Blue Jeans. Wrong Love

***

      Арми слушает "My world" by Kid Cudi, которую только что прислал ему Тим, и улыбается про себя: «Тим и правда еще мальчишка». Недавно тот присылал похожую новую песню Cardi Bi, и это его очень растрогало. Ему нравилось, что Тим не может скрыть свои эмоции по поводу происходящих сейчас в его жизни событий и делится ими с ним.       А события повалили — осень — пресс-тур в разгаре плюс пора наградного сезона. Успех их фильма с каждым кинофестивалем, с каждой рецензией все внушительнее. И все равно свалившиеся на команду интервью, съемки на TV, прессы, фотосессии были неожиданными в таких количествах. Еще несколько месяцев назад они не предполагали, что придётся отвечать на сотни одинаковых вопросов, посещать столько киномероприятий и, конечно, ждать номинаций. И большая их часть касается Шаламе. Который часто смущается от всего этого, но улыбка не сходит с лица — радуется и пытается осознать все это. Рад даже незначительным наградам. Повалили не только номинации и награды, но и популярность. Поначалу это, конечно, заставляло радоваться еще больше, но в какой-то момент начало мешать.       Частые встречи и совместные поездки позволили узнать друг друга еще ближе и понять еще глубже. Появились свои знаки, взгляды, понятные только им. Многие жесты стали одинаковыми, некоторые движения синхронными, что тут же заметили окружающие. Обычно так случается, если друзья тесно общаются и проводят очень много времени вместе. У этих двоих не было столько времени, но вся та синхронность и глубокое взаимопонимание у них проявились быстрее, чем у других. Их феноменально несло к друг другу еще со времен знакомства и если бы они не тормозили сами себя и их не останавливали условности, они давно бы вросли друг в друга до самого дна, и ничто не могло бы их разорвать.       Возможность чаще бывать рядом позволила не только лучше узнать друг друга, но и заставила сильнее нуждаться друг в друге. Рядом с Тимом Арми совершенно менялся. У него загорались глаза и неудержимо хотелось улыбаться. На виду у всех забывал, что надо делать серьезное лицо и хотя бы вслушиваться в вопросы, которые уже повторно задают журналисты. Вместо этого улыбался, как идиот и не мог ничего с собой поделать. Это серотонин шарахал по организму огромными дозами, заставляя терять контроль. Многие за такие дозы серотонина платят большие деньги и под язык LSD кладут. А Хаммеру Шаламе бесплатно ковшами сгружает в виде своего присутствия. Еще этот Шаламе, когда обнимались на фотоколлах, одним прикосновением вырабатывал в Арми тонны эндорфинов. Правда после этого мог ударить дофамин, а он, как известно, бьет ниже пояса, в самое либидо. Поэтому во избежание неприличных казусов все эти дружеские объятия приходилось жестко дозировать.        Вообще, этот невинный с виду Тимми, был для Арми чем-то вроде нелегальной химической фабрики по производству "гормонов счастья". Бесплатно и в неограниченных количествах. Но, к сожалению, врачи уверяют, что чрезмерная стимуляция рецепторов всех этих «-инов» в больших дозах опасна — вызывает устойчивую зависимость и еще более страшное последствие, о котором через полгода, весной, Хаммер, прочувствовав это на себе, сможет сказать безо всякий врачей, — тяжелый синдром отмены. А в его случае — тяжелейший, потому что для него ломка тела дополнительно усугубится еще и ломкой сердца.       А сейчас от всего этого коктейля "гормонов" не только настроение улучшалось, но и вся жизнь начинала искриться. Та самая эйфория, за которой к наркодилеру ходят. Арми не надо никуда ходить, если рядом Тимо. А если не рядом — никаких тебе эндорфинов. Потому его нещадно ломало без Шаламе, когда расставались даже на время. Такая вредная привычка, которую невозможно перетерпеть и отказаться от нее. Подсел, а слезть не в силах. То самое осложнение его жизни — тимозависимость, которая с каждой встречей только усиливалась. Не задумывался, чем это грозит и ничего не предпринимал. "Само рассосется". Не было рядом верного человека, который мог бы вбить ему в голову: «Не тупи, идиот, не рассосется». Инстинкт самосохранения тоже не срабатывал. Потому и хотелось все больше и больше, поэтому и чаще видеться стало необходимостью.        Особенно Арми нравились фотосъемки. Это позволяло легально постоять рядом, что обеспечивало мощную дозу "коктейля". В начале тура Тим часто норовил встать, где попало и с тем, кто первым подвернется. Но Арми это быстро пресек. Просто однажды многозначительно положил руку Тиму на плечо и крепко сжал его. Тот с первого раза не врубился и после нескольких фотовспышек дёрнулся к кому-то, внимая просьбам фотографов: Поменяйтесь местами, Разнообразьте кадры. «Идите нахуй, не до разнообразия» — Арми придавил Тима еще сильнее, не к себе — ближе уже нельзя было, а к полу, чтоб тот не сдвинулся с места, и продолжил улыбаться камере. «Успокойся ты, не понял ещё? Стой на месте и не дергайся». Тим наконец понял и только радостнее засиял, глядя в ту же камеру.       Вообще, Арми подбешивали все, кто нарушал их гармонию. Тим лучше всего смотрится только на его фоне. Так он считал. Скоро так считали все, конечно. А еще через время это превратится в многомиллионную фанатскую истерию. Но и сейчас с Хаммером никто не спорил, побаивались. Когда Тима лезли обнимать незнакомые ему люди, типа модераторов, ведущих или, например, целой толпы непонятных чуваков, недавно подбежавших к ним в радио-студии, Арми терялся. Вырубить сразу столько людей будет заметно, наверное. Поэтому просто стоял рядом и терпел. Тем более Тиму, похоже, такое внимание пока нравилось. А если бы не нравилось, Хаммер одним только взглядом сокращал бы тормозной путь этих чуваков.       Еще его накрывало при малейшей непротокольной улыбке Тима кому-либо. Он готов был передушить всех, кому тот улыбнулся милее, чем ему или с кем простоял дольше, чем хотел бы Арми. А когда Тимо, например, зависал с кем-то в разговоре, оставляя его одного, Арми накрывало так, что он готов был оторвать голову не только окружающим, но и самому Тиму. Чтоб никто уже не мучился.       Вот и сейчас на afterparty этот Тимми стоит спиной к Арми в метрах десяти от него и с кем-то болтает. Смеется во всю ширину зубного ряда, это ж со спины по кудряшкам видно. «Если через минуту не перестанет, оторву ему голову... Оглядывается ещё. Давай заканчивай, придурок. Иначе сильно рискуешь. Да тут все рискуют... Идёт, наконец. Улыбается… Вот эту улыбающуюся, с этими вот блядскими глазами, с кудряшками, эту… красивую, эту… самую красивую голову и оторву сейчас».       Подойдя к Хаммеру, Тимо сразу набросился на него:       — Какого черта ты стоишь? Не мог подойти и увести меня? Я не знал, как от него отделаться. Давай уже свалим отсюда поскорее. И Арми пошёл за ним через толпу, с трудом сдерживая счастливую улыбку: «Ладно, в следующий раз оторву».

***

      В ожидании интервью после премьеры в рамках очередного европейского кинофестиваля, Арми с Тимом сидят в студии, листая предварительные вопросы. На экране телевизора идет реклама зубной пасты. Тим задумчиво глядя на нее, говорит: — Знаешь, у меня какая-то ерунда происходит с зубными щетками. — В смысле? — невозмутимо спрашивает Арми. — Исчезают куда-то. Поначалу я обшаривал весь номер, «Хотел бы я на это посмотреть» -… потом забил. Теперь просто вожу с собой несколько. Как я их теряю, непонятно. — Стареешь просто. — Наверное. Знаешь, в детстве читал, как у Мишеля Платини… — Кто это? — перебивает его Арми. — Это известный французский футболист, бывший. Так вот, у него пропадали всякие туалетные штуки. Но потом выяснилось, что это фанатка, которая втюхалась в него по самые уши, устраивалась на работу в те гостиницы, где он часто останавливался, и таскала его использованные вещи. Прикинь, фанатизм, да? Вот это я понимаю. С детства мечтал о таком. «Блин, не знал я этого…» — Значит, фанаты и воруют. Из персонала, например. — Да кому я нужен. Просто рассеянный стал. Представь, каким надо быть повернутым на мне, чтоб таскать мои щетки. «Это точно».       Арми попытался отвлечь Тима от этой темы шутками и в какой-то момент разговор традиционно свернулся к музыке. Спорили о стилях.       — Вот Animals… — рассказывал Арми. Но Тимо не дал договорить:       — Ой, больше не грузи меня этим. Весь твой рок я прослушал еще в десять лет. Тебе пора приобщиться к чему-нибудь менее залежалому. Электро, например. И предложил вместе послушать "Everything About You Is Special" by Venetian Snares, протягивая ему один из динамиков своих наушников:       — Уши у меня чистые, если что.       Арми, усмехнувшись, взял динамик и вставил в ухо. «Господи, он думает, что меня могут остановить его немытые уши. Да я сожрал бы все твои уши хоть чистые, хоть нет. И всего бы тебя сожрал прям сейчас». Тим вставляет себе наушник и зависает, глядя на Арми. Блин, у него такой взгляд… Сейчас сожрет меня нафик. «Черт, еще так смотрит на меня. Эти глазища, блин... Сейчас досмотришься, завалю прям здесь… Стоп, остываем, мы просто слушаем музыку… И пялимся друг на друга… Так, сосредотачиваемся на песне. А где она, кстати?» Арми опускает взгляд на телефон Тима, который тот держит в руке, улыбается еще шире и опять смотрит на Тима. Тим отмирает от этого взгляда, тоже смотрит на свой телефон, смущается и нажимает PLAY.       Вечером, на торжестве в честь кинофестиваля, Арми заметил в глубине зала Акерманна, как всегда одиноко стоящего в стороне от толпы. Засмотрелся, как тот, пряча свои глаза за очками, наблюдал за Тимом, как обреченно смотрел на него, не пытаясь к нему приблизиться.        Хайдер гордый и самодостаточный человек, не станет подходить без повода. Он слишком уважал Тимо, чтобы навязывать себя ему. Годы одиночества сделали его сильным и непробиваемым. А Шаламе смёл всю эту силу и непробиваемость первой же улыбкой ему. Акерманн всегда был с ним сдержан настолько, что Тимо никогда не догадывался, о чем тот думает и почему подолгу смотрит на него издалека. Хайдер просто восхищался. И не только его внешностью, считая ее, как художник, уникальным творением природы, но и его внутренним миром как глубокой интересной личностью.       Хайд почти никогда не улыбается. Его мало что может радовать. Да, с ним то и дело кто-то был, он часто с кем-то, но всегда один и даже одинок. У него есть интересные друзья, но по-настоящему радоваться заставляет только этот мальчишка. Просто своим наличием в этой вселенной. При этом он осознавал, что этот пацан недосягаем для него, но не мог бороться с собой. И даже не мог понять, чего больше он хочет от него. Просто завалить — нет, боготворить и делать для него все возможное и невозможное — да. Но кто позволит?..       Арми все это видел и понимал. Читал его непроницаемое лицо как открытую книгу. Потому что все эти тщательно скрываемые взгляды были как свои. Такой взгляд Хайда иногда пугал Арми. Он видел в нем бесконечную глубину чувств к Тиму и его титаническую волю, сдерживающую эти чувства. И пугало как раз то, к чему может привести, отпусти он эту волю. В одном Арми был уверен — в Тиме. Он знал, как Тим уважает Хайдера, ценит их дружеские отношения, но большего в тиминых чувствах, кажется, не было. Арми понимал, что бояться нечего, но это все равно раздражало, неприятно царапало и, конечно, вызывало ревность. Тем более Тим всегда, как и сегодня, после встречи с Хайдером был таким довольным, что просто выворачивало и не давало покоя.       Правда, сейчас, глядя на одинокого Акерманна, где-то в глубине души даже было немного его жаль. Представлял, каково было бы ему, не будь у него возможности часто бывать с Тимом, так близко сойтись с ним, и даже видеть его ответный взгляд. К тому же, не мешало бы спокойно с ним поговорить, как давно собирался, но не было подходящего случая. Арми подошел к нему, и Хайдер предсказуемо посмотрел на него как на врага. Арми все же предложил:       — Давай, что ли, выпьем. Но в ответ — только невыносимо мрачный, пробирающий взгляд:       — Отвали. Отвернулся и ушел. «Ну уж нет, ублюдок. Не хочешь по-хорошему...».       Арми в два шага догнал его и развернул к себе, взяв за плечо:       — Думаешь, я хотел с тобой на брудершафт выпить? Ничего подобного. Мне просто не нравится, как ты смотришь на Тима и сколько времени вы проводите вместе. Я ведь могу и не сдержаться...       Хайд резко сбросил его руку с плеча — характер не тот, чтобы позволять кому-то угрожать ему, и засмеялся:       — А ты смешной, Хаммер. И глупый. Могу сказать тебе только одно: крепись, дружище.       И, похлопав его по плечу, пошёл дальше, но через пару шагов обернулся:       — И больше не бегай за мной, ты не в моем вкусе.       После этого party, Эвелин и Николь уговорили Арми с Тимом собраться перед сном и обсудить ответы для Журнала. Уставшие после насыщенного дня они сидели вчетвером в номере Арми и постоянно отвлекались, обсуждая совсем не то, что надо, и, вообще, не хотелось сейчас думать. В конце концов, решили не терять время и разойтись. Дамы уже вышли, как позвонила Элизабет и Арми ей сразу ответил. Тим не хотел присутствовать при их разговоре, поэтому тоже встал и по пути к выходу неожиданно для самого себя взял с вешалки армину футболку, на которую смотрел все это время, пока был у него в номере. Быстро сунул ее себе под толстовку и вышел.       Утром Эвелин позвонила Арми, чтобы поторопить его. Судя по его отсутствию в холле, он мог опоздать на пресс-конференцию: — Арми, ты где? Мы опоздываем. — У меня пропала футболка. Не знаю, куда мог деть… — Просто надень другую. И побыстрее. Тут Арми вдруг вспомнил, что вчера во время разговора с женой упустил момент и не видел, как Тим выходил из его номера. Он чуть не подпрыгнул от радости и закричал в телефон: — Нашел! Нашел!       Эвелин, закатив глаза, поделилась с Николь: — Господи, он такой чудак иногда. Говорит, потерял футболку, через секунду уже радостно кричит, что нашел. Ты вообще искал ее? Эти мужчины… Это все потому что Элизабет нет рядом. Но, слава богу, скоро она будет ездить с нами чаще. — Да? Ты, кстати, ее хорошо знаешь? — Пока не очень, но она мне уже нравится. Она деловая и хваткая, и главное, держит Арми в руках. Я его, конечно, обожаю, но он иногда что-нибудь как ляпнет. Знаешь, что он сказал папарацци в аэропорту, когда они возвращались из Москвы? Тот спросил: «Где ваши дети?», а Арми, умник, ответил: «Вот черт! Мы их где-то забыли». И папарацци поверил, представляешь. Хорошо, Элизабет взяла ситуацию в свои руки, иначе я бы до сих пор разгребала эту ерунду. С ней мне будет проще. И вообще, я бы с ней сработалась. Она отлично понимает правила шоу-бизнеса. Надеюсь, мы с ней даже подружимся.       На пресс-конференции Арми отсвечивал ярче обычного. Тим постоянно натыкался на его не в меру счастливый взгляд. Уже напился, что ли? Поэтому был особенно внимателен с ним, следил за его реакциями и в любую минуту был готов перевести внимание на себя, если тот скажет что-нибудь лишнее. Когда задали вопрос лично Арми, он разулыбался еще шире и повернул голову к Тиму. «Знаете, чуваки, вчера Тимми стащил мою футболку…». Тим, глядя на его молчаливое, но безудержное счастье, и не подозревая о причине этого счастья, повернулся к нему так, чтоб лицо не было видно из зала, и взглядом сказал: «Не тормози, придурок! Отвечай быстрее!». Арми наконец очнулся, посмотрел в зал и поднес микрофон ближе:       — Извините, я забыл вопрос. Повторите, пожалуйста.       После конференции их сильно задержали с вопросами, потом еще фото-сессия затянулась, а Тиму надо было успеть на самолет. К тому же он не собрал вещи, и Николь предложила помочь ему. Из-за этого ей пришлось уехать в гостиницу раньше. Эвелин поехала с ней, их работа на сегодня почти закончилась. В номере у Тима Николь торопливо сбрасывала его вещи в чемодан, как зашла Эвелин спросить, не нужна ли ей помощь. Николь попросила ее собрать вещи с кровати. Та подошла к постели и сразу узнала на ней футболку Арми. Взяла ее в руки и напряженно вздохнула, повернулась к Николь, еще осознавая увиденное, и встретила ее такой же совершенно не удивленный, но тревожный взгляд.

***