Blue Jeans. Wrong Love

***

      В феврале неожиданно решилось со следующей ролью Тима — он заменит утвержденного и уже проанонсированного в прошлом месяце Уилла Поултера в одной драме. Роль сложная, вызывающая и тем интересная. Съемки начнутся в конце марта, закончатся в мае. Надо успеть отрастить волосы и сбросить вес. А главное — фильм будет сниматься в Сан-Франциско и в округе Лос-Анджелеса. Тима, кажется, это обрадовало больше всего. Судьба… Они с Арми смогут чаще встречаться. Если графики совпадут. Арми, услышав это от него, сразу же попытался зазвать Тима к себе в гости. Но Тим настаивал на встречах вне его дома.       С недавних пор они общались, уже не сильно сдерживая себя. Не особо утруждались искать нейтральные слова. Говорили почти все, что хотели, не боясь проявить свои чувства. Почти не боясь. Это же касалось их взглядов и жестов. По ним было видно, что они стали ближе. То, что это заметно другим, они поняли по тем взглядам, какими на них смотрят люди из команды CMBYN, с которыми они бывают чаще всего. И вообще, их нехило так коротит от близости друг к другу. Поэтому рядом с Элизабет сейчас было бы еще сложнее. Но Арми почему-то настойчиво хотел затащить Тима именно к себе домой, заманивая его разными предлогами: — Познакомлю с детьми, например, — осторожно сказал Арми, выдавая это за шутку. — Не, нафик. Я боюсь детей, тем более твоих. И я, можно сказать, уже знаком с ними. — Ну, они в таком возрасте, когда с ними можно знакомиться раз в месяц, и они будут принимать тебя за нового человека. — Заманчиво, но нет. Лучше будем видеться на съемках или, может, пожрем где-нибудь пару раз. Но Арми не унимался и настаивал на своем. Так же как и Тим.

***

      26 февраля неожиданно позвонил Лука. На связи одновременно был и Арми. Лука был осипший и очень взволнованный. Сразу стало понятно, что случилось что-то серьезное. — Ребят, решил сразу и вам сообщить. Билл умер. Вчера. Арми с Тимом молчали. Тим совсем не знал, что говорить в таких ситуациях. — И еще, — продожил Лука, — вы должны это знать — я решил посвятить наш фильм ему. Мы обсуждали это с Питом. Повисла давящая пауза. Арми продолжал молчать. Тим все же сказал, только чтоб не слышать эту тишину: — Да, конечно. И… мне, наверное, надо позвонить Брайану? — Не сейчас. Лучше напиши. Он потом все прочтет, — ответил Лука. — А, хорошо. Тим хотел еще спросить, что вообще пишут в таких случаях, но Лука уже прощался: — Ладно, ребят, пока. — Пока, — сказал Тим и напрягся, вслушиваясь, что и как скажет Арми. Но Арми ничего не сказал и, не попрощавшись, отключился.       После такой новости Тиму было не по себе. Он, конечно, был потрясен смертью еще совсем бодрого Уильяма Пэкстона. И еще больше тем, что Лука с Питером посвятили ему фильм. Именно этим — такой дружбой, теми чувствами, которые связывали всех этих людей. Билл был лучшим и очень давним другом Брайана. И когда прошлым летом он приезжал в Европу, в Канны с каким-то фильмом, то заехал на несколько дней к нему в Крему. Тот как раз приехал к Питу. Там они все и познакомились. Очень прикольный мужик оказался. Он был добрым, простым и открытым человеком. Лука с ним по-настоящему подружился. Оказалось, что они давно восхищались работами друг друга, но не были знакомы. И сейчас Тим был сильно поражен тем, насколько можно любить человека, чтобы посвящать свое детище, большую часть своей жизни, другу своего любимого. Это очень его впечатлило. И такая дружба, и такая любовь.       Но сейчас его сильнее взволновало другое — состояние Арми. Тем летом Билл особенно быстро подружился с ним. Арми вообще легко сходился с людьми старше него. А с Биллом у них общим было не только профессия, но и страсть к музыке. Они слушали примерно одно и то же, к тому же у Билла был опыт участия в музыкальной группе в ранней молодости, о чем он рассказывал много баек. И тоже играл на гитаре. Арми постоянно им восхищался, его чувством юмора и было видно, как Пэкстон ему по-человечески нравится. Поэтому Тим и разволновался из-за Арми, наверное, больше, чем следовало в таком случае.       Чувствовал, что смерть Билла могла его сильно тронуть. Знал, что они иногда общались, переписывались. И знал, как Арми мог привязываться к людям, каким иногда ранимым он мог быть. И это его молчание не давало покоя и заставляло переживать за него.       Представлял его грустные глаза и не находил себе места. Надеялся, что Арми сам найдет способ прийти в себя. Может, проедется на машине, это всегда его успокаивает. Если бы Тим был сейчас рядом, он бы поехал с ним, несмотря на то, что Арми любит большую скорость, а он нет. Тим никогда еще не ездил на таких скоростях, на каких отрывается Арми. Не тянуло. Не его это. А сейчас поехал бы. Чтобы вместе. Но он был далеко, поэтому просто позвонил. Нес всякую чепуху, чтобы только тот не молчал. Он не был уверен, стоило ли вообще звонить. Может в такой ситуации лучше оставить человека наедине со своими мыслями. Но он не мог его оставить.       Молчал Арми, а в груди давило у Тима. Поэтому не останавливался, говорил и говорил. Постепенно Арми стал отвечать и что-то говорить сам. От его упавшего голоса подкатывал комок к горлу. Хотелось сделать для него что-нибудь. Вспомнил, как глупо упирался, когда Арми звал его к себе. Если тот так хочет, он, конечно, приедет к нему. Пусть не сейчас, а через месяц во время съемок, но все же. И, вообще, задумался об Арми как о друге. О том, как мало они бывают вместе, а хочется намного больше. И надо ценить каждую возможность быть рядом. Как он дорог для него. Как скучает по нему. И знает, как скучает Арми. И ради него он выдержит еще не одно испытание, в том числе и приезд к нему в гости.       — Слушай, я приеду к тебе.       Арми, наконец, облегченно вздохнул.

***

      «Почему она трогает его? Почему она так оделась? Почему она днем, на презентацию тинейджерского фильма пришла в вечернем платье?..» Арми смотрел мартовские фотки, где Майка прижимается к Тиму грудью, смотрел на глаза Тима и уже не мог остановить себя, чтобы не перерыть весь инет в поисках их совместных промовских фото и видео. Посмотрел интервью, где они сидели так близко, что касались друг друга в нескольких местах. Долго не мог оторваться от его колена, отставленного так неестественно и далеко, что оно упиралось в майкино. Не слышал, о чем там они говорят. Мог только смотреть на их колени, на их стопы, стоящие рядом и впервые чувствовал, как вспыхивало что-то жгучее и острое внутри, мешающее дышать.       Следующее видео, где весь каст стоит на сцене, еще больнее задело Арми. Было в поведении этих двоих что-то такое, что бывает у пары после недавно случившегося секса. Это всегда видно. Язык тела, блять, не спрячешь, потому что этот гребаный язык не подчиняется мозгу.       «Не отлипают друг от друга».       Он вспомнил, как однажды утром, еще в Креме, после первых ночных съемок они долго не могли расстаться перед домом Тима. Уже по три кофе выпили, прогуливаясь от одной кофейни к другой, а не могли отпустить друг друга. Все болтали и болтали, находя новые предлоги не расходиться. При этом Тим постоянно запрыгивал на него, задевал и шутил. Арми только улыбался:       — Какой-то ты сегодня… Не отстанешь от меня, да?       — Неа. Это знаешь, как после совместной ночи не хочется отлипать друг от друга, — смеялся Тим.       Сказал и даже не смутился. А Арми смутился почему-то. Это потом он понял почему, когда признался себе и стал мечтать о такой ночи, изводя себя каждый день.       И то видео, где Тим называет Монро «sexy» он так же посмотрел. То, что он видел раньше, например с Хайдером, тоже заставляло вспыхивать. Но не так. В этот раз все было совсем по-другому. Сейчас он видел очевидный свершившийся факт. От которого темнело в глазах и опускались руки. Почему-то не было никакой злости. Ни на Тима, ни на нее. Бить морды никому не хотелось.       Арми вышел на улицу, чтобы побыть одному. Надо было отвлечься, но не мог. Вместо этого продолжил искать другие фото и видео. Не мог остановиться. Прошёлся по профилям всех актеров и конечно нашёл то, что искал. То, чего боялся больше всего — более явное подтверждение тому, что что-то было — сторис, где Тим целует Майку. Руки похолодели и телефон задрожал вместе с ними. Продолжал на автомате листать какие-то вообще не в тему ролики. И вдруг опять — Тим пытается ее поцеловать. В толпе. На виду у всех. Им весело. Тим видит, что их снимают и это не останавливает его. Он молод и открыт. Это оно. То, какой он есть — свободный. То, что ему нужно — свобода. То, из-за чего им с Арми не надо даже думать друг о друге. Такого они никогда не смогут себе позволить.       — И как она? — не удержался Арми и написал ему. Еще надеялся.       — Норм, — честно ответил Тим. Он даже не подумал что-то скрывать, они же откровенны друг перед другом. И тут же спросил привычное:       — Как у тебя дела?        Арми догадывался, но где-то в глубине наделся, что ещё ничего не было, просто пофлиртовали и все. И, конечно, не ожидал, что он так легко признается, показав этим, что для него это норма. Тим в Остине второй день и уже переспал с ней. Казалось, из Арми ушли все силы, когда увидел это «норм». Как после мощного удара в грудь, когда чувствуешь, как сердце касается ребер и в эту же секунду ты падаешь на спину, ударяясь всем весом об асфальт. И на мгновение отключаешься. А когда приходишь в себя, уже все по-другому. Из тебя вышла почти вся жизнь, а все вокруг поменяло цвета – потускнело. И ты опять закрываешь глаза, чтобы ничего не видеть и не чувствовать...       Тим вышел в бар на первом этаже, увидел в глубине зала Майку за столиком и резко сократил свой путь до барной стойки. Не хотел сейчас с ней встретиться. Сел на высокий стул, взял банку колы и тут же отставил. Никак не привыкнет, что теперь многое нельзя. Элайджа с Алексом тоже были здесь, полупьяные полулежали рядом. Остальные отсыпались наверху после вчерашнего или продолжали веселиться. На остинский кинофестиваль из каста приехали почти все. И все они были примерно одного возраста. Жить вместе в одном огромном доме было весело. Местами до рвоты.       Ссутулился, чтоб его не замечали, и уткнулся в телефон — Арми почему-то долго не отвечал. Но Майка все же заметила его. Подошла, прижалась к нему сзади, обхватив его руками за живот, и положила голову ему на затылок. Тим никак не отреагировал. Вносил данные в программку, которую настоятельно порекомендовал диетолог. Постояла так несколько минут, повернула голову и прошептала ему в ухо:       — Пойдем?       Тим кивнул, и пошел за ней, на ходу проверяя цифры в приложении.       Майка знала, что он уже на строгой диете — готовился к съемкам Красивого мальчика, которые начнутся меньше, чем через две недели. Наверное, поэтому он сейчас не такой резвый, как два года назад во время съемок их фильма. Но ей это нравилось — брать инициативу на себя.       Сейчас, после этих ее инициатив, Тим, лежа на кровати, задумчиво смотрел на одевающуюся Майку. Она откровенно наслаждалась его неотрывным взглядом. Неторопливо одевалась, вызывающе демонстрируя свою грудь. Ей нравилось видеть, как парни любуется ею и знала почему.       Прикольная же. И тело, и нескучная, и вообще. Но, блин… сердце не пропускает удары и от взгляда не останавливается дыхание.       Дотянулся до телефона и проверил, нет ли сообщений от Арми. Не было.       Когда Монро ушла, решил позвонить Хаммеру сам. Арми, увидев входящий звонок, не хотел отвечать. Было бы трудно говорить с ним сейчас, и к тому же сгоряча мог сказать такое, о чем потом пожалеет. Но настойчивые гудки и надежда услышать какое-нибудь оправдание пересилило, и все же ответил.       «Только бы самому не спросить про Майку».       Разговор никак не шел.       — Весело тебе там?       — Неа, не весело.       — По фоткам не скажешь, — не сдержался Арми.       — Это же промо, сам знаешь. «Скажи еще, что трахаешь ее только, чтоб сжечь свои блядские калории».       Но Тиму и в голову такое не пришло. Он вообще недоумевал, почему Арми такой нервный. Из-за Майки, что ли? Так это… У него жена, у меня Майки.       Поговорили не очень, постоянно наезжая друг на друга. После разговора стало ещё хуже. Обоим.       «Ну и какого хера он звонил? Утешил, блять».       «Что вообще с этим делать? Не смогу на все это смотреть».       Арми ещё долго сидел, по кругу гоняя свои мысли. И с каждым кругом, который все сильнее сужался, он опять приходил к их вечным двум вариантам — или вот так быть друзьями, которые знают о своих недружеских чувствах к друг другу и мучительно переживать каждый такой случай. Или взять и изменить эти дружеские отношения. Но выбрать один из них пока невозможно. «Блять, столько этих «но». Лиз, например. Тим ведь должен понимать, что это жена и ее никуда не денешь. Она была ещё до их встречи с ним. «Неужели он этого не понимает?».        После этого разговора руки Тима никак не опускали телефон в карман. Потому что даже руки знали, что он не все сказал, и вообще не то говорил. И звонил он, не чтоб утешить, а утешиться.

***

      ...       — Что-то надо еще послушать, наверное.       — Что, например?       — Ну… не знаю… что-то… ыыыы…       — Понял. Лови. Арми отправил Тиму Blackbird by Fat Freddy’s drop. И через время пришло сообщение от него:       — Завис. На отходосы очень в тему. Название группы тоже) Настраивает. Спасиб.       Еще несколько дней назад они могли шутить о диете, о диетологе, о том, как можно забить и наесться. Постоянно подбирали наркоманскую музыку, способствующую настрою Тима, и обсуждали эту тему. Но последние дни Арми не выпускает из рук телефон — пытается постоянно быть на связи с ним. Сам пишет только в крайних случаях — когда тот долго не отзывается. Старается не отвлекать, не трогать и не шевелить. Арми тяжело все это дается. Особенно его слабый голос и еще врачи эти. Даже в своем инстаграме в последние дни Хаммер не может активничать. Хорошо, что есть куча левых фото и можно выкладывать только их, не показывая себя. Потому что в таком настроении у него отказывают все актерские способности и показывать сейчас свое настоящее лицо не стоит.       Уже привычный и обязательный за последние несколько дней поздневечерний звонок.       — Тим, не молчи.       — Сил нет и спать хочу.       Оба опять молчат пару минут. И в эти минуты Арми хочется сорваться с места и бежать к нему. Чтобы просто быть рядом. Чтобы взять его вечно холодную ладошку в свою руку и не отпускать. И так каждый раз — чуть не срывается в погоню за его мелкой ладонью, но… Не срывается. Наконец, говорит:       — Я хотел бы приехать. Именно «хотел бы», а не «приеду». Оба знают, почему так, а не иначе.       Это и нужно было услышать Тиму. Становится теплее. Хотя сейчас ему не стоит слышать что-либо волнующее, повышающее настроение. Не хочется ломать тот настрой, который он тщательно искал в себе и готовил в последнее время. И который уже совсем скоро ему понадобится. И даже эти звонки Арми мешали, но так хотелось его слышать. И это желание было сильнее цели сделать все как надо.       — Но ты не приедешь, — не сразу отвечает Тим слабеющим голосом.       Арми молчит. Тиму становится жалко Арми, он понимает его как никто другой. Мысли заплетаются — уже почти засыпает, слабость усиливается, но все же говорит:       — Я бы тоже хотел приехать к тебе в такой ситуации. И тоже хотел бы, чтоб ты знал об этом. Но не приехал бы.       Арми сглатывает, пытаясь удержать внутри себя разрывающие его эмоции. Он уже не знает, о чем можно говорить, о чем не стоит, чтобы не разозлить Тима. Его нервная система тоже ослабла. То есть он знает, о чем точно не надо говорить — о жалости к нему. Тот сразу начинает ершиться и закрываться.       Но все же его состояние волнует сильнее перспективы резкого обрыва связи. — Сегодня врач был? — Аха, пару раз даже. «Ну какого черта, Тим! «Макконахи» хренов» Но вслух говорит только: — Что сказал? — Все нормально. Углеводов надо было меньше жрать. «Блять, кетоз этот…» — Когда уже отснимут твои кости, блин? — Через несколько дней. — Да знаю я, просто… Жду, когда займусь твоим откормом. — Мне уже страшно. Я вообще-то не очень люблю есть. — А меня это не волнует. Тим еще немного сопротивляется, шутя, но Арми непреклонен. Не шутя. Его способность шутить моментально улетучивается, когда у Тима такой голос. — И когда уже это послезавтра наступит? — через паузу опять спрашивает Арми сам себя. — Послезавтра, — отвечает Тимо, смеясь.       Но надо заканчивать — Тиму пора спать. Оба надолго замолкают, слушая дыхание друг друга.       «Я так хочу сейчас лежать рядом с тобой и согревать твою замерзшую тушку».       Как бы я хотел, чтобы ты меня сейчас согрел.       Арми знает, какой он соня, тем более в таком состоянии, и уже до секунд может сказать на какой тот уснет. И когда дыхание Тима становится мерным и спокойным, он привычно говорит фразу, которая уже стала традицией в эти дни и которую может сказать только спящему Тиму:       — Спокойной ночи, мой красивый мальчик. Наконец-то. Думал, сегодня не дождусь. Теперь Тим моментально засыпает. ПРИМЕЧАНИЯ: Билл (Уильям) Пэкстон (William A. Paxton) — американский актер и режиссер, которому посвящен фильм CMBYN. (умер в возрасте 62 лет (инсульт), он стрейт, остались жена и дети). Майка (Майка Монро) - американская актриса, с которой Тим снимался в фильме "Жаркие летние ночи" примерно за год до съемок в "Назови меня своим именем". В этой главе речь идет о встрече Тима и Майки во время промо-тура Жарких ночей. «Макконахи» — от Мэтью Макконахи, которого Тим, после совместных съемок в Interstellar, часто называет своим кумиром (тот, чтобы войти в роль, ночевал в трейлере на площадке и всеми доступными способами настраивал себя; и также худел-толстел для других ролей). Эвелин (Evelyn Karamanos) — pr-менеджер Арми Хаммера. Николь (Nickole Caruso) — pr-менеджер Тимоти Шаламе.