Blue Jeans. Wrong Love

1. Прошу не заморачиваться описанной здесь медицинской мутотой. Я просто воспользовалась личным опытом (недельное голодание) своего друга в похожем состоянии только чтобы показать отношение Арми к Тиму. Просто это одна из самых распространенных ситуаций при голодании. У Тима все могло быть по-другому. Хотела убрать эту сцену, но одна из читательниц убедила оставить, написав, что таки да, и отношение и заботу Арми демонстрирует. (Спасибо, кстати) 2. То, что в скобках — можно смело пропускать, никак не влияет на сюжет. Это так, бред для своих.

***

      На следующий день Тим неожиданно позвонил сам. — Что-то случилось? — сходу заволновался Арми. — Нет, все нормально. — Точно? — Да. — Что делаешь? — Валяюсь у себя. — А что делал? — В музей утром ходил. — У, какой умник. Я сегодня приезжаю в город. Тебе ничего не надо? — Пожрать, — смеется Тим. — Все, Тим. Ты меня достал. Сейчас ты пожрешь. Я серьезно. — Да не надо. Я же ем вообще-то. Если б хотел, я б сам нормально поел. — Ты этого не сделаешь. Ты же «Макконахи»* у нас. Наверное, уже в трейлере ночуешь. — Ну, почему же не сделаю, я же так и не сбросил нужный вес. — Да тебе его вообще не надо было сбрасывать. Этот Феликс просто выпендривается. Короче, сейчас к тебе приедет еда. Что ты хочешь? — Арми, блин, не надо, — смеется Тим. — Съемки уже завтра, думаешь, ты успеешь разжиреть? На те пару сцен твоего скелета точно хватит. Ты же не откажешься от стейка, например? — Ну зачем ты так? — Тим наиграно начинает скулить. — Правда, давай? Я уже не могу слышать этот твой голос и представлять тебя… — Нет, правда, не стоит. Завтра начну, — подбадривает его Тим совсем слабым голосом. — Слушай, я, наверное, попробую поспать. — Ок. А… репетиция уже была? — до Арми начинает доходить, что сегодня какой-то непривычный график у Тима. В это время у него всегда отключен телефон из-за нее. Режиссер собрал основной каст раньше начала съемок специально для репетиций. А в связи с тем, что сроки сжаты, ни о каких пропусках речи и быть не могло. Отменить их тем более не могли. — Отменили. Арми тут же понимает почему. Но старается быть спокойным и спрашивает: — Из-за тебя? Тим молчит. «Блять, с этого и надо было начинать».       У Арми напрягаются все мышцы и начинает четко работать голова. Все планы по приезду к Тиму, которые он теоретически составлял, но не собирался осуществить на практике, сразу выстраиваются в порядке убывания их бредовости. Одно из препятствий — «Что сказать Лиз?» — отлетает сразу. Он сейчас же что-нибудь придумает. К тому же, поездка не займет много времени. Остальные — его известность, необходимость не палиться — вообще не проблема в этом случае. В том районе, где сейчас живет Тим, кварталы съемочных площадок, и у Арми там могут быть дела. Что касается самого основного — нежелание Тима — так сейчас вообще не до него. Пусть только вякнет. Тем более, завтра у того сложный день.       Но надо начать с главного — с врача. Своего. Чтобы понять самому — такое состояние — внезапная слабость, сердцебиение, сильные головокружения — это нормально? Чем это грозит и что можно сделать, чтоб облегчить его? Он знает многих, кто выдерживал и более жесткие диеты, и даже длительное голодание, но такого ни у кого не было. Все те слова доктора, что пересказывает ему Тим, доверия не вызывают. Не сам врач, а слова. Тим не вникает в то, что происходит у него в организме, ему плевать. Поэтому придется выяснить все самому. Хаммер, не раздумывая, звонит своему врачу Гектору:       — Слушай, ты сможешь сейчас осмотреть моего друга. Это срочно.       Коротко объясняет причину и тот соглашается. Арми не волнуется ни за какую утечку, даже в сторону Элизабет. Гектор надежный человек, и врачебная тайна для него не пустые слова.       Тут же связывается с Эвелин, своим pr-менеджером, которая хорошо знает все съемочные кластеры и всю бумажную процедуру пропуска туда, и может с помощью одного телефона организовать любое мероприятие. С ней сложнее, она еще в Берлине косо смотрела на них с Тимом. Но это его не останавливает:       — Эв, привет. Я сброшу тебе адрес, пожалуйста, сделай так, чтобы Гектор мог попасть к Тимоти, — и тут приходит идея как это преподнести ей, — его родители очень волнуются и попросили меня помочь ему.       — Да, конечно. Не волнуйся.       — Я не волнуюсь, — начал он оправдываться, но она уже отключилась.       Арми сегодня в дороге и приедет в город только к вечеру, и постарается сразу же поехать к Тиму. Пока он придумывал причину уехать на весь вечер для Лиз, позвонила Эвелин:       — Арми, с какого счета будешь оплачивать визит Гектора? «Блин, какая она все-таки молодец».       — Понял. Спасибо, что подумала об этом.       Наконец, позвонил Гектор и начал говорить о каких-то непонятных вещах. Арми слушает обрывками, пытаясь сосредоточиться: «… дефицит… основной поставщик энергии для мозга и мышц… а если бы было меньше углеводов в организме, кетоз подключился бы быстрее и состояние дефицита облегчилось бы, то есть ему стало бы лучше… так как организм привыкает… питаться жирными кислотами…» Арми не выдерживает этой медицинской мутоты и нервно спрашивает: — Стоп. Просто скажи, это нормально? — Понимаешь, его организм продолжает приспосабливаться к новым условиям. Конечно, реакция может быть дифферентной. Если бы посмотреть кровь на наличие… — Гектор, не выводи меня. — Да, для такого состояния у него все в норме. У него грамотный врач и грамотная диета. — Тогда почему у него сердце…, — Арми опять его перебивает. — А, так это то, о чем ты не дал мне договорить, плюс индивидуальные особенности организма…, — уже Гектор не дает ему закончить. — Не надо договаривать. Просто скажи человеческим языком что делать? — Нужно следить за пульсом и не допускать повышения. При таком состоянии противопоказаны нагрузки. Тем более он и до диеты не был богатырем. А сердце человека хоть и работает за счет жирных кислот постоянно, независимо от недостатка… «В музей он сходил, идиот». — Спасибо, ты очень помог. Я все передам его родителям. Пока.       Тим открывает дверь своего номера и Арми сразу его обнимает, игнорируя возмущения и слабые попытки увернуться, и пытается нащупать его в слоях толстовки и накинутого пледа. Тимо, кажется, не ожидал объятий и, вообще, до сих пор возмущен приездом Арми, о чем продолжает выговаривать вместо приветствия, но в этот раз все же прижимается к нему сам. У Арми от этого поднимается волна тепла в груди и он невольно задерживает свои руки на нем. Если их сейчас насильно не разнимут, эта волна опустится в низ живота. Но в этом мироздании есть высшая сила — Тес, помощница Тима на время съемок, стучится в дверь, и парни резко отходят друг от друга. Арми облегченно вздыхает про себя — удалось избежать неловкого момента, от которого Тим мог отбрыкнуться, и в следующий раз вообще не даться в руки.       — Тимоти, тебе что-то нужно?       — Нет. Спасибо.       Уже все есть.       — Хорошо. Зови меня, если что, — Тес уходит.       По пути в комнату Тим предлагает Арми чай — Тиму в его состоянии постоянно холодно, поэтому часто пьет горячее.       — Я сам тебе сделаю, — отвечает Арми.       — Да я только что выпил его, литра два. Видеть уже не могу этот чай. Я тебе хотел сделать.       — А, я тогда тоже не буду.       В комнате Тим сразу устало валится на диван, спустив ноги на пол. К вечеру ему стало лучше, но не настолько, чтобы долго стоять или даже сидеть. Непрерывно хочется лежать. Спрашивает Арми о дороге, обзывая его дураком и идиотом, при этом радостно сияя округлившимися от худобы глазами. Арми включает свет возле столика и садится в рядом стоящее кресло. Тим в этот момент замолкает, быстро посмотрев ему в глаза, как-будто ждал другой локации Арми. Но сразу же отводит взгляд и продолжает говорить. У Арми все опускается — он не решился сесть на диван, но оказалось, зря — проебал возможность сесть рядом.       Говорил в основном Тим, а Арми все смотрел на него, ловил каждый поворот его головы, всматриваясь в слегка изменившееся из-за значительной потери веса лицо. Подумалось, что они все-таки сближаются. Тим сегодня даже не спросил, какого черта Арми едет к нему. Посопротивлялся самому приезду, конечно, но так, для порядка. Стремно, наверное, признать, что сам ждал Хаммера на самом деле, не смотря на свои актерские заебоны. Но зачем приехал, не спросил.       Тим постоянно вертелся — неудобно лежать головой на подлокотнике, а опускать голову на диван, на уровень тела, не стоит — встать потом, в его состоянии, будет очень тяжело. Арми это верчение быстро достало. Он оглянулся вокруг и пошел в спальню. Взял подушку с кровати и взгляд зацепил теплое одеяло на ней. Знал, конечно, что и так часто мерзнущему Тиму сейчас всегда холодно, но это было непривычно — видеть в постели такое одеяло.       Вернулся к дивану, и только взял осторожно Тима под затылок, как тот сразу дернулся, чтоб самому все сделать. Но Арми, не обращая внимания на стремление Шаламе к самостоятельности, придавил его рукой обратно к дивану и сам положил подушку ему под голову.       — Да мне и так нормально, — только и сказал смущенный Тим.       — Мне ненормально.       Хаммер взял его ноги за холоднющие щиколотки и уложил их на диван:       — Твоими лапами можно замораживать лед для коктейлей.       Снова пошел в спальню, чтобы взять то самое одеяло с кровати. Весна за окном, а у этого теплое одеяло в ходу. Арми с Элизабет не укрываются таким толстым одеялом никогда, даже зимой. Почему-то некоторым людям всегда тепло, а другим всегда холодно, и им нужен обогрев. Вот Хаммеру не просто тепло, а прям жарко временами. Запросто может работать обогревателем. Это, можно сказать, его призвание — обогревать. Только применить его нет возможности. Жена вот тоже всегда тёплая или горячая. «Ей дополнительный обогрев не нужен», — неожиданно застревает в голове.       Взглядом Хаммер тоже, если захочет, может так согреть, что взмокнешь по самое то самое. Он бы мог им айсберги плавить. А если поставить туда некоего кудрявого придурка, который еще и улыбнется Арми в ответ — всё, мировая проблема дефицита пресной воды решена. Отличные качества для какого-нибудь нового супергероя с соответствующим именем — Hotman, например. Правда, этот супергерой был бы персональным, всех подряд греть не смог бы. Только никто не зовет этого Hotman на помощь. Приехал тут по собственной инициативе согреть одно тело, так оно лежит и выеживается.              Подошёл, сам укрыл Тима, подоткнув одеяло со всех сторон, и полностью завернул его стопы. Тим послушно лежал, наблюдая за его руками. Он вообще внезапно замолк, не хотел выдавать себя севшим от такой близости Арми голосом. Только вжался в спинку дивана и после закрыл глаза. Арми неуверенно задержался над ним, но скоро выпрямился. «А сейчас, похоже, я проебываю возможность лечь рядом», — подумал он, садясь на пол у ног Тима.       — И только попробуй теперь не согреться, — мягко пригрозил он, повернувшись к Тиму.       И засмотрелся на его лицо — не смог отвернуться. Даже при тусклом свете видно насколько оно стало замученным и серым. Такого хотелось покрепче сгрести в охапку и бежать с ним куда подальше ото всех и вся. В кино он снимается… Плевать на все. Не надо нам ничего. Убежать и просто быть вместе. Но такого не сгребёшь и не утащишь. Слишком своевольный и свободный. «Правда, сейчас реже почему-то», — вдруг осознал Арми. Но всё равно, Тим не из тех, на кого можно надавить и получить желаемый результат. Сразу свалит. «Да и куда нам бежать? Размечтался».       Вообще, глядя на такого слабого Тима, в Арми просыпались обратные инстинкты — остро хотелось кормить его, согревать и защищать, хоть и не от кого, а все равно хотелось, успокаивать, решать за него все его проблемы… И понеслась: «думать за него, быть для него всем, чтоб жить не мог без меня, чтоб смотрел только на меня, чтоб был только со мной…». Заносит, да. Просто очень устал, весь день в дороге, потом Тим. Разнервничался. Арми встряхнул головой в попытке избавиться от этих неуместных мыслей, но желание согреть Тима никуда не делось.       А тот, повернувшись на бок, уже, кажется, спал. Завтра у него важный день — первый день съемок. Будут снимать самую тяжелую сцену, ради которой Тим так готовился и худел. Ему надо хотя бы выспаться, чтобы завтра все получилось и не пришлось ничего отменять, как сегодня, тем самым продлевая нелегкие съемочные дни. Обычно ночью часто просыпается из-за холода, и поэтому весь день сонный и уставший, а сегодня может, удастся поспать нормально и организм отдохнет, не тратя свою и без того дефицитную сейчас энергию еще и на обогрев тела. Совсем скоро, сразу после этих трудных сцен, ему дадут время на отдых и восстановление, чтобы продолжить съемки. И наконец, станет легче. Обоим. Тим все больше заполняет армину жизнь и все большее значение имеет тимина жизнь для него. И остановить этот процесс, похоже, уже не получится.       Залез рукой под одеяло и попробовал ногу Тима. Холодная. Неуверенно задержавшись на секунду, все-таки лёг рядом с ним, на спину, прижав Тима к спинке дивана. Тим заерзал, пытаясь улечься поудобнее, но Арми в шутку прижал его плечом еще сильнее и сразу отпустил:       — Тебе лучше не шевелиться.       И на всякий случай добавил, чтоб его ни в чем таком не заподозрили:       — Просто могу упасть.       Арми, свисая с дивана на полспины, и опершись одной ногой в пол, всеми силами пытался вызвать безразличие в своем теле. Самое время помедитировать. Старательно попробовал в несколько заходов, но не идет. Совсем. Если никакая медитация не помогает, можно мысленно перебрать двигатель в своей машине, потом коробку передач, стартер, вспомнить ступичные подшипники и еще много чего. А потом то же самое сделать с мотоциклом. Но тоже не сильно спасает, слишком все это мелко, и начинаешь всерьез задумываться, а не изучить ли для таких случаев устройство ледокола, например. Ладно, можно попробовать что-нибудь более действующее — вспомнить, как в детстве дед без предупреждения выбросил в ледяной океан из лодки. Чтоб мужиком рос. В жилете, конечно, выбросил, но воистину чудодейственные ощущения остались на всю жизнь. Спасибо, дед, пригодилось.       Тим уже крепко спит. Пора уезжать. Перед тем как встать, Арми повернулся к нему и опять завис над белым лицом Тима, отросшими волосами, которые так ему идут. Как можно от него уехать? Как можно заставить себя встать с этого тесного дивана? И мысли опять покатились туда же. Началось, как водится, с высокого — о том, как они постепенно с каждой встречей становятся ближе, как они такие разные, но в тоже время чувствуется внутреннее родство… А скатилось все это высокодуховное к низменному: «Как он выдержит меня? Что с ним вообще можно делать? Он же такой тонкий и хрупкий, придави и сломается нафик, я ж не смогу себя сдержать…».       (Так бывает, да, когда сидишь рядом с объектом вожделения, о чем он еще не подозревает, и усиленно отвлекаешь себя и его философщиной. Прям увлекаешься этим процессом, входишь во вкус. Иногда даже до Бергера с его социальным конструированием реальности успеваешь дойти. А потом бац, а вы уже оба без трусов лежите. Потому что, находясь почти вплотную друг к другу, законы физики начинают беспощадно превалировать над лирикой — кровь натурально таки отливает сверху от головы прямиком в низ туловища. И мозг, оставшись без кровоснабжения, вообще не циклится на том, чем там занято тело. Это вообще два разных никак несообщающихся сосуда. Но это все при условии, если объект вожделения имеет высокие резистентные качества к Бергеру, и смог не уснуть. А если удастся домедитировать до Кьеркегора с его богооставленностью и протоэкзистенционализмом, то вашей физике вообще пополам спит рядомлежащее тело или нет. Это, кстати, мощный побочный эффект Кьеркегора — на ненатренированных протопохуизмом особей кьеркегорская лабуда действует как сильнодействующее снотворное, отрубающее на первом предложении.)       Так можно лежать и смотреть бесконечно, но Тиму надо выспаться. Да и к семье пора. Арми поднес руку к носу Тима, чтобы проверить температуру, но тут же убрал и вместо этого легко коснулся его носа губами. «Согрелся».       После этого совсем сложно встать с дивана. Они так редко бывают вместе. Когда еще они смогут вот так остаться наедине… Тело, сопротивляясь, как-будто потяжелело в несколько раз и никак не слушалось хозяина. Но через время, собрав всю волю, какая есть, встал и, с трудом заставляя себя делать каждый шаг, пошел к выходу. Постарался бесшумно закрыть дверь и сразу же оперся на неё спиной, чтобы перевести дух и тяжело выдохнуть. Самое сложное сделал — вышел от Тима. Постоял так немного, и, наконец, ушел.       Выйдя на улицу, глубоко вдохнул ночной воздух. Не спеша прошел через пустующую парковку к машине, сел в нее и закрыл глаза. Устал и хотелось спать. И вообще, уезжать что-то мешало. Это что-то сжималось все сильнее, чем дальше он уходил от Шаламе. В конце концов, завел машину и, сделав пару полицейских разворотов, чтобы встряхнуться и прийти в себя, уехал.       Как только дверь номера закрылась, Тим, сбросив одеяло, сел. Снял толстовку и еще долго так сидел, облокотившись на колени. Похоже, завтра ему придётся рассчитывать только на свой родимый талант. Потому что весь настрой съебался вместе с Арми.

***

      Дома у Хаммеров Тиму всегда некомфортно, по всему видно. Шляется на задворках сам по себе, хозяина постоянно сторонится. За целый день ни разу не посмотрел на него, ничего не сказал, кроме общих фраз, и то адресованных не ему. Арми от всего этого тоже не по себе, понимает Тима. Он не пытается втянуть его в семью. Но пусть Тим изнутри все увидит. В первую очередь, его обычные домашние отношения с Элизабет. Арм сам замечал, насколько они изменились, но пусть Тим это тоже увидит. Она никуда не денется, конечно. Но хочется, чтобы тот знал их отношения. И чтоб видел его самого в естественной обстановке и понял, что значат для него дети.       «Смотри, Тим, на нас с Лиз. Здесь ты не увидишь тех картинок из наших соцсетей, не увидишь тех Хаммеров, которые появляются, выйдя из своего дома. Смотри и все поймешь. А дети — это другое. Это то, что мне всегда будет нужно и всегда будет со мной. Хочу, чтоб ты понял это, привык к этому, чтоб это не пугало тебя. И если тебя это не отвернет от меня…»       Арми и сам смотрел на свою жизнь, которая его очень устраивала ещё год назад, и все чаще думал, как рано он натянул на себя эту взрослую жизнь. Очень рано женился, сразу дети, успешная карьера. Большинство в тридцать лет только начинают задумываться о взрослении, а ему еще нет и тридцати, а уже имеет так много. Как будто одну жизнь уже прожил. Не важно, какой она была и какой стала — ее не выбросишь и не забудешь...       В день отъезда после ужина, когда все разбрелись, занятые своими делами, Арми с Харпер на руках подошел к Тиму и сел рядом. Долго болтали о пустяках. Все это время, что Тим был у него, Арми пытался дать понять ему не только, как много значат для него дети, но и то, что жизнь шире, и Тим тоже ему очень нужен. Но по Тиму ничего не было видно. Да и не надеялся Арми, что так быстро поймет. Слишком молод и неопытен.       Харпер тихо сидела на коленях у Арми, занятая своей игрушкой, не обращая на них никакого внимания.       — Кажется, ты уже не боишься детей, — сказал Арми, кивая на нее.       — Еще бы. Я неделю транки* пил горстями, готовился.       Арми хохотнул, задрав голову, и Харпер тут же посмотрела на него.       — Она что, понимает, о чем говорят люди? — настороженно спросил Тим.       — Конечно. Но что такое транки пока не знает, надеюсь, — продолжал смеяться Арми. И задумчиво засмотревшись на дочь, добавил скорее сам себе:       — И, кстати, думаю, она уже сможет пересказать услышанное. Так быстро взрослеет... Вот и настала пора фильтровать разговоры.       — Значит, будем фильтровать, — так же глядя на нее, ответил Тим.       У Арми внутри приятно потеплело от этого, и он опустил голову ниже, чтобы никто не увидел его счастливые глаза. Это были, может, не совсем те самые слова, которые он ждал от Тима, но это его «будем» тоже о многом говорило. И это было лучшее, что Хаммер услышал от него за последнее время. ПРИМЕЧАНИЯ: Феликс (Felix Van Groeningen) — режиссер фильма "Красивый мальчик". «Макконахи» — от Мэтью Макконахи, которого Тим, после совместных съемок в Interstellar, часто называет своим кумиром (тот, чтобы войти в роль, ночевал в трейлере на площадке и всеми доступными способами настраивал себя; и также худел-толстел для других ролей). Эвелин (Evelyn Karamanos) — менеджер (pr) Арми Хаммера. Транки — транквилизаторы.