прокатилась вдоль виска до подбородка. Угрожающе зарычав, она подняла взгляд. Лицо оставалось в тени, но безумные глаза горят ярче звезд в безлунном мраке. - Как тебе празднество? Не проклянешь богов за поражение своей Лагерты? Или за мою победу? - его пальцы оставляют кровавые рисунки на ее лице, слизывает остатки и шепчет что-то о лисицах. - Боги улыбнулись тебе всего раз, а ты и восхваляешь их, принося жертвы, - она давит в себе желание плюнуть ему в лицо. - Посмотрим, как скоро ты будешь выть о своей жалкой шкуре, валяясь в ногах королевы Лагерты. Ивар зашипел и клацнул зубами прямо перед ее ухом. Волоски на загривке встали дыбом. Не столько он и страшен, сколько хочет таким выглядит. Но у него прекрасно выходит вживаться в роль. Острие ножа упирается в подбородок, оставляя едва заметную ранку. Это заставляет Уну задрать голову и впиться взглядом в ночное небо. Соединяет яркие точки в рисунок. Сначала ей кажется, что он не собирается торчать с ней тут всю ночь, но проходят минуты, а он все не уходит. Нож поддевает ее одежду, рвет, добираясь до смуглой кожи. Настолько скучная игра, что она не замечает как засыпает.

***

Толчок. Ужас сковывает тело, когда тело оказывается в обжигающе холодной воде. Накрывает с головой, так что Уна не разбирает, где тонкая гладь, отделяющая ее от глотка воздуха. Маленькие пузырики подсказывают ей путь и медленно, но точно она выныривает из темной пучины. Пальцы соскальзывают с гладкой поверхности отточенного водой камня. Рассредоточеный взгляд хватается за любую деталь. До нее доходит какой-то далекий, но до боли пугающий звук. Уна оглядывается и кричит во все горло. Ее выталкивают на каменисты берег и она сдерживается, чтобы не поцеловать гальку разбитыми губами. Земля. Она не чувствует соленых слез на своих щеках. Не чувствует, как ее хватают за волосы. Не чувствует, как ее трясут за плечи. - Ивар, она, кажись, рассудка лишилась, - Хвитсерк придерживает девчонку, ждет распоряжений брата. На лице Бескостного застыло бесстрастное выражение. Он шагнул вперед, опираясь на костыль, как будто чтобы лучше все видеть. Смотрит прямо на нее и еле слышно, словно мысль не должна была быть озвучена, говорит: - Ненавижу грязных рабынь. Особенно, когда они принадлежат мне.