Blue Jeans. Wrong Love

Приближаемся к Blue Jeans. Поэтому наши герои начинают обмениваться музыкой, как это они делали и, будем надеяться, делают в реальной жизни. Без этого их сложно представить, так как оба очень музыкальные. Обмениваются пока без особого смысла. В тексте есть краткое описание песен. Let’s listen)

***

      — Не понимаю, как ты с ним сдружился. Он же такой… глянцевый.       — Какой-какой? — переспрашивает Тимо, продолжая показывать сестре и маме свои итальянские фотографии в телефоне.       — Ну, такой обложечный, залакированный… не знаю, ненастоящий какой-то.       — А, ну бывает. Когда он с Элизабет. На самом деле он другой.       — Ну, вообще-то, на твоих фотках он и правда не похож на того Хаммера, которого все знают.       Полин листает дальше и дальше:       — Боже, сколько его здесь… А почему все фотки с ним какие-то… будто издалека сняты?       Блять

***

      Полупьяный Тим сидит на полу возле унитаза в доме Луки, напротив Арми:       — Тогда нам надо выйти на улицу…       Хаммер встает, подаёт ему руку и уверенно притягивает к себе. Тимо ждал этого все это время, поэтому сразу льнет к нему всем телом. Арми, одной рукой обнимая его, а другой держа за затылок, сразу начинает целовать. Их дыхание снова, как тогда, становится быстрым, мешающим, но они не могут оторваться друг от друга. Арми вместе с ним разворачивается лицом к стене и, приподняв его, сильно прижимает его таз своим. Настолько, что тот все чувствует. И целует его, целует, целует… Уже невозможно терпеть. Наконец, Арми просовывает между ними руку и ищет молнию на его джинсах. Тимо в голос стонет и… просыпается.       Поднимается на кулаках над подушкой, не открывая глаз, и снова падает в нее лицом. Долго лежит с закрытыми глазами. Не спит. Просто не хочет открывать глаза. Никогда.

***

      Арми идет за своей дочкой по детской площадке невдалеке от их дома в Лос-Анджелесе. Шум, музыка, детские крики. Он ничего этого не слышит и не видит, кроме нее. Ходит за ней, чтобы подстраховать, если будет падать. Этот навык отработан у него до автоматизма, что позволяет ему отключиться от реальности и погрузиться в свои тягучие неподъемные мысли. Дочка оборачивается к нему, показывая на что-то своим маленьким пальчиком. Он машинально кивает ей, даже не посмотрев в сторону ее вытянутой руки… Он еще не вернулся сюда. Всё - и мысли, и сердце - еще в Италии.       Прошло уже две недели как Хаммер дома, но все также болезненно вспоминает тот вечер. Когда напился и «все-таки сказал ему… А тот ничего не ответил. Во второй раз». «Ок, проехали. Живём дальше» — каждый раз пытался он настроить себя на свою прежнюю жизнь.       Жить было не очень. На таком расстоянии от него. Особенно сразу после возвращения домой. Пусто и давяще. Все чаще хотелось остаться одному. Но случалось это крайне редко. И ещё это было слишком подозрительно — Арми всегда нужно было общество, шум и люди. А сейчас он не мог этого выносить. Элизабет сразу заметила бы. Ее Арми всегда много говорил, а теперь ему хотелось молчать. "… и чувствовать его в своих руках…" Он каменел, когда вспоминал Тима на себе. «Бляа, как он дико целуется…» Флешбечило неслабо, до кратковременных остановок сердца. Настолько, что он прилагал большие усилия, чтоб не вспоминать все это в присутствии родных. Иначе его вид в эти моменты мог вызвать ненужные вопросы. Дома не было той свободы как в Креме. И не было того…       Арми постоянно задавался вопросом: как он во все это вляпался? Он бы до сих пор не подозревал, почему не может обойтись и дня без Тимо, если бы не виски и не несдержанность этого Тимо. И все сложилось. Моментально. И теперь стало необходимым, чтоб тот был рядом, как это было в Италии.       Теперь было пусто… Сейчас он смотрел на жену, дочку, эту свою жизнь со стороны. Он не участвовал в ней, просто был рядом. В своих мыслях. Что ещё чаще стало раздражать Элизабет. Она терпеть не могла, когда он зависал — смотрел в одну точку, о чем-то глубоко задумавшись.       После того телефонного разговора с Тимо его будто запоздало накрыло новой волной тяги к нему. Постоянно хотелось видеть, слышать его, но… «позвоню и что? Что ему еще сказать, если он ничего так и не ответил?»       А ещё стало невмоготу хотеться секса… По-другому. И постоянно. Тот гребаный поцелуй Тима перевернул в нем не только его видение своей свободы, секса, семейных отношений и вообще жизни, но и фундамент этой самой жизни — его понимание себя как мужчины. Теперь ему хотелось другого секса — стыдного и непристойного.       До женитьбы с непристойным сексом у него не возникало проблем. Да и с Элизабет тоже. А вот стыдного никогда не было. Ему еще в юности внушили, что не весь секс правильный. Есть и неправильный — однополый, ненормальный, а значит стыдный. Он это быстро понял и никогда о нем не думал. Но сейчас что-то изменилось в его жизни. И приходилось терпеть и давить это в себе всеми силами. Потому что Тим разбудил в нем такое желание, которого никогда не было. Может, оно было таким сильным еще потому, что раньше чуть только желание возникало — оно сразу же удовлетворялось. А теперь… Во-первых, хотелось парня. Он не мог никогда предположить, что способен на такое. Полжизни прожил, можно сказать, а себя не знал. Это же… никто не простит и не спустит. Наверное, поэтому так долго не давал себе понять, что же происходит. Во-вторых, этот парень хоть и смотрел обожающими глазами, и даже, можно сказать, затащил его в постель, но, видимо, сразу одумался. Распалил его, а сам отошел в сторону. Такого у Арми тоже не бывало.       Когда-то ему отдавались самые классные девчонки, и делал он с ними все, что хотел, нравилось это им или нет. Не волновало. Они сами как-то появлялись в его постели или там, где могло приспичить. Он никогда не добивался их и всегда получал то, что хотел. Захотел принцессу Элизабет, и она сразу стала его, несмотря на то, что в то время всерьёз встречалась с другим. Арми это никак не смутило. Он захотел, значит, она будет его. Так и случилось. Знал, что согласится. Все соглашались.       Никто не отказывал. Он привык. В исполнении этих его желаний не было препятствий. Но сейчас все по-другому. Тому, кого он так сумасшедше хотел, он был не нужен: Тим отстранился, когда в туалете у Луки Арми хотел его обнять  — раз, и ничего не ответил во время последнего звонка — два. Да, Лиз внезапно появилась, и звонок прервался, но та Тимина пауза была слишком длинной и однозначной.       И в-третьих, сейчас было еще одно важное и непреодолимое препятствие — семья. В этот раз Арми несвободен. Поэтому он четко понимал, что надо делать с этим наваждением — забыть. И поскорее.       Но забывалось нелегко. Он безумно хотел смотреть на Тимо, видеть, как он двигается, слышать его голос… Без всего этого внутри было так холодно, что становилось не по себе. Он постоянно искал хоть что-то о нем в сети. Ему все было мало. И чтобы это что-то найти надо сильно постараться и потратить немало времени. Но времени было не жалко. И найдя его фото или видео, он смотрел и смотрел, не отрываясь. А каждое утро начинал сначала — не думать, не помнить, не знать.       Однажды таким же утром одеваясь, он неожиданно нашёл «их» сигареты в кармане, случайно привезенные из Италии. И все вернулось, те мысли вернулись… Снова тоска. Не хотелось есть, улыбаться, быть здесь. И он, взяв ключи и сигареты, уехал к океану. Далеко. Просто потому что любил машины, как его отец, любил ездить, любил скорость. За рулем он отдыхал, успокаивался, думал… А теперь ещё потому что можно было побыть одному.       С трудом нашел безлюдное место. Сел у самой воды, опершись локтями на колени, и закурил. Раньше, если он курил эти сигареты, значит, тот был рядом. А сейчас не было…       Он долго смотрел на волны и вспоминал, вспоминал, вспоминал. Как Тим улыбался только ему, как держался тогда за его руку, как смотрел в глаза и верил ему, как он впервые случайно провёл рукой по его затылку, задев волосы…       Из этих воспоминаний его неожиданно вырвал звонок Элизабет:       — Какого черта? Ты где? И он впервые подумал: «Телефон надо отключать». Раньше у него не было секретов от жены и отключать телефон из-за неё никогда не приходило в голову. Но жизнь начала меняться…

***

      — Трехдневное пока?       — Да, целых три дня, — говорит Арми и уходит.       Ушел...       Тим заходит в квартиру и закрывает за собой дверь, готовый сразу же рухнуть на пол от такого невыносимого дня рядом с Арми. И еще больше от того, что тот ушел, ничего не сказав... Тим тяжело вздыхает и прислоняется к стене, чтобы не упасть. И чтобы найти силы удержать слезы. Но дверь резко распахивается и влетает Арми, хватает его своими сильными руками, поднимает на себя и крепко прижимает к своей груди. Тиму приходится обхватить его ногами, руками и всем своим телом вжаться в него, чтобы удержаться на нем, чтобы превратиться в одно целое. Но это потом, а сначала, еще не успев оказаться на Арми, они начинают остервенело целоваться… Так, как никогда до этого не целовались. Так, что не помнили, как оказались у постели… Они снова падают. Вместе…       ... и Тимо, до побелевших пальцев вцепившись в подушку, снова не хочет открывать глаза.

***

      Арми очень старался забыть, но иногда все еще выпадал из реальности. И в такие моменты его волновали одни и те же вопросы: «Тим, почему ты не смотрел на меня? Почему так шарахнулся от меня в туалете? Почему ничего не сказал тогда, в последний наш разговор?..» Он копался в памяти и в себе в поисках чего-то утешающего, но кроме маловероятной ревности Тима ничего не находил. Арми пытался найти в Тимми хоть какое-то подтверждение чувств к нему еще там, в Италии. И то его прохладное отношение к Элизабет ему казалось неслучайным — он наделся, что тот просто ревнует его. Как может не понравиться его Лиз? Это и давало хоть какую-то надежду, чему он осторожно радовался. И о чем он однажды, опять напившись тогда в кафе, чуть не проболтался Тиму.       Снова хотелось уехать куда-нибудь и просто быть одному. Но даже вот так поехать на берег, было большой проблемой — его могли узнать. Но все равно ездил. Так же садился у воды и вспоминал. Все чаще хотел написать ему. Просто так. Чтоб узнать, что тот делает сейчас. Потому что еще недавно он знал все про него. И так резко оторвать себя от Шаламе было трудно. Хотел знать его настроение, о чем думает сейчас, чем занимается. Но так и не решался. Все ждал следующего шага от Тимо.       Но однажды, так же сидя у океана, ему было слишком уж нестерпимо без него, и он решил-таки написать первым. Плевать, что тот так и не написал сам и не позвонил. «Все равно я уже все ему сказал». И написал: "Что слушаешь?"       Тот сразу же прислал ссылку на песню Вальда «L.D.S.». Это оказался один из треков французского хип-хопа, который Тимо слушал в Креме и однажды дал послушать Арми. И Арми долго смеялся тогда, еще даже не послушав:       — Что? Французский реп? И такое бывает? — он так ржал, что не мог остановиться. — Блин, Тим, запомни — реп может быть только на английском и только американский!       — Ага, стареющий рокер, давай, расскажи мне про реп, - ответил на это Тим.       И тогда, послушав эти несколько французских треков, Арми долго не унимался и, конечно, никогда не упускал возможности посмеяться над Тимом с этими его французами.        Но сейчас, когда он услышал это опять, он вспомнил, как ему было тогда хорошо и легко. Как они были еще ничем не озабочены и могли вот так легко смеяться от всего, что на самом деле и не было смешным.       И как ни странно, сейчас эта песня показалась вполне себе ничего, и даже настроение улучшилось. Потому что Тим прислал ее не просто так, а чтобы повеселить его — надеялся Арми.       Так и было. Когда Тимо получил это сообщение от него, сразу понял, что с настроением у того не очень. Он чувствовал его. Тот просто так не спросит, что он слушает. И он на самом деле решил поднять ему настроение этой смешной для Арми французской песней. А еще он просто хотел сказать этим, что вспоминает те моменты с ним и как этого ему не хватает.       Арми слушал одну эту песню несколько дней. В любой удобный момент: во время еды, с кем-то переписываясь, с дочкой на руках. Из-за чего Лиз постоянно подкалывала. Нашел свои телефонные наушники, чтоб удобнее было везде таскать их с собой, и слушал. На что Элизабет сказала:       — Это еще что за новости?       Потому как дома он, если слушал что-либо, то в настоящих наушниках, потому что знал, как надо слушать музыку. Поэтому Элизабет так удивилась этому его несерьезному, как ей казалось, поведению. От нее вообще стал часто слышать:       - Что за ребячество?       Да, он чувствовал сам, что там, в Италии, он вернулся в свои 20 лет, а, приехав домой, так и не вернулся пока еще в свой настоящий возраст.       Тогда же, после этого сообщения, Тим тоже спросил его:       — А ты?       И Арми отправил ему свой трек.       Через мгновение пришло сообщение от Тимо:       — Что еще можно было ждать от бывшего рокера, как не Патти Смит, да еще с кавером Нирваны)       — Почему это бывшего?       — Потому что сейчас ты чаще слушаешь даб.       — А, ну да. И чуть позже Тимоти написал:       — Блять, это лучший кавер на «Smells…»       Арми тоже считал его лучшим. Он отправил ему нирвановскую «Повеяло юностью» в исполнении Патти Смит и не хотел задумываться, почему именно эту песню. Наверное, потому-что в последнее время слушал ее чаще других. Потому-что, когда в мае повеяло этой юностью, он не сразу ее уловил, а теперь не хотел с ней расставаться.       Это, кстати, сильно сближало — хоть изредка они слушали одну и ту же музыку, как в Креме. Они начали чаще это делать. И постепенно стали, как и прежде, переписываться, но к переписке теперь добавилась еще и музыка, которую они оба любили. И созваниваться тоже стали. Но первым всегда звонил Арми.

***

      Хаммер смотрел на жену и ничего не понимал. Он отчаянно хотел секса, и также занимался им. При этом к Тиму влекло так, что выть хотелось. Но и с женой сейчас был такой секс, какого давно уже с ней не было.       Однажды во время секса он, забывшись, вдруг сорвался. Она тут же резко его остановила, напомнив о своей беременности:       — Арми, ты что?       Он отскочил от нее, как ошпаренный, услышав ее голос. Упал рядом и отвернулся, сильно зажмурившись. Хотелось зарычать от такого сильного животного возбуждения, уже готового вот-вот кончиться. А еще от того, что секунду назад он чуть не прорычал имя Тима.       Стало так горько от всего этого. И он впервые подумал: «Надо контролировать себя и в постели… Тим, моя жизнь меняется».

***

      Тимо маялся полдня: позвонить — не позвонить. В итоге, решил просто написать: — С днем рождения, братан. — Спасибо. — ответил Арми.       Арми очень обрадовался его поздравлению, хоть и такому скромному. Но это было в стиле Тима. Конечно, он ждал звонка. С самого утра. Ждал только от него. Остальные давно поздравили, а если б не поздравили, Хаммер бы не заметил. Было грустно и щемило сердце в ожидании. Но когда Тим прислал сообщение, понял, что все-таки не позвонит — не захочет ставить его еще раз в неловкое положение перед женой. Тим на самом деле теперь не мог звонить первым. Ни в какую.       Шаламе продолжал:       — Что тебе подарить?)       «Май» — хотелось ответить Арми.       Но ответил:       — Ты знаешь.       Тимо знал — Арми ненавидел подарки, как и вообще свой день рождения. Поэтому отправил ему всего лишь ссылку на песню Вальда «Кресло-качалка». Ну раз тебя так веселят французы.       Он просто почувствовал это настроение Арми — легкую грусть и раздражение от того, что все его достали — тот не любил праздники.       — Решил замучить меня своими французами? — настроение Арми поднималось.       — Да ты послушай.       — Как? Я не знаю французский, а без текста не могу слушать песни, — капризничал Арми. Ему хотелось продлить эту переписку.       — Знаю-знаю, мой папа говорит так же) А ты расслабься и слушай, что слышится, не втыкаясь в слова.       И сразу добавил:       — Там есть мат, тебе понравится.       — Что ж ты сразу не сказал. — ответил Арми, уже слушая песню.       Конечно, Арми не весь мат мог распознать, но ему хватало и того, что слышал. А еще там были слова «рок-звезда», которые мог разобрать Арми, и это согревало. Потому что Тим, еще на съемках, однажды увидев у Арми в телефоне его фотку в потертых джинсах и с гитарой, сказал: «Да ты прям настоящая рок-звезда. Тебе идет гитара». Но главное, Хаммера завел этот простой, но озорной ритм песни. А он любил ритмичную музыку.       Он прослушал ее несколько раз. И потом весь день она звучала в его голове. Он напевал и отстукивал ее, где мог, целый день.       А поздно вечером, по пути к постели, он посмотрел на кучу подарков, которые он когда-нибудь откроет, а какие-то никогда, потому что забудет про них, и понял, что вообще слабо помнит, как прошел сегодняшний день. Как-будто вся эта праздничная суета, которую старательно планирует Элизабет на его день рождения каждый год, и от которой его уже воротит, но надо делать довольное лицо, — прошла мимо. И что такого легкого, радостного дня рождения у него никогда не было. Его еще в детстве замучили этими днями рождения, устраивая грандиозные праздники.       И, счастливый, он написал Тимми:       «Эта дурацкая песня сделала мой день. Спасибо, брат». Брат… Ты хоть понял, почему я назвал тебя сегодня братом? Да-да, то самое «Каприччио на отъезд возлюбленного брата» Баха, в котором ключевое слово совсем не «брат». И которое Элио играл Оливеру, намекая ему на свою небратскую любовь. Но Арми не понял.

***

      Арми хоть и пытался не отвлекаться на свои мысли в присутствии близких, но часто не мог совладать с собой. Перманентным фоном вел мысленный диалог с Тимом, не замечая ничего вокруг. Лиз раздражалась, не понимала. И не только она.       Это сильно мешало жить, мешало семье и, вообще, не имело никаких перспектив. Между ними ничего не может быть. «Надо жить правильно. Так легче».       Очень вовремя повалили новые проекты, поездки одна за другой. Много новых людей, много парней рядом, ещё краше Тимо. Но почему-то никакой реакции на них, никакого влечения. Настолько, что противно представлять. Он проверял. Волнует только Тим, если позволить себе расслабиться. Тянет только к нему. «Да почему ж, блять?» Однажды, открыв бутылку вина, Арми обратился к самому знающему специалисту. «Ну давай, проконсультируй меня как самый умный». Нескольких минут хватило, чтобы поставить диагноз. «Ааа, вон оно как! Все индивидуально, значит. Ясно, вдуплил. Тимосексуал оказывается! С осложнением в виде тимозависимости. Ну спасибо тебе, Google, помог». И залпом допил оставшиеся полбутылки вина.       И так всегда занят, но ещё больше хотел занять себя. Потому что порой накрывало так, что обжигало внутри, и невыносимо тянуло к этому пацану, такому живому, смелому и смешному. И руки сами набирают его имя в поисковике, чтоб увидеть, пусть другого, в другое время, но его. Уже несколько раз пересмотрел фильмы, где тот снимался, все те немногие видео, которые смог найти. Но все равно хотелось смотреть, смотреть и смотреть. На его лицо, руки, такие острые коленки, слушать его грубый голос, не соответствующий его хрупкой фигуре… До тех пор, пока не включится голова или не уснёшь в теплой истоме...       Но забываться нельзя. Надо работать над собой. Надо втянуться по уши в работу. Втянулся. Но, видимо, недостаточно. К тому тянет сильнее. «Да сколько можно, блять?»       Поэтому однажды после семейной вечеринки прощаясь с Ником, Арми неожиданно сказал ему:       — Надо чаще встречаться.       — Еще чаще? — засмеялся Ник, который практически жил у Хаммеров, — Да не вопрос.       Сказал и сам не ожидал такого. Потому что к концу вечеринки почувствовал облегчение, так как впервые удалось забыть Шаламе хотя бы на время.       И так постепенно, не без усилия воли, стал меньше думать и вспоминать. Потому как и голова со временем прочистилась и стало очевидно, что никаких возможностей у них нет и никогда не будет. Да и ни к чему это. Так правильнее, думал он.

***

      Арми лежит рядом, опершись на локоть, и смотрит в его просыпающиеся глаза.       — Привет.       Ответить, не до конца проснувшись, сложно. Арми целует его шею, одной рукой, крепко прижав ее к его бедру, ведет выше и выше, к животу. Рот Тима открывается, дыхание становится нетерпеливым и горячим. Хаммер задерживает ладонь на животе, водит ею, прижимая, и ведет дальше — к шее, плечам. Переворачивает его на живот и целует спину. Одновременно с этим проводит коленом снизу вверх по бедрам, ягодицам. Тимо уже задыхается, пытаясь глушить стоны в подушке. Рот и не только становится мокрым, сдерживаться все труднее. Арми губами доходит до затылка и целует там, где начинаются волосы. Тим вздрагивает от его влажного поцелуя в таком чувствительном месте… и просыпается.       Приподнялся, лежа на животе, уперся лбом в постель и, продолжая задыхаться, провел рукой вниз по животу под резинку трусов…       Все это уже достало - эти невыносимые сны. И в тот же день, встретившись на очередном кастинге со старым приятелем, сам предложил потусить вечером.       Когда в разгар вечера чьи-то губы целовали его, а он курил и всматривался в ночной город, он, докурив и щелчком далеко выбросив окурок, взял ее за руку и потащил в туалет. И сделал с ней то, чего не делал уже какое-то время.       После, поправляя одежду, растрепанные волосы и поплывшую тушь на раскрасневшемся лице, она чмокнула его в губы:       — Слушай, ты такой заводной. Давай встретимся еще.       — Давай, — застегивая свои джоггеры, равнодушно ответил Тимо. И понеслось. Кейт, Бетти, Рейчел, и еще кто-то на крыше, потом кто-то на вечеринках и в каких-то клубах, в чьих-то квартирах до самого утра… Жизнь лучше на самом деле. Кайф. И те мучительные сны прекратились, наконец.       Возвращаясь в очередной раз под утро домой, вымотанный и еще не до конца протрезвевший, на входе в квартиру встретил маму, которая тревожно спросила:       — Сынок, ну где же ты пропадаешь целыми ночами?       Трахаюсь, мам. Тупо трахаюсь. Он молча прошел в свою комнату. Но она, взволнованно провожая его взглядом, опять спросила:       — У тебя все нормально?       — Все отлично, — ответил он из своей комнаты и рухнул на кровать.       Мам, пожалуйста, больше не спрашивай, каково мне…       Время шло, заполняясь съемками, рекламой, еще какими-то проектами, появлялись новые лица и впечатления. Уже хватало сил не думать постоянно о Хаммере, настраивать себя на привычную жизнь, заставлять себя думать, что так правильнее. Да и выбора не было. Он смотрел Армин инстаграм, твиттер, читал его интервью. Он все видел. Ему хватало. Всматриваясь в его семейные фото, на которых жизнь била ключом, на его беременную жену, он думал: Ок, я все забуду.       И в этом ему сильно помогло одно интервью* Хаммера, на которое Тим случайно наткнулся, где тот говорил: «У меня слишком хорошие друзья, чтобы мне сойти на скользкую дорогу или стать придурком. И у меня такая крутая жена, если я буду делать что-то не то, она просто даст мне в морду».       Ну какие могут быть надежды? К черту его!       И их общение все сильнее клонилось в сторону чисто дружеского. Совсем прекратить общение они не могли. Потому как не слышать друг друга и не общаться было трудно. Но все свое общения выстраивали приятельским. Потому что оба понимали — другого варианта отношений у них нет и быть не может.       Приходилось прилагать немалые усилия держаться правильной стороны отношений — дружеской. Но в некоторые моменты, совсем личные или важные, которые ни с кем другим не разделишь, их все же тянуло друг к другу. Потому как ближе никого не было.       Как-то Тим написал:       — Иду на прослушку, настроя нифига нет. Может, что посоветуешь как старший друг? — теперь он всякий раз подчеркивал свою «только дружбу».       «Блин, Тим, этим своим «друг» ты все портишь…» — неправильно подумалось Арми. Но быстро взял себя в руки.       Тимо ждал какой-нибудь ободряющей шутки или совета, но что Арми мог посоветовать — все то же, что и другие, ничего нового. Тем более все советы, что были у него в запасе, он рассказал еще в Италии. И просто отправил ему песню Тома Уэйтса «Hell broke Luce». И добавил:       — Слушать громко и в наушниках.       Через восемь минут пришёл ответ:       — Я порву там всех! Спасибище!       «Ага, Уэйтс не всегда доходит с первого раза» — улыбнулся Арми. Стало так тепло от этой его реакции. Так, как было тепло летом рядом с ним. Когда тот радовался чему-то, когда сияли его глаза… Погружаться в эту негу было так приятно… «Стоп, Армс. Нет, нет и нет. Это неправильно…» С трудом вытащив себя из этих воспоминаний, заставил сосредоточиться на своих делах.       Но почему-то еще долго не находил себе места. Разволновался так, как будто сам шел на важный кастинг. У него внутри все сжималось, когда представлял Тимми расстроенным или грустным. В такие моменты непреодолимо хотелось заботиться о нем, защищать его, быть рядом, когда волнуется.       Хотелось еще что-нибудь ему написать или даже позвонить. Но остановил себя. «Мы друзья. Друзья могут волноваться друг за друга? Могут. Отлично. Но почему это гребаное сердце так скачет?.. Короче, ещё работать и работать…» Так и не написал больше ничего. Потому что это было неправильно. А ему обязательно надо встать на верный путь.

***

      Утром Тима разбудил звонок Арми:       — Привет.       — Привет.       — Что делаешь? — спросил Хаммер.       — Сплю.       — А. Ну… хочешь спою тебе колыбельную? - Арми даже не подумал извиниться и закончить разговор, дав тому доспать.       — Ага, самое ж время, давай, — сонно промычал Тимми, улыбаясь очередному его дурачеству.       И Арми неожиданно напел ему один из давних рэперских хитов Маленького Тимми Тима «Пожалуйста, верь мне».       — Это колыбельная? — ошарашенно спросил Тим, не зная, что сказать на это. Он давился от удивления, смеха и слез.       — Не сомневайся.       «Я сам под неё засыпаю» — чуть не вырвалось у Арми, но это было бы неправильно. И вообще он не собирался ему петь ее, признаваться, что знает ее, но так получилось. Не сдержался. Потому что разбудил его, и это очень тронуло, представив, как тот спит. И заставило на мгновение забыть, что правильно, а что неправильно.       — Ну, это… спасибо, конечно, — смущённо сказал Тимо. — Неплохо читаешь рэп, кстати. Вполне можешь зарабатывать на моих песнях.       — Думаешь, я бесплатно тебе спел?       — А, вон как. Ок. Сколько стоит? — Тимми уже не мог сдерживаться ни от смеха, ни от слез.       — Эх, ладно, сегодня бесплатно.       — Фух, повезло.       Помолчали немного, успокаиваясь.       — Пока? — спросил Арми.       — Пока.       Через пару секунд пришло сообщение от Арми:       «С днём рождения!»       «Я понял)» — ответил Тимми.       Он не мог прийти в себя, лежал в постели и обалдело смотрел в одну точку на потолке. Бляааа, я там такой страшный… Откуда он это выкопал? Вспоминал Тим то самое видео из своей рэперской юности, песню из которого спел сейчас Арми.       Но он не хотел дальше думать — как и где Арми нашел эту песню, и тем более, почему. Потому-что это неправильно. Может он всем друзьям поёт их песни — пытался он отвлечься от неправильных мыслей.       Но тут его на самом деле отвлекли:       — Чего так смеялся? Разбудил меня, — спросила она, просыпаясь под боком у него.       — Просто так.       Тимо встал с кровати, чтобы уйти. Но она удержала его за руку:       — Ты куда?       — Пойду.       — Может, останешься еще? — она приподнялась и начала целовать его живот, спускаясь ниже.       Он остановил ее, взяв за голову, поцеловал в макушку и вышел из комнаты.       — Что делаешь сегодня? Вечером встретимся? — спросила его, прощаясь у двери.       — Неа.       — Почему?       Потому что сегодня у меня день рождения. И все, чего я ждал от сегодня, уже случилось.       — Занят.       Чмокнул ее в губы и ушел.

***

Интервью* Хаммера - отрывок из реального интервью Арми, в котором он говорит о друзьях и жене.