Blue Jeans. Wrong Love

***

      На следующее утро Тимо ехал на виллу безрадостно — Арми не будет два дня. Как раз сегодня Хаммер встречает свою семью и друзей, а завтра знакомит их с местностью. Тимоти окончательно утвердился в мысли, что лучше продолжать делать вид, что ничего не было, никаких чувств нет, просто дружба. Уж лучше так, но общаться. Хотя был большой соблазн намекнуть как-то, или даже спросить прямо, чтоб, наконец, узнать его мнение.       Не успели подготовить первую сцену, как на площадке неожиданно появился Арми. Тимми увидел его из открытой двери гримерной. Они не виделись целый день, сердце ухнуло и быстро застучало. Зачем он приехал? Тим не мог сразу вскочить и побежать к нему — гример бы не поняла. Точнее, как раз поняла бы в чем дело. После слов Луки «все таращатся на вас» он подсознательно стал сдерживать себя. Может это и к лучшему — Арми тоже не стоит нервировать своей молниеносной реакцией.       Хаммер подошел к попавшемуся первым Майклу, закурил. Болтают. Неспеша смотрит по сторонам и замечает Тимми. Опять увлекается беседой. Ну, ок. Я тоже не буду подходить. Гример отпускает Тимоти и его тут же перехватывает оператор. Слушая оператора, не упускает из виду Арми, который уже говорит с Лукой.       Так они ходят на каком-то расстоянии друг от друга, от одного человека к другому, изредка посматривая друг на друга. Почему не подходит? Но и первым подойти не решается. Арми курит сигарету за сигаретой, не переставая. И Тимми вдруг кажется, что он понимает почему Арми здесь в свой выходной, в день когда приезжают его семья и друзья. Да, Арми, я тоже не хотел бы сейчас уезжать отсюда. В другой мир. Даже к своей семье, даже к друзьям… Угадал ли Тимми состояние Арми, он не был уверен, тот смотрит почти равнодушно. Невозможно понять его взгляд. Или это только я не хотел бы? А он все же приехал по делу? Этого, кстати, так никто и не понял. Да и не задавался никто этим вопросом. Майкл подумал, что тот приехал к Луке, Лука — что к Тимми, а Тимми… много чего подумал. Докурив очередную сигарету, не поговорив, не попрощавшись, Арми уехал в аэропорт.       Эти два дня длились невероятно долго. На площадке без Арми не было того запала и вдохновения. И вообще без него было пусто. Когда он появился, все сразу встало на свои места. И вернулся он тем же Арми, что был раньше — никакой отстраненности или холодности, как во время его приезда в выходной день. Снимались, вместе обедали, гуляли, много смеялись. Правда, некоторые сцены теперь давались сложнее, появилась излишняя сдержанность. Лука порой негодовал. Особенно Шаламе его доставал во время съемок полночной сцены. Но Тима как будто замстило. Вся его та самая подготовка могла пойти прахом, поэтому приходилось держаться любыми способами.       Еще и Арми разошелся — прям вжился в роль, местами даже слишком. А такое с ним случалось не в каждой сцене. Возможно, испугался резких замечаний Луки в адрес Тимоти. Еще и на забор залез покурить перед съемками. Чем вызвал дополнительное волнение Тимо. Какого черта? Во-первых, не позвал с собой. Во-вторых, сидел там в темноте с таким лицом, что Тимо, когда нашел и увидел его, резко отвернулся и ушел обратно. Как будто увидел что-то запретное. Потому что в Армином выражении лица было столько глубокого и личного, столько болезненного и невысказанного, что все это явно не предназначалось для кого-то еще… Чего он так боится? В общем, с этой сценой нанервничались все.       Но главное, вне съемок Тимоти и Арми оставались такими же неразлучными друзьями, как и раньше. Которых неимоверно тянуло друг к другу. Еще сильнее, чем в начале съемок. Их беседы стали длиннее, взаимопонимание глубже, связь еще крепче. И только оставаясь в одиночестве каждому из них было о чем взгрустнуть.

***

      Отсмотрев ту самую полночную сцену, раздраженный Питер — он быстро заводился — зашел к Луке: — Ты хочешь сказать это окончательный вариант? — Возможно. — Ты в своем уме? Ты меня очень удивляешь, Лука… — Не доставай меня, Пит, — улыбается Лука. Он ждал этого. — Ты сошел с ума! Я уже не знаю, что делать… Я и так на многие твои выходки закрываю глаза. А что делаешь ты? Лука, пожалуйста, очнись. Давай поговорим спокойно. Или давай соберем всех, а? Поговорим, обсудим. Нам надо снять этот чертов фильм! По сценарию, мать его… — Никто не заставит его сыграть по-другому. — Опять это твое «никто не заставит». Давай подумаем, что можно сделать. Я согласен перенести съемки. Может позже у него получится. — Не уверен, да и ни к чему это. И думаешь, я не говорил с ним? Много раз! И кричал, и душевно, по-разному. Он соглашается и… делает по-своему! Он меня взбесил, знаешь как? Сколько раз снимали… Без толку. Я понял его. Поэтому оставим так. Он не может. Все. — Он сильный актер… — Сильный, но не всемогущий, как выяснилось. — Да он же за кровать держится, мать его! — повышает голос Питер. — Он вообще не касается Арми руками! То есть Оливера… — Потому и не касается, что Арми. Не может. Всё. В общем контексте фильма никто не обратит внимания. Мы специально затенили, затемнили по максимуму. Сделаем вид, что так и задумывалось. Все будет нормально… — Да не должно быть в этом фильме ничего «нормально»! Должно быть по сценарию! Вспомни, сколько мы за него заплатили и кому! Это поможет двинуть… — Уже думаешь об этом? — заулыбался Лука. — Да ни о чем я не думаю. Просто жду монтажа. А ты ерундой занимаешься. Мы же столько об этом говорили еще до съемок… Короче, надеюсь, одумаешься, — Питер хлопает дверью, выходя. — Не стоит надеяться, — засмотревшись на экран, говорит Лука сам себе.

***

      Теперь они реже виделись наедине — Арми все же надо было бывать с семьей. Но иногда им удавалось погулять в Крема. И они, сами того не осознавая, уходили все дальше от тех мест и улиц, где их уже видели и знали. Их все чаще узнавали на улицах города. Если они проходили по небольшой улице один раз — их просто замечали, во второй — уже здоровались с ними, а в третий — заговаривали и обнимали. Потому что не заметить эту пару, особенно высокого и светловолосого Хаммера на фоне черноволосых итальянцев, было невозможно. А они подсознательно искали уединения. При этом они могли подолгу молчать наедине, не испытывая при этом никакой неловкости.       А иногда проводили время все вместе. Тимоти вообще казалось, что Арми целенаправленно затягивает его в свой круг общения. Зачем, непонятно. Элизабет, как и его друзья, были совсем другими, сильно отличались от Тимми. И дело не только в возрасте. Но он почему-то не сопротивлялся этому затягиванию. Еще он видел большую разницу между тем Арми, который был с ним наедине или на съемках, и тем Арми, рядом с которым была его жена или друзья.       Тимо все также продолжали удивлять семейные отношения Хаммеров. Не только эти поцелуйчики в воздух. Он уже несколько раз видел, как Лиз брала телефон Арми, не спросив его. Отвечала или отключала, и не только когда тот был занят и не мог взять свой телефон. Это сильно впечатлило Тимоти. Как можно кому-то настолько довериться, что даже такая приватная штука как телефон была практически общей? Кого-то такое доверие в отношениях могло бы восхитить, но его это почему-то неприятно коробило — а как же личная свобода там, границы и все такое? И в такие моменты он с грустью смотрел на своего друга — он все больше понимал, насколько Арми несвободен...       Общаться с Элизабет было еще сложнее. И не только потому, что она была женой Арми, а потому что узнал ее ближе. Просто она была таким человеком — не его. Первое впечатление о ней еще в начале съемок никак не изменилось, а может даже усилилось — ему было с ней некомфортно. Он никогда не заговаривал с ней первым, никогда первым не подходил, — просто не было желания. Никогда не обнимал ее по-дружески, при приветствии там или прощании. Даже во время фотографирования, когда все позировали, обнявшись, — ему и в голову не приходило положить на нее руку.       А вот она, наоборот, не упускала случая заговорить с ним, потрепать за волосы или подбородок, приобнять, постоянно что-то предлагала, вовлекала в разговор. Порой это было очень навязчиво. Но он всегда был с ней вежлив и терпелив, никогда не показывая своего отношения к ней. А еще она все-таки была его женой…       Как-то большой компанией они сидели в кафе. Это было одно из любимых мест Арми, а значит они здесь надолго. Это совсем простое маленькое кафе. В нем даже не было никаких напитков, кроме вина. Лиз постоянно задевала Тимоти, то расскажи что-нибудь, то подай, то «посмотрите все на Тимми», то еще что. Он сдержанно вздыхал, но улыбался ей и без энтузиазма выполнял все ее просьбы.       А ему было так одиноко и скучно без Арми, хоть тот и сидел рядом. Арми уже много выпил и был навеселе, и, похоже, не только от вина. Тимо хотел выйти отсюда хоть на время и как-то вытащить Арми с собой, побыть с ним наедине хотя-бы минуту. Тем более того явно что-то то ли веселило, то ли радовало, но Тимо не понимал что. — Пойду, что-ли, прогуляюсь за сигаретами, — сказал он. Подошел к пожилой даме за соседним столом, поговорил, поулыбался, и та протянула ему две сигареты. Арми не выдержал и полминуты. — Милая, оставляю тебя за главную, мне надо позвонить, — ему нужно было занять ее чем-то, чтобы выйти без нее — он видел как Тимми взял две сигареты, а значит ждёт его на улице.       Когда они закурили, Тимо, глядя как Арми с трудом сдерживает улыбку, наконец, сказал: — Ладно, говори уже, что там у тебя. — Да мне просто нравится за вами наблюдать. — Отличная новость, - сыронизировал Тим, даже не попытавшись скрыть свое хмурое настроение. — Ты вообще знаешь, что ты единственный, кто еще не поддался ее… не знаю даже как сказать — ее очарованию или ее уловкам? — А должен? — Нет, ты что, не вздумай. Иначе я потеряю интерес к вам обоим. Для нее это как спорт — всех очаровать и подчинить. Она в первую же встречу всех превращает в своих вассалов, — не унимался Арми. — А тут ты такой вежливый, уступчивый, но все еще не вассал. Мне это, знаешь, как нравится, — Арми вдруг осекся, догадавшись, что несет лишнее, и сразу добавил: — наблюдать за вами. — Ок, буду рад повеселить тебя и впредь, — с грустью в голосе ответил Тимми.       Он не понял, что на самом деле радовало Арми. Просто поверил ему. И стало неприятно от этого. Нравится ему, блин. «За вами»… Нашел с чего веселиться. Ему вообще плевать на меня.

***

      Лука с Питером просматривают недавние сцены, попивая вино. — Знаешь, я думал, что главное для меня — дойти до съемок. Ну, и увидеть фильм, конечно. Хоть на каких-нибудь экранах. И все — моя работа над ним наконец будет закончена… А теперь, смотря на все это, на то, что у тебя получается, похоже, что основная моя работа начнется как раз после монтажа. Лука не отвечает Питеру, молчит, слегка улыбаясь, — он это раньше узнал. Они доходят до крупных планов Тимоти. — А с этим чертякой как нам повезло, да? — довольно говорит Питер. Лука все улыбается. — Хаммер… Все таки ему семья на съемках мешает, мне кажется. Или Тимоти. Или просто не его фильм… — продолжает Питер. — Он просто не сразу все понял… — Был бы отличный дуэт…, - не перестает Питер. — Где? — засмеялся Лука. — Ты знаешь где. — Никому не дают покоя эти дуэты, да? Все о них мечтают, но туда нам вряд ли попасть. — Кто знает, — задумчиво отвечает Питер. — Не с дуэтом, конечно. Не Макконахи с Лето*, да. Но промо-план у нас будет не на одну страницу…       Лука продолжает улыбаться. Он уже замечал эти мысли в глазах Питера и очень рад, что у них сходятся взгляды в этом. Луке вообще нравится работать с Питером. Они во многом похожи. В первую очередь, в отношении к своему делу. Правда, тот занудствует иногда. Так и Лука не подарок. А Питер просто сильно переживает за этот фильм, который давно стал его навязчивой идеей и важнейшим делом его жизни. И занудствует только потому, что хочет, чтоб все было идеально. Но идеальное не всегда может тронуть душу...

***

      С приближением конца съемок настроение у всех ухудшалось. Атмосфера была такой, что никому не хотелось расставаться с проектом. Разъезжались все постепенно. Уже и для Арми закончились съемки, после чего он сразу планировал уехать с семьей и друзьями на отдых. Так всем и сказал: «Буду много пить и упиваться грустью по этим местам». А с Тимми прощались… Рядом была Элизабет. Арми вообще вел себя так, будто они встретятся уже завтра, и послезавтра, и послепослезавтра. Не подошел, не обнял, ничего. Тимми тоже пришлось изображать спешку куда-то, сказал только: «Угу, пока, увидимся». И все прощание. Сразу же уехал на виллу. Та сцена на перроне, перед которой они долго собирались духом, изводя Луку, похоже, и была их прощанием. Только рубашку никто не оставил...       Тимоти практически один остался из актеров. Ему еще предстояло снять несколько сцен, в том числе одну из ключевых — финальную у камина.       Тоскливо было без Арми. И никак не хотелось верить, что это расставание надолго. Просто не верилось. Потому что это невозможно. Невозможно быть без него.       Они, конечно, переписывались. Ни о чем. Иногда перезванивались. Но при разговоре всегда ощущалось, что Арми неудобно говорить при семье и друзьях. Вокруг всегда были чьи-то голоса, поэтому говорил обычно только Тимоти. Он рассказывал о людях с площадки, о знакомых, которых знали только они, из лавок и кафе, в которые они заходили вдвоем, и теперь Тимми приходилось бывать там одному. Рассказывал какие-нибудь новости из Кремы. Арми все было интересно. Но говорить бесконечно, как раньше, он уже не мог. Это тяготило обоих. И Арми был очень тронут тем, что Тимми понимает эту его частую невозможность говорить. Поэтому их разговоры были короткими, часто сумбурными, ведь по привычке хотелось сказать очень многое.       И Тимо с каждым разом все отчетливее понимал, что это может быть началом конца их тесного общения и даже дружбы. В такие моменты неприятно щемило сердце. Его согревало только воспоминание того долгого поцелуя, который случился по пьяни, и из-за которого он так много переживал. Хоть Арми и сделал вид, что ничего не было, и это сильно задело и продолжало мучить Тима, но более приятных, более ярких воспоминаний у него не было. И приходилось радоваться хотя бы этому. Но эту маленькую радость всегда омрачало что-то вроде горечи. От того, что этот поцелуй никогда не повторится…

***

      Как-то поздним вечером перед съемками той самой последней сцены Тимоти пытался настроиться на нее. Он уже давно о ней задумывался, много раз прорабатывал ее в своей голове. И ни одна версия его не устраивала. Чего-то не хватало — какой-то красной нити, связывающей весь фильм от начала до конца. Несколько раз говорил об этом с Лукой, с Андре. Лука вроде не торопил, но постоянно напоминал. И это давило. Тем более, ее уже переносили дважды, пока позволяло съемочное время, Лука все ждал когда Шаламе созреет для нее. Но ничего не срабатывало, не щелкало.       Тим сидел у себя в комнате и вспоминал, с чего все начиналось у Элио, как неожиданно позвонил Арми. Тимми повеселел только от одного его звонка. Сразу ответил, начал было торопливо рассказывать о своем дне, как вдруг понял, что Арми прилично пьян. Тот часто бывал нетрезвым во время их разговоров в отпуске, но сегодня, казалось, он выпил больше обычного. Тимми сразу стал подкалывать его. Арми тоже веселился, все рассказывал как трудно ему отдыхается — столько приходится пить и какая это тяжелая обязанность. На что Тимоти, в попытке поддержать веселый тон пьяной беседы, спросил: — Бедняга Арми, как же ты там живешь? С таким-то грузом ответственности?       И в продолжение этой шутки, как сначала подумал Тимми, Арми вместо ответа вдруг задал вопрос: — А как поживает твоя красная толстовка? У Тимми на секунду остановилось дыхание, вспомнив ту самую ночь их поцелуя. Скучает по тебе, — хотел сказать он. Но чтобы не выдавать себя, решил поддержать шутливый тон Хаммера: — Да нормально. А почему спрашиваешь? — Ну, это об ответственности, — сказал Арми. — Я же вроде как переспал с ней.       И Тимми снова замер, теперь кажется и сердце остановилось. Тревожно вспомнил свою смятую тогда под телом Арми толстовку. Нелегко было все это вспоминать, но ответил в духе Арми: — А, ну да. И как она тебе?       Арми не сразу, но как-то неожиданно серьезно ответил низким голосом: — Она крышу мне снесла. Такая дерзкая и напористая, а с виду мелкаясмышленая…       Это он обо мне, обо мне… — задыхаясь и не веря услышанному, думал Тимми. Хлынувшие вопросы мешали сообразить, что ответить. Еще сильнее прижал телефон к уху. Пауза затянулась. Наконец выдавил: — Ты просто совсем пья… — Потому что очень скучаю… по хозяину этой гребаной толстовки, — не дал ему договорить Арми.       Все еще можно… надо срочно увидеться, надо просто увидеть его, срочно увидеться… — стучало во всем теле Тима, из-за чего он впал в ступор. — Тим? — сдавленным голосом позвал Арми замолчавшего Тимми.       Тим       Исчезли все причины, сдерживающие Шаламе. Теперь ни просьба Луки, ни даже Элизабет, казалось, его не остановят, когда Арми сам сказал…       Только он хотел сказать Арми, как в телефоне послышался шум, приближающиеся голоса Лиз и чей-то мужской. Резкие шуршащие звуки в динамике, голос Элизабет совсем рядом, как будто телефон уже в ее руках: «Арми, а мы тебя ищем, совсем напился». И связь внезапно прервалась.       Тимо ничего не успел ему сказать…       Он долго сидел на диване, тяжело дыша. Что это было? Как будто его окатили сначала горячей водой, а потом резко холодной. Арми… Все вдруг пронеслось перед глазами. Все эти взгляды Хаммера, все, казалось бы ничего не значащие слова и знаки, его неловкость в каких-то моментах. Пазл сложился. Все непонятности стали ясными.       Тим не мог поверить своему счастью, которому не успел даже обрадоваться. Тот поцелуй мог повториться… Почему мы так глупо себя вели? У нас были время и возможность. А теперь этого точно никогда не будет. Элизабет будет всегда. Всегда рядом.       От этого ее внезапного вмешательства его накрыла такая сильная боль сожаления и обиды, что хотелось бежать от всего этого, не останавливаясь. Забыться, исчезнуть, ничего не видеть и, главное, — не думать, никогда не думать об этом. Все его скопившиеся чувства и желания рухнули в пропасть, и он вместе с ними. Внутри бушевал целый ураган — от беспредельного счастья до глубокого отчаяния. И все это — от двух мыслей: «я для него больше, чем друг» и «у нас с ним никогда не будет ничего, кроме дружбы».       От невыносимости осознания этого ему хотелось закричать во всю мощь голоса, до боли в глотке:       «Лука, давай своё «Мотор» — я готов к финальной сцене!»

***