Детдом №34

Миша просыпается на полу с дичайшей головной болью. Он укрыт пледом, который по всем правилам не должен находиться на полу. — Проснулся, — голос Дани звучит слишком звонко и отдаётся в голове новой волной боли. Миша поднимает на Кашина помутневший от вчерашнего взгляд. Всё-таки алкоголь на Цыркунова действовал куда сильнее. — С добрым утром! — издевательски бодро продолжает он. — Чего же ты орёшь-то так, — страдальческим шёпотом произносит Миша, хватаясь за виски. — Прости, — ещё раз звучно ответил Кашин и Миша сжал виски. Даня посмотрел на соседа и вздохнув, сжалился. — На, — протягивает Мише минералку и какую-то таблетку. — Спасибо, — благодарит его Миша. Цыркунов сидит в позе лотоса на полу, а Даня чуть присев стоит перед ним и смотрит ему в глаза, вглядываясь в его лицо сквозь мешающую чёлку. — Всегда пожалуйста. Они не задают вопросов по поводу вчерашнего. Миша, судя по всему, и не вспомнил что было, а Кашину было стрёмно вообще об этом думать и он всячески гнал мысль о том, что они вчера засосались. В конце концов они были пьяными. Все, кто бухает, творят разные неприличные вещи. Вот уж сюрприз. Вот уж никто не знал. Ну поцеловал он его и что? С кем не бывает? Они же это, в конце концов, не серьёзно. Ну вот получилось и всё. Нужно просто перестать об этом думать. Но переставать об этом думать не получалось. Воспоминание об этом крутилось в голове подобно назойливой мухе, и Даня ничего не мог с собой поделать. Потому что это, как бы он не пытался себя убедить, ненормально. Абсолютно ненормально. Хотелось просто отмотать время назад и... И ничего не поменять. Даня знал, что, наверное, ничего бы и не поменял, потому что несмотря на всю ненормальность и всё такое, поцелуй был великолепным. Не то чтобы Даня много кого перецеловал, но всё же ему казалось, что он может отличить ужасный поцелуй от неужасного. И он мог с полной уверенностью сказать, что Цыркунов нормально так целуется. Особенно для парня. Щёки Кашина чуть покраснели. — Спасибо, — говорит чуть более громким голосом Миша и протягивает Кашину бутылку, смотря прямо в глаза. На Даню вновь накатывают флэшбэки. Пиздец — единственное слово, которое может подобрать Кашин для описания нынешней ситуации. Просто пиздец, потому что это ненормально. Ну вот просто напросто н е н о р м а л ь н о. Не должно быть так. Подростковая херня. Просто подростковая, может быть и не пьяная, но херня. Данила, несмотря на отсутствие любви к обсуждению сисек, сиськи же не ненавидел. С ним всё хорошо. Видел же он красивых девчонок, за которыми грех не приударить. Но вспоминая этих девок, понимал, что и приударять за ними особо не хочется. Вроде бы красивые, казалось бы поговорить с ними можно, но как-то не особо хотелось их целовать. Это вызывало лишь брезгливость. Не то чтобы Мишу хотелось засосать при первой же возможности, но поцелуй с ним рассматривался как нечто, в первую очередь, приятное. И это было н е н о р м а л ь н о. Хотелось убиться головой об стенку от абсурдности ситуации. Миша же ничего не помнил и из-за похмелья не замечал внутренних, и так не особо заметных, метаний Кашина. Просто мечтал, чтобы всё вокруг перестало существовать, в том числе и он сам, чтобы его головная боль хоть чуть-чуть поутихла. А из более осуществимого хотелось приложиться к чему-нибудь холодненькому. Миша абсолютно не понимал как Кашин может бухать в будние дни. Ему, например, для восстановления нормального состояния потребовалась первая половина дня. Что в тот раз, что в этот. Миша зарекался себе не пить, потому что никакое веселье не стоило таких жертв. Особенно такое веселье, о котором назавтра и не вспомнишь. — Чё мы хоть делали? — спрашивает уже почти отошедший Миша лёжа на кровати, когда Даня сидит и выполняет какое-то особо важное задание, влияющее на четвертную оценку. — Да так, — неопределённо отвечает неожиданно нервный сосед. — Кинцо посмотрели да прибухнули с тортом. — Тебе хоть понравилось? — Цыркунов приподнимается на локтях. — Ага, — слишком крепко сжимает ручку Кашин, а Миша хмурится, — Не отвлекай, пожалуйста. Миша кивнул и снова прилёг на кровать. Вчера определённо что-то произошло. Осталось узнать только что. Даня повернулся к Мише, чтобы спросить формулу из курса физики седьмого класса, потому что лезть в сборник было лень и увидел Цыркунова лежащего на кровати. Миша не был красавцем. Огромный нос с горбинкой, смуглая кожа, выпученные глаза, странная причёска, слишком худощавое тело. Абсолютно ничего из этого не придавало Мише и капли красоты. И тем не менее, сейчас Миша казался каким-то прекрасным и стоило Дане закрыть глаза, как в голове возникал его образ. Это подростковая херня. Когда перед глазами снова возник облик Миши с его пересохшими губами, Даня понял, что надо что-то сделать. Например, пригласить Лиду в кино.

***

Лида выглядела, без преувеличения, шикарно. Красивые кудри, бордовая кофта и тёмные джинсы. На ней был макияж и не было очков. — Красиво выглядишь, — откашлялся Данила, задавая про себя вопрос зачем она так вырядилась. Хотя понятно зачем. — Спасибо, — кокетливо улыбнулась она. Данила не был придурком. Кто бы что о нём не говорил, какие бы он оценки не получал — придурком он не был. Просто было непривычно видеть такую Лиду. И было немного стыдно, потому что Кашин то себя подбором особого костюма не озаботил. С потёртыми джинсами и потерявшей товарный вид толстовкой, Даня выглядел мягко говоря не особо на фоне расфуфыренной Лиды Солодковой, но менять что-то было уже слишком поздно. — Кхм... — вновь прочистил горло смущённый Даня, — Куда.. Куда пойдём? — Мне без разницы, — снова приятная улыбка, а Дане становится ещё более неловко. — С тобой хоть на ужастик. — Ну... Ну давай тогда на ужастик, — улыбка расползается по Даниному лицу. Они купили два билета на предпоследний ряд. Фильм назывался "Сладкий ад" — проходничковый ниочёмный ужастик, больше предлог, чтобы купить начос и провести время вместе. Банальный сюжет с большим количеством скримеров и тупых моментов, которые бы Миша отметил с вероятностью в девяносто процентов. Лида ахала на "страшных" моментах и ненавязчиво положила Дане голову на плечо, мотивируя это тем, что ей боязно. Это отвлекает Данилу от мысли, что с Мишей они ни разу в кинотеатр не ходили. Он улыбается, и надеется, что это не выглядит особо фальшиво. Лида смотрит на него и умилённо улыбается. Лиде хорошо. Лиду парень пригласил в кино. Он увидел её красоту за длинными юбками и круглыми очками — вот что думалось Лиде. Смущение и запинки только подтверждали теорию влюблённости Кашина в неё. Она просто поможет. Главное — что Даня сделал первый шаг. Остальное за ней. Солодкова ахала и охола, а в конце даже осмелилась приобнять Кашина и получила в ответ поглаживание по спине. Даня практически признался в любви — думалось Лиде. Надо было брать билет на комедию — думается Дане, пока он неловко пытается успокоить спутницу. — Мне так понравилось, — с восторгом говорит Лида и прибавляет, — Правда страшновато для меня. — Я заметил, — кивает Даня, думая, что зря он вообще это всё затеял. — Хах, — снова смеётся Лидочка и шутливо ударяет его кулачком в бок, — Хорошо, что со мной был такой смелый парень как ты! Данила не нашёлся что ответить. Вроде бы Солодкова умная. Вроде бы даже на золотую медаль идёт, но сейчас она вела себя как последние дуры из его класса, интересующиеся исключительно косметикой. Нормально же вроде с Лидой общались о всяких интересных штуках и вот на тебе — щебечет как непонятно кто о всякой белиберде и хватает его за локоть, притягивая к себе. Наверное, это нормально. Но с каким же превеликим удовольствием он бы обменял эти мучительные три часа на беседу с Мишей. Он шёл с отсутствующим выражением лица, а она всё трещала, трещала, трещала... — Лидонька, давай помолчим — наконец просит он её и Лида мгновенно замолкает. Они идут по осенней улице. Скоро, вроде, должен выпасть снег. Золотистые кудряшки Лиды красиво лежали на её плечах. Длинное чёрное пальто ей шло. Она выглядела шикарно. Они шли по улице к их детдому, смотря на загорающиеся фонари. — Как же всё-таки тут красиво, — говорит Данила, присаживаясь на украшенную каслинским литьём скамейку. — Ага, — отвечает ему Лида, завороженно смотря на Даню. Они сидят молча. Дане неуютно. Он поворачивается к Лиде, чтобы спросить, не холодно ли ей без шапки, как она просто напросто прилипает к его губам. Даня не знает нормально ли это, а потому не отвечает. Её губы отдавали вишней, а не терпким алкоголем, и были незаветренными. А это, как ни странно, не играло ей на руку. Поцелуй был скомканным, кратким и абсолютно не прекрасным. — Это было слишком, да? — неуверенно спрашивает Лида, прикусывая губу. — Ага, — кратко отзывается Кашин, находящийся в состоянии шока. Он стирает с себя следы от губной помады. Встаёт и подаёт ей руку чтобы встать. — Пошли-ка домой. Лида кивает и они молча идут к детдому. В комнате его встречает Миша. Даня в прострации. Душой он всё ещё там, на морозной улице, видит как в слоу-мо к нему приближаются Лидины губы. И если Мишин поцелуй не хотелось вспоминать и смаковать из-за его "неправильности", то от Лидиного тянуло промыть язык, настолько это было противно. При том, что девчонка-то неплохая. — У тебя вот тут какая-то херня, — говорит Миша, а у Дани дежавю. — Где? Ах это... Это Л... — запинается он. — Твоя подружка оставила, — мягко усмехается Миша. — Не парься. Все видят, как она на тебя смотрит. — Как она на меня смотрит? — недоумевая спрашивает Даня. — Как на кусок пирога, — отвечает ему Цыркунов, даже смотря не на него, а собирая рюкзак. Настолько малозначительным кажется ему факт чей-то влюблённости в Кашина. Даню это порядком ... оскорбляет? Не оскорбляет. Обижает? Тоже не то. Но чувствовалось что-то неприятное в душе, по поводу того, что Мишу это не колышет. — Куда ходили-то? — спрашивает Миша, сверяя собранный рюкзак по дневнику. — Да в "Космос", — отмахивается Даня. — Неважно. — Ну, неважно, так неважно, — миролюбиво отзывается Миша и, ставя рюкзак около кровати, говорит: — Я в душ. — Хорошо, — отвечает Кашин. Миша берёт с собой сумку с банными принадлежностями и большое махровое полотенце. Ему было неприятно. Ему было неприятно от того факта, что Кашин сейчас почти не проводит время с ним. Из-за этой Лиды, у которой Даня пропадал не только вечерами, но и отсутствовал в отбойное время, когда они обычно смотрели фильм какой-нибудь или просто оживлённо общались под чай и дошираки, они практически не общались с Кашиным. Миша даже стал, о ужас, высыпаться. Оказывается, если следовать предначертанному режиму, ты высыпаешься. Успевал делать все уроки и вообще стал скучно жить. Ощутимо скучнее. Гораздо больше нравилось подбухивать с Кашиным и его друзьями, пусть где-то в душе и маячило, что это "ворованное" и было не особо легко на душе. Но в эту же неделю у нас Солодкова. — Лидия Кашина, — подтрунивали в компании над Даней неделю с небольшим назад, когда последний раз собирались вместе, — А что, звучит. Миша даже нашёл в себе силы не сказать обратное. Кашин не реагировал остро на эти шутки, поэтому все уверились в истинности и серьёзности намерений Дани и перестали ржать, давая реально дельные (и не очень) советы. Миша предпочитал не обращать на эту херню внимания. И Лидка, судя по всему, Даню всё-таки захомутала. Вон как волнуется. Запинается. Явно ведь влюблён. А может, даже и по-настоящему любит. Миша сам не до конца понимал причины своей бурной, для его обыкновенного спокойствия, реакции. Но что-то глубоко внутри не давало покоя и он тщательно маскировал это. Вроде бы получалось. — Может кино какое посмотрим? — спрашивает его Даня, как только он зашёл в комнату. — Ну давай, — неуверенно отвечает Миша. — А с Лидой-то чего? Не пойдёшь? — Мы просто давно фильмов не смотрели, — говорит Кашин, щёлкая чайником. — Тебе говяжий или куриный? — Говяжий, — улыбнулся Миша, усаживаясь на ковёр. Они просто проводят этот вечер вместе с хорошим фильмом, острым дошиком и вкусным каркаде. Миша впервые за долгое время просыпается сонным.