Любовь для того, кто прогуливал биологию

Ваня долго наблюдал за тем, как Федоров что-то напряжённо листает в Инстаграме. Ему казалось, что глаз Мирона вот-вот лопнет, а его чуть алеющие щёчки окончательно побагровеют, и все, пиздец котенку. Он закинул ноги на спинку дивана, не выпускал из рук телефон, устраиваясь буквой зю, что вряд ли полезно для его стариковской спины, однако Рудбой на этот момент тактично промолчал. Почему-то Ваня подумал, что Фёдоров скролит страницу какой-нибудь девушки, и это было не то «баб смотрит, кабелина ебаная», а просто «смотрит баб». Евстигнеев почесал нос, замечая, как Фёдоров громко вздохнул и сжал губы, после чего его кадык резко дернулся пару раз. Напряжение словно усилилось. Ваня пожалел, что телефон Мирона не может показывать происходящее на экране с двух сторон. Потом эта красота продолжилась на кухне. Ваня сидел напротив него, как тогда, и делал вид, что просто ест, продолжая сверлить Мирона обеспокоенным взглядом. Забавно, но выражение лица у Фёдорова скакало: то он чуть краснел, то кусал губы, то ярко переживал. Пару раз он широко улыбнулся — радостно и лучезарно, что Ваня не выдержал — растянул губы и сам, пялясь на довольного Мирона, да так, что щеки заболели, а когда понял, вмиг отвернулся и спрятал улыбку ладонью. Зачем? Хуй знает. И теперь Ваня сменил игру. Он не просто смотрел на Мирона, думая, какая гадость на его экране, а следил за реакцией. Федоров стал улыбаться чаще и дольше, а Ваню до глубины пробивало. Улыбка Мирона вообще была волшебная и заразительная, и особенно чарующая, когда Мирон улыбался по-настоящему. Ваня как-то подумал, что может часами смотреть на него в такие моменты, когда на его лице — лишь радость и безграничное счастье. Да даже тяжёлые мешки под огромными глазами теряются на фоне его улыбки, словно солнце разгоняет тучи. Ваня даже тихо хихикнул, проведя такую аналогию у себя в голове. Бесконечно можно смотреть на три вещи: на Мирона на сцене, на голого Мирона и на счастливого Мирона. Ваня ещё когда решил так и мечтал объединить все три образа, но пока что делал это у себя в голове. Однако порой голый Мирон улыбался так, что Ване умереть хотелось. Сейчас же они оба были одеты. Мирон хмурился, а Ваня решил, что надо хотя бы немного поработать, поэтому в перерывах между подглядываниями щёлкал мышкой и клавиатурой. Фёдоров напялил футболку «Antiyou» и свободные штаны, и если всё утро Ваня задорно гыгыкал, глядя на всю эту красоту, то сейчас ему стало откровенно похуй, во что этот лысый засранец одет. — Вань, — тихо начал Мирон, медленно переводя взгляд на него, — ты во мне сегодня дырку прожжешь. Сказал он сие лениво и довольно, и Рудбой решил, что все, край. Он отодвинул ноутбук и уместил подбородок на руке, призывно глядя на него. — Я пытаюсь запомнить твое лицо до того, как ты переедешь от меня в свой телефон, — ответил Ваня, нисколько не злясь. Потому что сам такой же. — Который раз за день уплываешь. — Ну, там интересно… — А что интересного? Не поделишься? Евстигнеев скандалить не любил, да и сейчас не вредничал. Доверие — все дела. Но любопытно всё-таки было, потому что заинтересовать Яновича было довольно сложное дело. Мирон часто заморгал, на пару секунд замерев. Думал. А если Мирон думал, то было, что скрывать. — Ну, так что? — кинул Ваня, окончательно забыв про работу. Нахуй её, когда тут такой спектакль разыгрывается. Федоров потряс в руке телефон, как делал, когда сосредоточенно думал, а потом как улыбнулся, что у Вани сердечко в пятки ушло. — Окей, но потом не жалуйся. И Ваня прекрасно различал естественную улыбку Мирона и искусственную. Эта была более чем настоящая. Федоров потянулся сперва за кружкой, громко хлюпая, отпил из нее, а после протянул Ване телефон. Заблокированный, потому что Евстигнеев знал его пароль. Доверие, опять-таки, сука. — Там, — начал Фёдоров, — есть то, отчего я дурею, — честно признался он, говоря негромко и медленно. Ваня аж быстрее забил пальцами по экрану, в итоге видя свое фото. Он ебанутый или как? — Ты ебанутый или как? — спросил Ваня. Мирон пожал плечами. Либо это сложная ложь, либо всё-таки ебанутый. — Бля, чет подозрительно, — решил Рудбой, щуря глаза. Федоров тяжело выдохнул, по-прежнему застенчиво улыбаясь. — Открой галерею, — попросил он. Ваня открыл. — Зайди в папку с сохраненками из инсты. И Ваня зашёл, окей. — Я нашел наш фан-аккаунт. Ы — аккаунты. Евстигнеев думал, что бесконечно можно смотреть на три вещи: на Мирона на сцене, на голого Мирона и на счастливого Мирона. Федоров думал так же, но в отношении самого Евстигнеева. Ебать совпадение.