Любовь для того, кто прогуливал биологию

Внутри все горело. Ваня похабно ухмылялся, целуя его в колено, и шире развел ноги. А ещё смотрел. Мирон в голос застонал; ощущения были такие, будто у него сейчас мозг вытечет, а потом начнет плавиться кожа. Ваня сильнее сжал его запястье, что кости почти хрустнули. Мирон издал очередной стон, пытаясь сказать что-то связное, но проебался, ноя. Рудбой хмыкнул, опускаясь ниже, и насадился ртом на его член, беря почти до горла, но в итоге утыкая головку за щеку, активно задвигал головой, раздражая щетиной нежную кожу бедер. — Блять! — выдохнул Мирон, уже почти жалея о некогда сказанном. — Оно самое, — гордо заявил Ваня, а после вернулся обратно, вылизывая крепкий ствол. Он пощекотал ладонь Мирона и надавил, вынуждая его собственные пальцы войти ещё глубже в его собственную задницу. Мирон плыл, тонул и медленно помирал от тянущей истомы, пока Евстигнеев трахал его его же пальцами. Ваня втянул его яйцо, сгибая ещё один палец и погружая третьим. Федоров ощущал, как горячо внутри, и это было пиздец, потому что пальцы хоть и были его, но управлял ими Ваня. Евстигнеев крутил ими, шевелил как хотел, а ещё сосал, лизал и кусал. А ещё смотрел и улыбался, как черт. — Что, Мирон, все ещё не нравятся? — спросил Рудбой, наверняка, беспрестанно лыбясь. Мирон уже не видел — не мог, потому что глаза сами закрывались. Веки были словно свинцом налиты, а в заднице так хлюпало, что было даже стыдно. Вопрос Вани он тактично проигнорировал, будучи занятым другим. Но Евстигнеев не обиделся, нет, он крепче сжал его член у основания и начал дрочить, параллельно терзая и сзади. Федоров почувствовал, как затекает рука, а ещё — как мало этих пальцев. Он раздвинул ноги шире и двинул бедрами, намекая Ване, что нужно с этим что-то сделать. — Ну, давай! — Нет-нет, — протянул Евстигнеев, — только пальцы. Ну, или не совсем «только». А потом Ваня подключил язык. Он толкал его пальцы, двигал ими и лизал рядом, сверху и внутри. Вошел кончиком языка, дразня. Мирон закусил губу, и, кажется, прокусил, потому что Рудбой продолжил дрочить, но медленно, с оттяжкой. Ваня издевался над ним, явно ожидая принятия неправоты, но единственное, на что сейчас был способен Мирон, это ебнуть Ваню, если он не ебнет его. Кое-как открыв глаза, Мирон тут же широко распахнул их, ощутив, как вместе с его пальцами в него толкается чужой. Ванин. Евстигнеев посасывал кончик его члена, словно конфетку ел, и смотрел на него, пока вторая его рука активно двигалась в штанах. Федоров едва не задохнулся от переизбытка видов и чувств. Мозг уже не тек, а больно бился, отчего в ушах стучали барабаны. А Ваня смотрел, сосал, ебал его пальцами и дрочил себе. Здорово. Его окончательно проняло, когда Ваня опустил взгляд и взял особо глубоко, после чего дрогнул и в голос застонал, пуская вибрацию. Так спустил и сам Мирон, громко стуча по его спине свободной рукой. Тут же на него упала и боль в бедрах и пояснице, в затёкшей руке, голове и горле. Ваня отпустил его руку, а затем старательно вылизал член, продолжая улыбаться. — Блять, — выдохнул Мирон, — какой же… Блять! — Ага, — хмыкнул Ваня. Мирон обычно долго отходил от такого, что происходило и сейчас. Если вдуматься, то кукухой поехал Ваня совсем по тупой причине: стоило Мирону пару раз сказать, что ему не нравятся его кривые пальцы, как Евстигнеев сорвался. Сейчас, поднявшись к нему, он упал рядом и схватил Фёдорова за руку, сцепляя в замок. — Смотри, как хорошо лежат! — буркнул Ваня, крепче сжимая ладонь, гладя чувствительное местечко большим пальцем. Внутри так тепло сразу стало, комфортно. — Красивые и лежат охуенно! Как надо, блять! Лежали-то они охуенно, но Мирон считал, что это из-за шикарных и безумно сексуальных пальцев Вани, но Ваня думал иначе.