Детдом №34

Даниле нравился первый снег. Каждый год просыпаться первым заснеженным утром было ему в радость, как бы по-детски это не звучало. Мише первый снег нравился не особо, потому что это для него в первую очередь обозначало слякоть буквально через несколько часов относительной красоты. Мише больше была по душе осень. Утро было непривычным. После бессчётного количества "бодрых" начал дня, лёгкий недосып отражался на Мише слишком явно. И несмотря на не нравящийся ему снег и паршивое состояние, на душе было в какой-то степени легче. Спал какой-то неявный груз в виде тоски и скуки без общения с Даней. Даня привычно глубоко зевал, а потом, увидев тонкий слой снега, окончательно проснулся и с восхищением прилип к стеклу. — Кра-со-тень, — медленно шёпотом произнёс он оставляя на стекле следы от своего дыхания. — Не знал, что тебе нравится зима, — ответил, нещадно зевая, Миша. — Я обожаю зиму, — Кашин отлип от стекла, а глазах всё ещё были огоньки радости и восторга. — Новый год — мой любимый праздник. — Не знал, — односложно ответил Цыркунов, приглаживая чёлку, чтобы придать ей хоть сколь-нибудь нормальный вид. Они медленно собирались в школу, в очередной раз забив на завтрак и зарядку, так как благодаря этому могли позволить себе лишние полчаса сна. Третий этаж мальчиков слабо контролировали. Пока нет никого на учёте и никто не оставался на втором году, всех всё устраивало. Миша с Даней вышли из комнаты примерно в восемь и, когда шли на выход, они разговаривали и привычно шутили. В гардеробе стояла Лида. Миша видел, что Лида была накрашена. Она никогда до этого не красилась. Да и сейчас это было заметно лишь потому, что Цыркунов приглядывался. Ресницы стали длиннее, а губы блестели чуть больше обычного. Юбка, стоит упомянуть, стала короче. А вместо двух обычных косичек, были то ли французские, то ли как ещё называют. Настина подруга всегда с такими ходила. Лида конкретно начала напрягать Цыркунова. Точнее не сама Лида, к ней-то ноль претензий, но отношение Кашина к ней. Пусть Миша и Даня были знакомы не так долго, но, как казалось Мише, были знакомы гораздо ближе. И то что Кашин их тёплые взаимоотношения и интересные, по крайней мере так казалось Мише, беседы, мог променять на какую-то Лиду, его немного, самую малость, коробило. Увидев как они подходят к гардеробу, Лида поправила косички и скромно улыбнулась, явно пытаясь не показывать всей своей радости. — Привет, Даня, — дружелюбно сказала она. — И тебе привет, — кашлянул Миша, когда пауза затянулась. — Не буду мешать. Удачного дня. — Прости Миш, — действительно извинилась Лида, за свою некоторую грубость, — Тебе тоже удачного дня! — Пока, — попрощался с ним Даня. Миша зашёл в гардероб, нацепил куртку, неаккуратно повязал шарф и вышел из гардероба. Солодкова и Кашин всё ещё стояли рядом и о чём-то разговаривали. Как подсказывала интуиция, в школу они пойдут вместе. И почему-то сей факт коробил его. Всё было как-то не так. Дане было очень неудобно перед Лидой, которая явно чувствовала к нему что-то и ждала от него чего-то, чего Кашин не мог ей дать. Она смотрела на него особым взглядом, как-то необычно, не как остальные, хлопала ресницами и голос её становился каким-то сладким. Всё было как-то и каким-то, потому что Даня не знал как это описать. Такое приключалось с ним в первый раз и не было похоже ни на что. — Мне... Мне нужно проект по технологии принести, там вышивка просто большая и я думала, что ты, ну... ну, можешь помочь? — она мило и просяще улыбнулась, смотря ему в глаза. — Да без проблем, — сказал Даня, понимая, что всё-таки до школы придётся идти с Лидой, хотя в планах было догнать Мишу и пойти с ним. Дай Бог хоть с Солодковой всё обговорить, чтобы больше не возникало неудобных ситуаций. — Спасибо, Даня, я в тебе не сомневалась, ведь ты такой хороший. Спасибо тебе, чтобы я без тебя...— продолжала щебетать Солодкова и Даня удивлялся, как он раньше не замечал за ней такого, потому что это был просто сущий кошмар. — Ей-богу, Лид, я тебе просто помогу донести картину. Не спасти планету, а донести картину, — прервал её безостановочный лепет Данила, пока натягивал куртку. — Ну для тебя, может быть, это и пустяк, а вот для меня это показатель настоящей мужественности! — произнесла она и звонко, чуть натянуто засмеялась, — И не картина, а вышивка, — продолжала она, пока надевала берет и поправляла пальто, — Вышивать вообще страсть как люблю, ты наверное видел, почти все вышивки на втором этаже, которые по центру висят — мои работы. Я вообще давно этим... — вываливала Лида на Кашина много личной, абсолютно бесполезной информации пока они шли к выходу. Даня нёс в руке не особо большой и не особо тяжёлый пакет с вышивкой, понимая, что это лишь предлог и полностью пропускал мимо ушей пустые разговоры. Они шли по заснеженной улице, по такому тонкому слою снега, на который наступаешь и становиться виден асфальт. Падали снежинки, Данино лицо обдавалось приятным морозцем и для полной радости хотелось слушать интересные рассуждения Миши, а не Лидкино балобольство. — ...Даня, —Лида тронула его за локоть, — Дани-и-ла! — Прости, — чуть извиняющаяся улыбка Кашина, фальшивость которой Лида не замечает сквозь розовые очки. — Отвлёкся. — Я спросила что ты любишь делать в свободное время? — чуть нахмурившись спросила она, осознавая, что вероятно все её слова пропускали мимо ушей. — Я? — в задумчивости переспросил Кашин, глядя на немного хмурое небо. — Я люблю смотреть фильмы. — Ух ты... А какой фильм у тебя любимый? — спросила она, склонив голову вбок, и приостанавливаясь у угла двора, который был близок к школе. — Не знаю, — повторил за ней остановку Кашин, раздумывая, будет ли слишком неприлично закурить. — Ну а какой бы ты посоветовал? — с оттенком настойчивости спрашивает Лида вновь, мысленно отмечая, что этот фильм нужно будет посмотреть. — Ну я правда не знаю.. — протягивает Даня, — Почти все старые фильмы. Бойцовский клуб, например, — видя, что Лиду интересует конкретное название наконец ответил Данила. — О, я пыталась его посмотреть, но он показался мне скучным, но ради тебя, — здесь она сделала голос намеренно пафосным и возвышенным, — я его посмотрю. Может в выходные вместе посмотрим? — Думаю, буду занят, — неловко отвечает Данила, понимая, что тратить целые выходные вот так глупо это уже чересчур. — Ну можем тогда как-нибудь в будни собраться и посмотреть, — неуверенно предложила она. — Поживём — увидим, — говорит Даня, в голосе которого слышится явное сомнение в данном факте. Но у Солодковой похоже не только розовые очки, но и розовые беруши, искажающие звук в такой степени, что слышит она, вероятно, что-то в стиле "завтра, нет, сегодня, обязательно посмотрим, люблю тебя", судя по её расплывающейся по лицу улыбке. Они подходили к школе. Электронные часы показывали 8:36 и спешили на одиннадцать минут. До звонка оставалось пять минут. Кашин вообще редко спешил на уроки, а вот Лида была отличницей и за ней опозданий Данила никогда не замечал. Они зашли в гардероб, и прошли в секцию для восьмых классов которая была общей и для "А" и для "Б" классов, но позади крючков для "Б" были крючки для 7"А", а позади 8"А" — 9 "Б". — Спасибо, мой герой, — с лёгкой, дружеской усмешкой сказала Лида, уже снявшая берет и пальто, и приняла из рук Дани пакет с вышивкой. Она привстала на цыпочки и приблизившись к непонимающему Дане, чмокнула его в щеку оставляя след от клубничного блеска на его щеке. В раздевалке никого не было. Искоса посмотрев на часы мобильного телефона, Даня решил — была не была. — Слушай, Лид, я всё понимаю, конечно, но я просто хочу чтобы ты ну.. ну, типа понимала, что мне сейчас никакие отношения, ну, типа не нужны, — по мере того как он говорил, улыбчивое волнение на Лидином лице пропадало, сменяясь хмуростью. — Пойми меня правильно, ты очень красивая, умная, с тобой интересно, — покривил он душой, жалея бедную девочку, — Но мне правда сейчас не до романтики. — Это потому что я заучка, да? — в голосе Лиды слышались слёзы и это было то, чего Кашин не хотел допустить, потому что только плачущей Солодковой с утра пораньше ему не хватало. Все с пятого по восьмой-девятый класс будут это обсасывать, потому что в их Снежногорске из любого маленького конфликта ссоры и недопониманий умудрялись выдумать такую драму, что невольно восхищаешься умением толпы всё извратить до такой степени. — Лида, не поэтому. Мне правда не нужны отношения сейчас, — пытался успокоить её он, но выходило откровенно плохо. От шаблонных фраз в глазах лишь чётче стали видны слёзы. — Дело во мне, а не в тебе, пойми... — Если я тебе не нравлюсь, мог бы сразу так и сказать, — из Лидиных глаз всё-таки пошли слёзы. Размазалась тушь, смазался блеск, покраснело лицо, а несколько прядей неаккуратно торчали из косички. Она сняла сумку с крючка, и быстрым стремительным шагом пошла в девчачий туалет на первом этаже. Буквально через несколько секунд как громко хлопнула дверь в уборную, прозвенел звонок. Кашин поспешил на биологию.

***

К третьему уроку все прознали про этот случай. — Мне Алиса, ну из "А" класса, сказала, что Солодкова сегодня не пришла на первый урок, а Алиса в туалет вышла, а там Лидка рыдает! — говорит Рыкова Ахлюстиной. Они сидели на предпоследней парте, на соседнем по отношению к Кашину ряду. Они тоже детдомовские и, насколько Данила знал — хоть не были соседками с Лидой, троица вроде бы дружила. Девочки в детдоме относились друг к другу куда враждебнее парней. — Рыдает? — недоумённо переспросила Ахлюстина. — А из-за чего? — Да вот мудак у нас есть один, — слишком громко, чтобы говорить лишь своей подруге, отвечает Рыкова. — Рыжий такой. Вешался ещё на неё. — Вы бы помолчали, а, — просит их Кашин, понимая, что это всё равно ни к чему не приведёт, — Ничего не знаете, а напридумывали себе всякого. Это наше с Солодковой дело. — Да Лида в тебя втюрилась по уши, да и ты тоже вроде! Это же видно, Кашин, — едко произносит его фамилию Даша Рыкова, — зря ты людей за идиотов считаешь. Очевидно, что ты к ней что-то чувствуешь. Твой взгляд тебя выдаёт. — Какой взгляд, ты вообще про что? — нахмурился Данила. — Вы смотрите влюблённо друг на друга, — поясняет она. — Послушай, Дашуль. Никто ни на кого не смотрит. Это только наше, повторюсь, только наше с Солодковой дело. К четвёртому уроку об этом знали все девочки детдомовки. Даже учителя опустили пару несмешных подкольчиков в его сторону. — Я, как посмотрю, ты — герой дня? — спрашивает Миша, только зайдя в комнату. — Спрашиваешь? — уставший от этого дня вопрошает Даня. — А что было то? Все что-то говорят про Лиду, но я так конкретно ничего и не понял, — поясняет Цыркунов, присаживаясь на свою кровать. — Да блять, — выругался Кашин, которому всё это уже в край осточертело, — Полезла она ко мне опять со своими поцелуями, я ей объяснил, что мне сейчас не до отношений, она расплакалась и всё. Я пытался к ней подойти, но она окружённая стаей девочек, желающих меня убить, поэтому как бы и не получается. — Тебе сейчас "не до отношений"? — переспросил его удивлённый Миша. — Прикинь, да, — с зашкаливающей язвительностью отвечает он, — С чего вы вообще взяли, что я хочу с ней встречаться? — Ну вы вроде хорошая пара ну и вы... выглядите как пара? — с вопросительной интонацией произносит Цыркунов. — Да нихуя мы не выглядим как пара, — окончательно теряет нервы Данила, — Мне она неинтересна, слышишь? Не-ин-те-рес-на. С ней не о чем поговорить, ей-богу. Боже мой, какая она скучная. Вот дружить с ней норм, а как только показалось ей что я втюрился, хотя я в душе не ебу, с чего она это взяла, она сразу стала обычной девкой, с которой и поговорить нормально нельзя. Вон сейчас ходит да рассказывает какая я мразота, хотя я ничего по факту то и не сделал. Но хуй там плавал, я сейчас по рассказам чуть ли её не изнасиловал в туалете от большой моей любви, а потом указал на дверь. Хотя зря я на неё это эти придурошные распространяют. Но всё же, блять, какого хуя рыдать-то надо было? На что она, скажи мне, тупому куску говна, рассчитывала? — Даня, успокойся, — умиротворяющим тоном произнёс Миша, в попытке хоть как-то вразумить Данилу. — С ней надо просто поговорить... — Ты такой умный! — притворно восхитился Кашин, — Я-то, блять, не догадался, спасибо, Миша, тебе огроменнейшее. Если ты не понял, то её обида подогревается целым стадом тупых овец, которые с какого то хуя решили, что я до пизды влюблён. Ну просто охуеть не встать как же они меня заебали. — По-моему ты слишком бурно реагируешь, — поморщился от мата Миша. — Нормально я реагирую, — ответил Кашин, — Ты наверное просто не понимаешь, что они обсасывать будут это полтора года, пока я не уеду отсюда, если быть точнее. — Ты преувеличиваешь, — сказал Цыркунов. — Вот посмотришь, — хмыкнул Данила. Как оказалось, Данила не драматизировал. Забегая далеко вперёд, следует сказать, что этот случай не забыли и после выпуска Кашина из детдома. Вокруг, куда бы он не пошёл, особенно в первую неделю после этого неприятного инцидента, везде были шепотки и взгляды.

***

— Хвала небесам, хоть с этой Солодковой разобрался, — сказал Кашин во время предновогодней пьянки. С Лидой хоть чуть-чуть удалось восстановить нормальные отношения. Она может быть и влюблена, но отнюдь не тупа. Она даже извинилась, но все подумали, что просто мразотный Кашин влюблённой Лидочке наплёл всякой чуши, поэтому продолжили считать Кашина уебаном, практически всегда вспоминая этот случай. Предновогодняя, потому что несмотря на весь кажущийся пофигизм персонала детдома, не знающего (или тщательно скрывающего эти знания) что почти весь третий этаж бухает по чёрному, было два праздника, которые нельзя было пробухать непонятно где и с кем: Юбилей детдома в июле и Новый Год. Именно поэтому тридцатого декабря они с компанией собирались у кого-нибудь и бухали за Новый Год и окончание четверти, потому что в триста пятнадцатой школе примерно тридцатого числа и заканчивалась четверть. В общем так или иначе они всей большой компанией в пустой квартире Макса и играли в какую-то видеоигру. Миша тут был только из-за Кашина. Одному сидеть в пустой комнате как-то не улыбалось, но и нахерачиваться тоже не хотелось. — Миша, да выпей ты уж что-нибудь, — говорит ему кто-то из компании, когда он в очередной раз отказывается от принесённого напитка. — Ну это же паль, я не могу. У меня так башка болеть будет, — отвечает задолбанный предложениями Цыркунов. Кашин стоял и разговаривал с какими-то своими старыми знакомыми, которых Миша видел в первый раз, а потому не хотел к нему туда подходить, предпочитая круг из более-менее знакомых лиц. — Есть у меня остатки непалённого, — заявил Макс, порывшись по шкафчикам на кухне. — Ну то самое вино. Помнишь, я вам ещё на днюху Дани давал? Просто у меня мать по ошибке накупила несколько ящиков, а оно ей не понравилось. Вот потихоньку выбухиваем всей семьёй. Будешь? — Только если чуть-чуть, — наконец сказал Миша, бросив взгляд в ту часть комнаты, где Данила обсуждал какие-то свои вопросы. Миша пригубил вино, как в старых французских фильмах, будто он дегустатор, знающий толк в своём деле. Вино было тем же самым, что и на Дне Рождения Дани. Цыркунов жмурится. Терпкий вкус вина заставил Мишу вспомнить, что было в тот вечер. Отрывочные воспоминания возникают в его голове. Вот они сидят перед ноутом, смотрят фильм, заканчивается вино и торт, Данила опускает глупую пошловатую шутку, они тихо посмеиваются над ней, слышится голос Дани "У тебя тут какая-то херня", провал и фантомные ощущения на губах. Это воскрешается в Мишиной памяти буквально за секунду. И он дезориентирован. Миша вообще не понимает что это: выдумка или реальность, но ощущения губ настолько похожи на правду, что Цыркунов вконец запутывается и в голове остаётся лишь вопрос "было ли это на самом деле или это лишь плод его бурной фантазии?". — Всё нормально? — спрашивает Макс, видя, что с Мишей что-то не то. — Всё... всё в порядке, — с запинкой отвечает Миша, еле заметно приподнимая уголки губ. — Ну смотри там, — кидает напоследок Макс и отходит от Цыркунова. В этот вечер Миша всё-таки не ограничивается лишь той малой дозой алкоголя. После первой небольшой порции вина из пластикового стаканчика, Мише захотелось ещё чуть-чуть. В конце концов ему тринадцать. Он тинейджер. После ещё одного стаканчика нормального вина, он выпивает ещё чуть-чуть и в конце концов Данила обнаруживает его с какой-то намешанной алкогольной бурдой подозрительного вида. Даня доводит его до детдома. Миша способен передвигаться, говорить, но мозг был в тумане. Он не буянил, просто прикладывался к Дане, хватая его за локоть подобно Лидке и достаточно тихо бормотал какую-то бессвязную чушь. — Даня, — слишком пьяно произносит Миша, когда они уселись на лавочку в каком-то неприметном дворике. — Чего? — Мы...мы делали что-то ну "из ряда вон выходящее" на твоём дне рождения? — спрашивает Миша. — Ты про что? — Кашин осматривается по сторонам и, никого не обнаружив, решает закурить. — Да я так. Ни про что. Забей, — выдыхает Миша, которому жутко неудобно. — Говори уж, раз начал, — до пьяного Данила не доходит что имеет ввиду Миша. Он вообще не понимает про что речь и ему хочется узнать про что спрашивал сосед. — Не важно, это так, алкогольные бредни, — отмахивается Цыркунов. — Да бля, Миша, — он произносит его имя как- то по особенному. Мише вообще нравилось как говорил его имя Кашин. — Что было? — Пообещай, что эта херь останется между нами, — необычайно серьёзно просит Миша. — Ладно, — с некоторой опаской говорит Даня. — Мы...мы ... Блять... — запинается и краснеет Миша в попытках выдавить из себя казалось бы простенький вопрос, но потом выдыхает и, весь покрытый некрасивыми красными пятнами смущения и стыда, выпаливает: — Мы с тобой целовались? Кашин пытается сохранить невозмутимый вид. Но его щёки предательски краснеют, выдавая истину. — Ты вспомнил? — задаёт абсолютно бесполезный вопрос. "Раз спрашиваю, конечно вспомнил" — без слов говорит ему Мишин взгляд. Как это ни странно, но Данила всё ещё ни о чём не жалеет. — И как тебе? — нервно усмехаясь, спрашивает Кашин. — Что как? — недоумевает Миша, всё ещё красный, но чуть менее беспокойный, потому что понимает, что это не его глупые фантазии, возникновение которых могло бы полностью объяснить природу его чувств к Дане. — Что по этому поводу думаешь? — затягивается сигаретой Данила. Миша не находит, что ответить. Они просто сидят на зелёной лавочке, которую красили во времена дедушки Ленина, а потому выглядит она непотребно. Миша предпочитает рассматривать именно лавочку. Цыркунов смотрит на что угодно, лишь бы не на Даню. Данила же напротив, докурив и выкинув сигарету, внимательно всматривается в Мишу. Миша кажется ему милым. Несмотря на свою откровенно непривлекательную внешность и излишнюю худобу, Миша почему-то кажется в какой-то определённой степени красивым. И это отчасти странно, но Кашин проходил с этими мыслями слишком долго и успел смириться. А ещё алкоголь подарил ему храбрость и отвагу. Поэтому Кашин аккуратно поворачивает голову Миши, не встречая сопротивления, и аккуратно прикасается к его губам. Миша чувствует привкус алкоголя и едкий аромат сигарет. В Мишином животе появляется неописуемое чувство лёгкости. Всё вокруг словно меняется. Становится плевать, что кто-то может это увидеть, хотя это чревато достаточно неприятными последствиями. Сейчас, в данный момент, ничего кроме этого мимолётного поцелуя кажется не имеет смысла. Дане теперь есть с чем сравнивать. И он понимает, что целоваться с Мишей в стократ лучше, чем с Солодковой. Понимает, что гораздо лучше ощущать обветренные тонкие губы с привкусом алкоголя, чем пухлые вишнёвые губы. Понимает, что ему нравится Миша. Понимает, что он был бы не против, если бы это всё никогда не заканчивалось. Они отрываются друг от друга. Никто не произносит ни слова. Они добираются до детдома за десять минут до подготовки к отбою. Даня и Миша решают обсудить всё завтра, потому что сейчас под действием алкоголя их клонило в сон. "Спокойной ночи" — говорят они, и медленно засыпают с мыслями друг о друге.