Blue Jeans. Wrong Love

Как обещала, ничего не стала убирать)

***

      Они все успеют, у них много времени впереди, думали они. И для подумать, и для решения, и для реализации этого решения. Только позже, когда их накроет шквал популярности, они сильно пожалеют о том периоде, когда у них было столько возможностей…       А сейчас, стоя на сцене во время первых оваций, они еще не понимали, чем это обернется. Растерянно всматривались в зал и смущенно радовались успеху, не понимая, что эти самые аплодисменты, о которых мечтают все режиссеры и актеры, станут еще одной преградой их отношениям.

***

      Арми, глядя на Тима рядом с собой во время показа фильма, ощутил такую безмятежность, какую давно не испытывал. Они довольно ясно объяснились, не поговорив. Сейчас Арми был спокоен и драться уже ни с кем не хотелось. Он узнал главное, от чего мучился и не находил себе места. Недостающий пазл, из-за отсутствия которого металась душа, появился. Теперь он мог открыто смотреть на него, говорить, сидеть рядом, и уже это было счастьем.       Тима во время показа тоже волновал не фильм, а нечто более жгучее — Что будет дальше? Скрывать что-либо от Арми уже нет смысла. Они все сказали друг другу вполне четко, обойдясь почти без слов. После такой встречи друг к другу тянуло еще сильнее. Было ощущение, что теперь все можно. Но и причин сдерживать себя стало тоже больше. Тиму бы сосредоточиться на фильме, на вопросах, которые будут задавать журналисты и критики, а его не отпускают куда более важные вопросы, задаваемые им самим: Как себя вести? Что теперь? Не так-то это просто — пойти дальше. Для следующего шага многого не хватало: смелости, времени, возможности. Но и многое мешало: сомнения, неуверенность, страх перемен, обстоятельства. Наверняка на этом фестивале у них будет подходящий случай… остаться наедине, например. Но что дальше? Надо или не надо? Как это изменит их отношения? Их жизни? Что делать в этом «наедине»? Если ему даже сны не снились дальше резинки трусов. А в реале как быть? Что Арми на это ответит? Захочет ли идти дальше?       Не все могут туда двинуться. Это не просто впервые. Грезить можно о чем угодно. Но сделать это в жизни не у всех получается. Тем более Арми… У которого есть жена, в конце концов, с которой он спит каждую ночь. Ему может и не нужно это «дальше». И дело не в одной жене. Вся его семья никуда не делась. О чем постоянно кто-нибудь напоминал — поздравляли с новорожденным. От чего Арми тупил взгляд и сразу переводил разговор на другую тему, а Тим опускал голову еще ниже. Это было еще одной причиной, почему «не надо». И почему кое-кому из них надо хорошенько подумать. Это он лезет в чужую, с виду счастливую, семью, в которой только что начался следующий этап счастья — новенький ребенок. Поэтому Арми вдвойне надо быть хорошим семьянином. В случае их неверного шага, больше всех пострадает он, все камни полетят в Хаммера. Сделать переворот в своей половой жизни — это охкаксукаблять сложно. А в их ситуации — тысячекратно сложнее.       В бесконечности этих вопросов однозначный ответ никак не вырисовывался, но расплывчатое решение, скорее как желание в безвыходной ситуации переложить все эти задачи на другого, появилось — пусть Арми сделает первый шаг. Он больше рискует, ему надо думать, поэтому пусть первый шаг будет за ним. Тим больше не хочет первым влезать в его жизнь. Уже пробовал. И если Арми не остановится, то он уж точно пойдёт ему навстречу. Не просто пойду, я рвану к нему. Я нахрен все снесу, если он первый залезет мне в штаны — думалось горячей голове Тима.       И тут некстати позвонила мама. Или как раз кстати. (Иногда поражаешься этим вот внезапным звонкам мам, их умению позвонить в подходящий момент, ничего не сказать по волнующей теме, но каким-то образом отвести от непоправимого. И не верь потом в сказки про мамское чутье. Правда, еще чаще бывает, когда никакое количество родительских звонков и лекций, даже в самое нужное время, не могут выбить из головы засевшую там ебанину. А через время, иногда очень долгое, звонишь сам, образно усыпанный «шишками» по всей голове после той самой ебанины, (гордо, но шепотом, называешь их личным опытом) и виновато говоришь: «Ма, па, тут это… Короче, я понял, что вы тогда имели в виду»). — Привет, мам. — Привет, сынок. Что ты ел сегодня? — Ма-ам, не начинай… — это их вечное бодалово на счет еды не утомляло только ее. Она до моей старости будет об этом спрашивать? — Ну ладно, — недовольно вздохнула мама, — Как все прошло? — Супер. Не ожидал такого. И меня просто захвалили. Надеюсь, заслуженно. — Конечно, заслуженно. Я уверена. И ты, пожалуйста, не сомневайся, и посмелее там. Ты у меня самый талант… — Мам, притормози. Но спасибо. Мне вообще-то пора. Как у вас дела? — Сынок, я посмотрела прогноз, там так холодно у вас, а ты взял только один свитер. Одевайся… — Так, мам, мне, правда, пора. У тебя все хорошо? — Да хорошо, хорошо. Ну, пока. Целую. О, еще что хотела сказать. Зря ты взял ту темную рубашку… — Ну, мам, ну, хватит. — Ой, ну хорошо, хорошо. А, еще. Сынок, фотографии не забывай отправлять, мне же… — Ма-ам! — Ладно, ладно, папа уже отбирает у меня трубку. И тут внезапно приходит идея задать замучивший его вопрос хотя бы отцу. — Привет, сын. — Привет. Пап, слушай… а ты изменял маме? То есть… ыыы, не надо отвечать на этот вопрос. Просто скажи, как бы мама отреагировала, если бы ты ей изменил? Отец испуганно, потому что стало страшно за сына, вздохнул: — Ох, сынок, ничего себе. Не скажешь кто она? — Да нет никого, я так, абстрактно спрашиваю. — А я тебе совершенно неабстрактно отвечу — во-первых, ты еще маленький для таких вопросов. Это всё гормоны. Это быстро пройдет, вот увидишь. Не наделай глупостей. В гормональной агонии как раз и совершаются самые невероятные поступки, которые потом всю жизнь волочатся горькой виной. Не усложняй. Во-вторых, никогда не стоит влезать ни в какие чужие отношения, тем более брачные. Никогда этого не делай, даже если она настаивает. Это не стоит тех проблем и последствий, что будут после. Это всегда трагедия. Для всех сторон. И случается она, только если кто-то недостаточно хорошо подумал. Из-за такой мелочи могут ломаться жизни. Именно жизни. Несколько. Слышишь меня? Не влезай. Мальчик мой, боюсь за тебя. Хорошо подумай. Незамужних девчонок миллионы. И кстати, тебе надо задаваться вопросом «Как бы отреагировал я, если бы изменила мама?», а не наоборот. Потому что реакция жены и реакция мужа в такой ситуации это сильно разные вещи. Реакция мужа-рогоносца кардинально другая. — А, ну да, — Тим понял, где лажанул. — Очень жаль, что я сейчас не рядом с тобой. Мы могли бы серьезно об этом поговорить. Обещай, что мы это сделаем, когда приедешь домой. — Да нет, пап, это не стоит даже разговора. Так, ерунда. Я все понял. Не волнуйся. Мне пора бежать. Спасибо, пап. Пока.       После такого разговора пыл и желание секса поубавились. Пришлось вернуться на землю. Отец не только подтвердил его неуверенные предположения, но и убедил, что в любом случае никаких «дальше» не надо.       Ну и отлично. Можно ни о чем не париться, — разочарованно утвердился в своем решении Тим, угрюмо напевая «Up and down, up and down…»*, полностью отражающую его сегодняшний день.       В этот суматошный день была не одна пресс-встреча. На вопросы отвечали не совсем слаженно, некоторые вообще были неожиданными и сбивали с толку. Журналисты снова как один предрекали большой успех фильму. Это было и неожиданным и волнующим. Никто из команды еще до конца не осознавал, что происходит и к чему это все может привести.       Арми с Тимми пытались общаться, как ни в чем не бывало. Они еще не успели отойти от их бурной встречи, как тут же были поглощены неожиданным успехом фильма. Все были в приятном удивлении и восторге. В номере Луки какие-то неизвестные мужчины бурно обсуждали поступившие предложения медиа-ресурсов с Розенманом и Спирсом, указывая им на какие отвечать согласием, а на какие не стоит распыляться. Тимо, рассматривая этих деловых менов, спросил у Арми: — Кто это такие? Умничают тут. Непривычно было видеть кого-то главнее Луки и Питера. — Так это же товарищи из Sony Pictures. Теперь они главные у нас. Думаешь, кто платит за твои перелеты, гостиницу и прочее. Они выкупили фильм для промоушена еще до первого релиза. — Ничего себе. А так бывает, чтоб до релиза? — Бывает иногда. С перспективными фильмами.       Это заставляло еще раз задуматься о масштабах проката фильма, что радовало все больше и больше. Столько событий за один день. Никто не был готов к такому повороту. Приходилось на ходу менять свои планы. На завтра они дали согласие нескольким изданиям, а также планировались фотосессии. И Лука, приняв во внимание семейное положение Арми, готов был отпустить его. Но Арми остался до завтра.       Когда все разошлись, Лука попросил их задержаться. Хотел обсудить некоторые детали предстоящих интервью, а также намекнуть, если удастся и это не вызовет никаких резких реакций, об их недавней встрече. И напомнить о репутации своей и фильма. Арми присел на стол, скрестив руки на груди. Лука, стоя перед ним, вдохновенно рассказывает о первой реакции на фильм и возможных последствиях. Тимо в это время ходит по номеру полностью погруженный в свои мысли, опустив голову. Арми слушает режиссера, кивая ему. При этом его глаза безотрывно следят за Тимми, мельтешащим за Лукой. — Тимо не маячь, пожалуйста. Встань сюда, - не выдержав, указывает Лука на стол перед собой. - Не могу говорить, когда за спиной кто-то шастает.       Тимо присаживается рядом с Арми, упираясь руками в стол, как будто пытается удержать сам себя от лишних телодвижений - слишком уж взволнован сегодня. Арми в этот же момент машинально опускает здоровую руку и ставит ее также на стол, почти соприкасаясь своей левой рукой с его правой. Впервые за все это время они оказались так близко друг к другу.       Лука продолжает увлечённо говорить о новых планах, о ключевых моментах, о том, чтобы их ответы не расходились и прочее в том же духе. Эти двое внимательно слушают и напряжённо смотрят на него. Он не обращает на них внимания, слишком увлёкся. Но когда после его фразы «То есть думаю, так будет лучше. Как считаете?» ответа так и не последовало, он все же всмотрелся в них. Сначала на одного, потом на другого. Они все также сосредоточенно смотрели на него, но почему-то не отвечали. Потому что не видели и не слышали его, и не могли говорить. Лука вздохнул и опустил руки: «Ясно, в отключке… Ладно, пойду, наверное».       Развернулся и вышел, забыв, что это вообще-то его номер. Идя по коридору, он вдруг подумал, что ведь на самом деле многое изменится в первую очередь для этих двоих. Вся пресса, все критики, а главное фотожурналисты будут гоняться именно за ними. Это они как главные герои будут у всех на виду. И что любая оплошность с их стороны станет известна всему миру. Они вообще осознают это? Насколько им будет нелегко. «Может я зря вышел? Что они сейчас там делают?» Это же осложнит все в тысячу раз. Но заходить к ним теперь было неловко. Сомневался и нервничал, но в номер не вернулся.       От хлопка двери, за которую вышел Лука, Тимо очнулся и встал со стола, подавшись вперёд. Тоже хотел уйти. Оставаться наедине было слишком чревато. Но Арми сразу же взял его за запястье, как только он пошевелился. Тоже встал и притянул к себе. Не прижимал, просто обнял. Боже… Это было то самое ощущение — самое желанное, самое парализующее и самое сладкое — когда земля вмиг уходит из-под ног.       Если бы такая близость Арми не отключала Тиму мозги, он бы увернулся от него и ушел. Как посоветовал папа. Ну, еще в идеале, если бы мог говорить, сказал бы что-то вроде: Давай оставим все как есть. То, что мы не можем ровно дышать рядом друг с другом, мы уже выяснили. Возрадуемся этому и достаточно. Будем наслаждаться друг другом на расстоянии. А двигаться дальше чревато страшными последствиями. Папа так сказал.       Но ни тело, ни мозг совсем не слушались его, полностью подчинившись рукам Арми. А тот как-будто застыл. Тим ждал, еле сдерживая учащающееся дыхание. Из головы вылетели почти все отцовские предостережения и свои сомнения. Те, которые остались, все же позволили не делать никаких встречных движений. Блять, сделай это — вопреки своему недавнему решению мысленно требовал Тим того самого шага от Арми. Но Арми ничего не делал. Просто держал в своих руках, уткнувшись лицом в его макушку. Чего-то ждал, наверное. Или не решался. Это и заставило Тима через время все же вывернуться из его рук, приняв его нерешительность за нежелание. Видимо, не мне одному позвонила мама.       Тиму было понятно такое поведение Арми. Он всегда знал, что так будет. Как ещё могло быть в их случае? Хорошо уже то, что хотя бы иногда они могут бывать вместе. И все эти предстоящие поездки не просто радовали, а казались чем-то внутренне важным и уже необходимым.       Арми тоже понимал Тима. Да, он не решился идти дальше. Для него уже этого достаточно — знать, что Тим неравнодушен, видеть его рядом. И если повезет, и Тим не будет больше шарахаться от него как раньше, попробует стать ближе. «А дальше посмотрим…» К тому же сомнения Тима были слишком очевидны. Да и сам Арми еще не успел прийти в себя и что-то решить.       Поговорить откровенно им что-то мешало. Не умели, было неловко так сразу, и просто не находились нужные слова. «Да и зачем они, если и так все понятно», — думали их бестолковые головы.       Поздно вечером, после всех событий днем и праздничного ужина вечером, уже в гостинице все члены команды, возбужденные успехом, ходили из номера в номер, продолжая банкет. Поздравляли друг друга, делились впечатлениями и планами на дальнейшее развитие событий. Уолтер с Арми сошлись на теме фотографии и фотоаппаратов. Фазано вообще оказался интересным чуваком. Они почти не общались во время съемок — он редко там бывал, а сейчас разговорились. Застряли втроем в номере Тима — не могли остановиться. Арми с Тимом иногда посматривали друг на друга, встречались взглядами. В которых были то приятные и только им известные летние воспоминания, то волнительные предвкушения будущих совместных поездок. Почти беззаботно болтали, пили и радовались за свой фильм.       Уже было совсем поздно, но Уолтер не уходил, совсем пьяный все еще рассказывал. Тимо с Арми почти не слушали его, периодически переглядываясь друг с другом. Тимо совсем сморило. Сонный и уставший он снял свитер, оставшись в футболке, забрался на кресло с ногами и откинулся на спинку. Его сонные глаза постоянно закрывались, но он настойчиво сопротивлялся сну. Лицо стало совсем детским. В футболке, свернувшийся в большом кресле, он был такой кроткий и беззащитный, что Хаммеру казалось, что пьянеет он от этой милоты, а не от вина. Арми смотрел на него, не отрываясь, постоянно сдерживая вздохи.       Уолтер все рассказывал… Тимми засыпал… Хотелось взять его в охапку и… «Нет, сначала Фазано в охапку и за дверь, потом Тимми в охапку и в постель». Но… Не сегодня. От этого "Но" хотелось взреветь на всю гостиницу. Арми шумно вздохнул от всплывающего перед глазами несбыточного порно-ролика с их участием и пошел в ванную.       Потянувшись к полотенцу после мытья рук, он увидел рядом висящую футболку Тима. Взял и какое-то время смотрел на нее. Чуть было не вышел с ней, но вернулся и разочарованно повесил обратно. Слишком большая. Обернулся к раковине и увидел зубную щетку Тима — его самая мелкая личная вещь, что была здесь. Взял, задумчиво провел большим пальцем по щетине и уже не смог выпустить ее из рук. Положил к себе в бандаж*. Вышел, сел в кресло и как ни в чем не бывало, продолжил кивать Уолтеру, поглядывая на засыпающего Тима. И когда сам уже почти уснул, резко мотнув головой, встал и подошел к уснувшему Тиму. Убрал его волосы со лба, они совсем не мешали тому, просто Арми хотел прикоснуться к ним весь вечер, укрыл его свитером, взял подмышку бодрого, но неспособного к самостоятельному передвижению Уолтера и повел его из номера.

***

      Долгожданная поездка в Берлин, наконец, свела их снова вместе. В первый же день встречи Арми еще в машине по дороге на кинофестиваль во Дворец Berlinale разнервничался из-за того, что Тим уступил место рядом с ним Виктор. На улице было холодно, и он пропустил ее первой. А когда приехали, к Тимо бросилась Эстер и стала обнимать-целовать. Он как держал руки в карманах, так и продолжил, не поцеловал и не обнял в ответ. Сухо поздоровался и сразу отошёл к Арми, типа вот мое место и не трогайте меня, у Арми сегодня плохое настроение. Блин, что она подумает? Но лучше она одна подумает что угодно, чем тысячи людей плюс Элизабет увидят совершенно однозначное поведение Арми. Именно Эстер почему-то нервировала Арми больше остальных еще со съемок фильма прошлым летом.       В тот же день у Тима была запланирована встреча с Акерманном — модельером и креативным директором Дома Berluti, а также примерка их моделей. Не все из них ему понравились, но он не ожидал познакомиться с таким интереснейшим человеком. Их познакомил Свардстром, поэтому Тим ничего особенного не ждал от встречи. Работа и работа. Но они проговорили больше того времени, что было запланировано на их сегодняшнюю работу. Тиму было невероятно интересно слушать Хайдера. Он без лишнего восхищения и предыхания, совершенно простыми и четкими словами рассказывал о своих идеях, о высокой моде в целом. Но еще больше они говорили об искусстве, о кино, о великих актерах. Тот был киноманом и дружил с некоторыми звездами кино, в том числе с Тильдой Суинтон, тоже клиенткой Брайана, которого она же и познакомила когда-то с модельером.       Акерманн оказался не только крутым профессионалом в своем деле, но и глубокой, разносторонней и необыкновенно интересной личностью. После первой беседы с которым сразу же становился его поклонником. И это случалось с каждым, кто имел честь с ним говорить. Хайдер не со всеми мог так открыто общаться. Сам по себе он довольно замкнут и неприветлив. Но Тим очаровал его с первой секунды знакомства. Не только очаровал — он включил, зажег Хайдера. Который не сразу это понял, но уже знал, что не просто впечатлился обаянием Тимоти Шаламе с первой встречи, но и вдохновился им. А попасть в список людей, вдохновляющих такую неординарную личность, во-первых, крайне непросто, а во-вторых, огромная удача. Но пока Хайдер просто восхищался и не мог предположить, что через какое-то время будет ездить на край света, чтобы лично поприсутствовать на самых значимых для этого мальчишки мероприятиях. И работа здесь будет далеко не главной причиной, а всего лишь предлогом.       Тимо и сам был потрясен, увлечен и уже влюблен в него как в профессионала. Они мгновенно нашли общий язык, на французском в том числе. Расставались они уже почти приятелями. Конечно, Тим вдохновенно рассказал о нем Арми. Поделился впечатлением, так сказать. На свою голову.       После первой фотосессии Berluti Тим случайно засветил фотки своим из команды. Хайдер прислал их во время общей встречи, когда Лука настраивал всех на очередную пресс-конференцию. Эстер увидела и сразу восхитилась: — Как же здорово ты выглядишь в их шмотках. Мне очень нравится. Скажите? Да? Она обращалась ко всем, кто заглядывал к нему в телефон. Арми тут же сказал: — Нет. — Что именно? — тихо спросил у него Тим. — Кто, — недовольно прошипел Арми и отошел. Я что ли не нравлюсь?       Во второй раз они встретились с Хайдером уже в гостинице перед показом. Акерманн лично приехал и помог одеться Тиму. Когда они вышли в фойе, Тима уже ждали Арми и Лука. Тим тепло прощался с Акерманном - тот его обнял, долго не отпускал руку, что-то рассказывая. Арми не выдержал этой вакханалии и подошел. «Не наговорились, блять». Встал почти вплотную к Тиму, чуть сзади, держа руки в карманах. По-собственнически так коснулся его локтем — «я здесь вообще-то». Тим сразу же понял: Ясно, не я. — Арми, — сам представился Хаммер, надменно глядя на модельера сверху вниз и обратно. Тот вскинулся от Тима, дружелюбно сказал: — Хайдер, рад познакомиться. И протянул ему руку. Арми секунду помедлил — «чтоб этот козлина сразу вдуплил расклад интересов» — и подал свою. Пожал. Как надо пожал — «чтоб расклад силы тоже вдуплил». Лицо Хайдера сразу стало непроницаемым — он все расклады понял, но поддаваться этому наглому и на вид пустому верзиле не стал. Молча убрал руку. Еще раз и еще крепче обнял Тима, сказал ему несколько фраз, перейдя на французский, которого не понимал Хаммер, и выразительно посмотрел в глаза Арми: «а теперь ты, мудила, вдупляй расклад силы характера». Тяжелый взгляд Акерманна мало кто мог выдержать даже из его знакомых, но Арми смог. В этот раз.       Тим, не совсем понимая, что происходит, тоже на всякий случай не стал продолжать прерванное Хаммером прощание. И попытался быстрее увести Арми, тот был непредсказуем с этой его напрягшейся челюстью. Извинился перед Хайдером, сказал, что они опаздывают, подтолкнул Арми, чтоб тот уже не стоял устрашающим истуканом — все уже достаточно испугались, придурок, теперь валим, — и пошли к Луке.       Настроение Тима в секунду взлетело и стало еще радостней. Какой классный день. А с Хайдером он сегодня же поговорит. И, вообще, у него контракт с Berluti надолго, еще реабилитирует себя и попытается Арми. И обязательно подружится с Акерманном. И Арми надо как-то с ним подружить. ПРИМЕЧАНИЯ: Up and down, up and down* — Вверх-вниз, вверх-вниз. Розенман (Howard Rosenman) — один из основных продюссеров фильма CMBYN. Уолтер Фазано (Walter Fasano) — film editor (монтаж). ВиктОр (Victoire Du Bois) — исполнительница роли Кьяры.