Детдом №34

— Скажите мне, пожалуйста, все ли люди талантливы? — спрашивает она, жеманно улыбаясь. — Да, — отвечает нестройным хором весь класс. — Так не пойдёт, — хмурится Марина Леонидовна, очевидно недовольная дисциплиной, — Мишутка, давай ты ответишь. Миша про себя горестно вздыхает, встаёт с места и максимально громко и чётко говорит "Да". Уже примерно месяц он — "Мишутка". Помимо него в классе есть ещё Семен Романович, который Босенко, а все остальные — 7"А". Почти всегда остальных называют по фамилиям, либо безличным "зайкой". Сказать, что это Мишу раздражает — ничего не сказать. Всё началось после этой дебильной "Классики". Она вообще послужила своего рода катализатором. Ветчанова начала постоянно выделять Мишу среди прочих. Постоянно спрашивать, постоянно задавать лёгкие доклады, постоянно завышать оценки... И пусть это было удобно, но всё же Мише было неприятно от всей этой ситуации, когда он не из-за своих заслуг, а только потому что его с кем-то перепутали получил привилегии. Мишино отношение к русичке ухудшалось с каждым днём. По большей части из-за её лицемерия и биполярочного поведения. Помимо Ветчановой, "Нетленная классика" принесла и что-то относительно хорошее. Именно после классики Данила и Миша стали храбрее, и, вероятно, тупее, потому что начали целоваться прямо в школе в каких-то потаённых местах. От этого у них подкашивались ноги, осознание, пульсирующее красным светом в голове, придавало лишь остроту, при которой даже краткий едва ли секундное, наверное больше соприкосновение губ, чем поцелуй, казалось необыкновенно долгим и невероятно потрясающим. Было очень волнующе ощущать все эти взгляды, которые казались слишком навязчивыми, и чудилось будто все знают что ты распоследний пидор, целующийся в школе. Каждый раз Даня отправлял лишь "*", что означало в нашем месте после этого урока. Всё это заставляло временами Мишу витать в облаках. Каждый день Ветчанова оставляла Мишу на чай и беседу, каждый раз выспрашивала что-то личное и каждый раз Кашин терпеливо ожидал окончания чаепитий. Всё это напрягало, но стало уже несколько привычным. Так или иначе вся школа как-то уже попривыкла к неадекватной русичке и её персона уже не вызывала столь бурных эмоций и обсуждений. Просто люди имеют свойство ко всему привыкать. И когда тебе кажется, что тебя уже ничем не удивить, происходит что-то из ряда вон выходящее, что заставляет тебя удивиться ещё больше. — Что ты имеешь ввиду, когда говоришь "да"? — по непонятной Мише причине хмурится Марина Леонидовна. — Я имею ввиду, что все люди талантливые, — приподнимает бровь Миша. Ему казалось это очевидным. Вроде как везде и всюду кричат, мол, каждый человек уникален, у каждого есть талант и... — Но это же не так, — отвечает Мише учительница, словно Цыркунов сказал несусветную чушь. — В смысле не так? — наступает очередь Миши недоумевать. Класс согласно хмурится. Совсем недавно на общаге проходили про способности, талант и гениальность. — Вот, например, у Осиповой, — указывает он на свою одноклассницу, — талант к рисованию, у Н... — Вот я не разу не слышала о художнице Осиповой. Ты понимаешь же, что она известна лишь в пределах класса, ну в крайнем случае школы? Талант — это когда тебя веками будут помнить. Вот Шишкин — талантлив, Моцарт — талантлив, а Осипова ваша максимум способная, но ни в коем случае не талантливая, — поясняла она таким тоном будто они слабоумные и словно она права. И тут Миша взрывается, потому что слишком много всего. Эта русичка уже исчерпала свой лимит и терпеть всякую околесицу Миша уже не может. Он бы сказал раньше, но тогда его не спрашивали, а тут выдался шанс. Он припомнил всё. Например, то, как Ветчанова постоянно приговоривает, мол, "русский язык — точная наука". Да какая к чёрту точная наука? "В русском языке есть логика!". Определённо, логика есть везде, и в истории, и в музыке, но это не делает что-то точным. Тем более она сама говорила "нужно обладать логикой, чтобы хорошо учиться на русском". — ... Вы по русскому учились на "отлично" и следуя Вашим словам, у Вас с логикой всё в порядке, так почему же тогда у Вас по математике "удовлетворительно" в аттестате стоит?...— Миша говорит на эмоциях, у него горит и у него пропало всякое терпение. — И ей-богу, открою Вам тайну, но Шерлока Холмса написала не Агата Кристи, о чём Вы пару раз весьма не иронично говорили... А возвращаясь к теме: Осипова — талантливая. А Моцарт, Шишкин и иже с ними — гении. Способности к рисованию есть практически у всех, но то как рисует Осипова надо просто видеть. В конце своего бурного монолога Цыркунов выдыхает, а класс в шаге от того, чтобы разойтись в апплодисментах. — За все годы моего преподавания, да что уж там за всю мою жизнь, — она начинает с яростного шёпота, но переходит на крик, подходя практически вплотную к гордо стоящему Мише, — Не встречала в жизни более отвратительного человека, чем ты, Цыркунов! Да и класс у вас подстать! Никто не... — Так откажитесь, — хладнокровно предлагает Цыркунов, высокомерно задирая нос. — Кто ещё так считает? Кто думает, что это я — корень всех проблем? Не отсутствие у вас чувства такта и воспитания, а я? Ну же, ну, смелее, кто считает что мне нужно отказаться от классного руководства?! — кричит она, рассчитывая на определённую реакцию и извинения. Весь класс поднимает руки. Марина Леонидовна, не сказав ни слова, выходит из класса, хлопая дверью. Через пять секунд после этого звенит звонок.

***

Фамилия Цыркунов звучала повсюду. Даня приговаривал, театрально утирая несуществующую слезу, "мой пездюк". Сам Миша начал бояться произошедшего. Учителя пока игнорировали эту ситуацию, многие ободряюще хлопали его по плечу, Алёна даже, лучезарно улыбаясь, подарила шоколадку. Уроков помимо 7"А" у Ветчановой не было, а в школе её никто после того "исторического момента" не видел. Так или иначе учебный день подходил к концу. Миша был бесконечно рад, что он заканчивается, потому что устал от повышенного внимания и понимал Кашина, который и слышать не хотел про эту русичку. Миша понимал, что с большой вероятностью у него будут большие проблемы и их надо будет как-нибудь решать, что некоторые учителя будут хуже к нему относиться, но понимал, что уже не жалел, потому что жизнь одна и гораздо хуже, если бы он тогда стерпел. Понятно, что это было бы взрослым решением, но почему-то сейчас это юношеское максималистичное желание высказать этой лицемерке всё в лицо казалось более правильным. — Всё будет хорошо, — тихим шёпотом внушал ему Данила, когда они стояли в пустой раздевалке из-за того что Даню задержала классная по поводу празднования восьмого марта. — Да это то понятно, —грустно улыбаясь отвечает Цыркунов, — Но мне всё равно почему-то не по себе. — Успокойся, —ласково потрепав его по голове говорит Кашин и задирая Мишин подбородок мягко прикасается к его губам буквально на несколько секунд. А когда они отрываются друг от друга, слышат покашливание. Через решётки, раздвинув пакеты, на них смотрит Марина Леонидовна. — В кабинет директора! — шипя с нотками ярости приказывает она. Миша понимает, что это конец. Он понимает, что это просто самый настоящий беспросветный конец, понимает, что им с Даней придётся как-то выкручиваться, в голове куча идей, но тут взгляд натыкается на камеры и Цыркунов чувствует, как что-то внутри обрывается. Какие же они идиоты... Это всё из-за Дани. Это же он начал. Хотя Миша ведь мог отговорить. Мог же не соглашаться... — На каком основании? — спокойно спрашивает Данила, отойдя от Миши на один шаг. — Вы...Вы, — задыхается от ярости Ветчанова, — Вы тут разврат устроили, да ещё какой! — Про что идёт речь? — с изумительной актёрской игрой спрашивает Кашин. — Я просто не совсем понимаю, что Вы имее... — Прекрати надо мной издеваться, Кашин!! — буквально кричит на него Марина Леонидовна. — Вышли оба, и к директору! Живо! — Ладно, — шутливо поднимая руки, будто сдаётся говорит Данила, — Сейчас, только рюкзаки возьмём. Они наклоняются за сумками, в Мишиной голове пульсирует "Нам пизда", а Кашин едва слышно говорит "Подыграй, у неё нет пруфов". — Но камеры же могли... — Это муляж, — быстро отвечает Данила и они одновременно выходят из раздевалки. Они буквально пару секунд стоят в приёмной напротив секретаря, которая увидев Марину Леонидовну закатывает глаза. — Леночка, а Варвара Николаевна на месте? — Да, — ленно помешивая сахар в кофе отвечает "Леночка". — Вы понимаете, у нас в школе ЧП! — начинает она, но секретарша её прерывает: — У Вас всегда ЧП, Марина Леонидовна. Заходите уже. Секретарша участливо смотрит на мальчиков и указывает пришедшей троице на дверь в кабинет директора. — Ох, Марина Леонидовна, мы не виделись уже, — Варвара Николаевна смотрит на часы, — О боги, полчаса! — Я же не виновата, что в Вашей школе вечно что-то происходит! — с неприкрытым неудовольствием говорит Ветчанова. — Не в "Вашей", а в нашей, и не в школе, а с Вами. Что опять? Вам самой-то не надоело бегать ко мне по каждой ерунде? Я, конечно, всё понимаю, дети не все прелесть, но почему-то только у Вас такие проблемы. Что на этот раз? — Кашин, — указывая на Данилу, — И Цыркунов, — указывает на Мишу, — Вы не поверите... Целовались, — выплевывает она с отвращением, — в школьном гардеробе! — Ложь, — яростно отвечает Данила с глазами а-ля "меня оболгали". — Молчи! — не стесняясь директора, гаркает Марина Леонидовна. — Подождите, тот самый Кашин, который над Вами всячески "измывается", за которым все остальные учителя никаких особых грехов не замечают, и тот самый Цыркунов, который сегодня Вам нахамил и "воткнул нож в спину", который в резерве отличников? Удивительное дело! — Варвара Николаевна, она на нас наговаривает! — с максимально честными глазами восклицает Даня. Ветчанова открывает и закрывает рот как рыба выброшенная на берег. — Данила, я не вчера родилась и всё прекрасно понимаю. Мальчики, можете идти, и если про вас Марина Леонидовна ещё что-нибудь напридумывает подходите ко мне, хорошо? А Вас, Марина Леонидовна, я искренне прошу воздержаться от столь неприятной лжи и обмана! Вы учитель русского, так учите детей русскому! И хватит ходить ко мне в кабинет, как к себе домой! Миша и Данила выходят из школы и как только перешагивают через школьные ворота, лоб Дани покрывается испариной, глаза становятся какими-то безумными и раздаётся очень странный смех. — Прокатило, Миша! Прокатило! — Чш-ш, — тихо пытается успокоить Кашина, скатывающегося в истерику, Миша. — Ты не понимаешь. О Господи, спасибо! Этот день они праздновали. Данила принёс бутылку виски и они, закусывая "Баварским" салатом из "Магнита", выпили её за пару часов просмотра фильма. Фильм подходил к очевидной концовке, когда пьяный мозг Миши захотел чего-то дикого и нового. Хотелось отпустить себя и забыть весь этот школьный стресс, глаза директрисы и истерику Дани. Обычно целоваться начинал Даня, но в этот раз Миша решил проявить инициативу. От крепкого алкоголя была львиная храбрость и жажда чего-то. Цыркунов можно сказать прям накинулся на Кашина. Совсем аккуратно покусывал губу. Долго "сверху" Миша не пробыл. Даня уронил его на спину, сжал его запястья вместе над головой и начал жадно целовать. Даня в первый раз залез Мише под футболку и впервые оставил засосы на его теле. Дане вроде бы было и много, но всё равно недостаточно. Это не описать словами. Это можно лишь почувствовать. Именно в тот момент Миша понял, что значит "хотеть человека".