Blue Jeans. Wrong Love

***

      Подготовка сезонной коллекции для Акерманна всегда поглощающая и волнительная. В этот раз особенно — потому что она другая, не похожа на предыдущие. Линии стали чище, свободнее и безупречнее. Рад своему новому творению как никогда. Рад, что удалось создать нечто новое, а не просто изменить или продолжить когда-то начатое.       Но на подиуме все его модели смотрятся по-другому, не так, как в его воображении. Глядя на предварительный прогон он смотрит и смотрит на них, не находя этого «так». Не хватает чего-то важного и ключевого. Нет того, что его вдохновило и заставило сделать всю коллекцию на одном дыхании, не похожую на другие, прежние его коллекции. И не только потому, что в лицах и движениях парней, на которых сейчас его одежда, нет настоящести, открытости и свежего ветра. Они все лучшие из лучших в своем деле, а никто из них не тот.       Но не это волнует Хайдера. Со стороны коллекция смотрится пустой и бездушной. Проходит время, он что-то меняет, дорабатывает, помощники измучены его изменениями, его нервозностью, но никто из них не показывает своего отношения, никто не смеет мешать мастеру. Просто ждут. А он все никак не поймет, чего в ней нет и чем ее дополнить. Мари, его ассистент, давно работающая с ним, не узнает его. Видит, как он мечется от одной идеи к другой, и не понимает почему. Он же сам все это сделал, чего же ему не хватает здесь, на подиуме?       И только когда при очередном просмотре Хайдер попросил выключить освещение и все звуки в огромном помещении, он, стоя в центре зала и слыша только шум своего сердца, вдруг замер и тут же начал искать что-то в своем телефоне. Когда нашел, подозвал Мари к себе. По лицу было видно, что он, наконец, понял, чем наполнить показ его коллекции. — Меняем саунд-трек. — Как? Хайд, уже всё…       Но он не дает ей договорить и включает на телефоне трек. Она слышит то ли стук, то ли удары, какие-то слова, просто речь, и ничего не понимает — это выбивается из текущих тенденций их индустрии, такого еще ни у кого не было. Бред какой-то. Но она терпелива и просит включить еще раз сначала и теперь вслушивается внимательнее:       «Быть влюбленным это…       … когда вдохновение возносит тебя…       … Это крик…       … Любовь не случается часто…»       Слушает дальше, удары учащаются, и она понимает, что это ей напоминает — удары сердца. Не дослушав этот мужской монолог, она хотела сказать, что это слишком личное и откровенное, этого никто не поймет, и вообще, причем здесь коллекция и этот монолог, который вообще не соответствует характеру мероприятия? Это же увидят столько людей. Но он опять не дает ей говорить:       — Это то, чего не хватало — настроения, понимаешь? Состояния.       «Моего состояния».       Мари только вздохнула, так и не поняв, что из всех тысяч людей, что увидят коллекцию, его волнует только один человек, который будет присутствовать на этом показе во время Парижской Недели Моды.

***

      С погружением в промо Арми все больше осознавал, насколько его жизнь наполнилась Тимом, как изменились его некоторые жизненные установки, как изменился сам. Стал более открытым, даже свободнее в каких-то моментах. А в каких-то непривычно несдержанным и резким. И эта его неровность уже бросалась в глаза окружающим. Изменения замечал не только в себе, но и в Тиме. Тот уже не был таким дерзким и бойким, как во время их знакомства. Он становился спокойнее, мягче и сдержаннее. Взгляд тоже изменился. И такая его перемена пронимала Арми еще сильнее. А рядом с ним Тим вообще становился иногда молчаливым и задумчивым. В такие моменты у Хаммера замирало сердце и приходило осознание, что молчат они об одном и том же.       Тимо так же замечал все эти изменения и не узнавал себя. Как и его близкие, которые списывали все на взросление. Скорее всего, так и было. Просто совпало. Но больше всего его удивляла появившаяся в нем способность покориться. Не всем и всему, а лишь одному человеку. И возникшее желание быть ведомым этим человеком тоже изумляло. Когда задумывался, откуда это, он вспоминал тот момент, когда во время съемок их фильма ощутил силу Арми, с которой тот прижимал к себе. Силу, от которой остановилось сердце и через паузу застучало по-новому. Силу, которой впервые в жизни захотелось подчиниться. И теперь Тимо, будучи до встречи с Хаммером лидером в отношениях, все чаще уступал ему. Потому что, врастая в него все глубже, понимал насколько Арми важно быть ведущим.       Они все чаще ловили взгляды друг друга даже там, где, казалось бы, нечего ловить. Замечая редкие знаки внимания Брайана, которыми он пытался подбодрить Пита перед публичным выступлением, Арми с Тимом машинально переглядывались. Эти трогательные и никому незаметные жесты Свардстрома и Спирса были заметны только им, потому что неосознанно смотрели на них. И тут же отводили свои столкнувшиеся взгляды — глубокие и не скрывающие, о чем каждый из них сейчас подумал. После таких взглядов становилось и теплее и больнее.       А бывали моменты, когда присутствие друг друга тяготило. Особенно, если рядом была Элизабет. Тяготило, в большей мере, ее наличие. Потому что не могли общаться друг с другом как привыкли. Приходилось еще больше прикладывать усилий, чтоб выглядеть равнодушными. И смотреть в глаза не могли, знали, что не получится скрыть друг от друга то, о чем они думают в присутствии Лиз. После того, как она стала сопровождать мужа во время промо-мероприятий, Тимо старался держаться подальше от них, хоть и сажали их рядом. Как только позволяла ситуация, он сразу же находил повод пообщаться с кем-то еще. Вот и сейчас на вечерине Тим ходит где-то, общаясь с кем попало, только бы подальше от счастливой четы Хаммеров.       Арми почти все время просидел с Элизабет за столиком, периодически высматривая Тимо. Настроения веселиться не было. Когда вечер подходил к концу, он встал и остановил проходящего мимо Джареда, чтобы отвлечься, поговорить. И посмотреть по сторонам. Со своего роста быстро заметил Тима в другом конце зала. Тот расслабленно разговаривал с Кирнан и явно в свое удовольствие. Она периодически обнимала его, и он так же притягивал ее в ответ. Она так мило улыбалась и заглядывала ему в глаза, что он не мог сдержаться, и приходилось тоже улыбаться. Со стороны это смотрелось откровенным флиртом. «Еще разложи ее здесь, у меня на глазах, идиот».       Арми знал, что у Тима давно никого не было. Во всяком случае, он на это сильно надеялся. И, честно сказать, пристально следил за этим. Понимал, что после перерыва секса хочется острее, а когда этот секс стоит перед тобой и сам просится к тебе в штаны, однозначно улыбаясь, то отказаться трудно. При виде таких их у Хаммера опять зажгло все внутри, представив, каким может быть продолжение их вечера, если Тим уйдет с ней. И каким тогда будет вечер у него самого. Изводить себя не было сил, потому что снова узнать о его похождениях было бы больно. Никак не мог представлять его с кем-то. Не мог этого допустить, но и остановить его как? В такие моменты сильнее обострялось чувство собственности, ревность, влечение и зависимость, что тяжелее всего. Он перестал слышать Джареда и никак не мог отвести взгляда от Тима. А когда увидел, что он направился в сторону туалетов, на автомате пошел туда же.       Только Тим протянул руку к двери туалета, как подошел Арми. Тим от неожиданности замер и не успел ничего сказать или спросить, заметил только его побелевшее напряженное лицо и тоже напрягся. Арми не смотрел на него, просто резко потянул его за руку к соседней двери с надписью Staff Only и сразу отпустил. Взялся за ручку и толкнул дверь плечом, но она не поддавалась. Шагнул назад и ударил в нее ногой. Тимо даже не вздрогнул от удара. Он был сосредоточен на Арми и не понимал, что происходит. У Арми тоже в ушах зашумела кровь, и он не до конца соображал, что делает. Даже если бы дверь разлетелась в щепки, они бы этого сейчас не заметили. Арми придержал дверь, оттолкнувшуюся от стены, и они вошли. Тим ничего не спрашивал, просто зашёл. Только сердце набирало обороты.       Прошли между стеллажами с какими-то упаковками и уперлись в стену. Тим, стоя рядом с Арми, боковым зрением видел с какой амплитудой ходит его грудь. Свое дыхание не замечал. Арми, не глядя на него, взял его рукой за свитер, сжав в кулак, поставил перед собой и припер к стене, надавив этим кулаком на его грудную клетку. Тим задышал еще чаще, через рот, удержать его закрытым уже не получалось. Свободной рукой Арми взял Тима за затылок, приподняв его голову, в этот момент Тим успел увидеть полную безысходность в глазах Арми, который, застыв, смотрел только на его губы. Такого Хаммера он еще не видел. Тим перестал чувствовать свои конечности и не мог пошевелиться. У него закрылись глаза и сбилось дыхание. Наконец, Арми наклонился ближе и коснулся губами его верхней губы. Сразу же отодвинулся, задышав тяжелее, и всем весом, как-будто обессилев, оперся лбом на его голову. Тим, не выдерживая эту паузу, потянулся навстречу его рту, но Арми тут же уверенно ворвался к нему в рот.       Он целовал его долго и отчаянно, всей своей силой прижимая кулаком к стене. Не давая Тиму набрать воздуха. Не давая ему никаких шансов на ответ. Каждым настойчивым движением языка убедительно показывая, кто хозяин его рта.       Через неизвестное обоим время Арми перестал целовать, кулак его, наконец, разжался, и ладонь задержалась на хрупких ребрах. Медленно отступил на несколько шагов, не отрывая от него глаз, развернулся и ушел. Их первый осознанный поцелуй. Ни одного взгляда, ни одного слова друг другу.       Тим продолжал стоять. Ног ещё не чувствовал и не слушались тяжелые веки. Приходил в себя постепенно, как после глубокого наркоза. Когда пытаешься вздохнуть как-будто впервые в жизни и открыть глаза. А открыв, все вокруг кажется нереальным, мутным и размытым.       В конце концов заставил себя оторваться от стены и собрался в сторону двери, но остановился, вдруг поняв, что не хочет никуда идти и, тем более, никого видеть.       Стоять было тяжело, ноги совсем не держали его. Оперся спиной о стену и съехал по ней на пол. Почему у них все именно так? Почему им так не повезло? Какого черта мне подсунули эту роль? Я ведь даже не подумал, сразу согласился, потому что тогда соглашался на все. Идите все нахуй со своими наградами. Ничего не радует, когда у тебя нет того, что на самом деле имеет значение. Дайте мне одного Хаммера и больше ничего не надо. Сколько ещё мы с ним будем мучиться?       Ответов, конечно, не было. Он терпеть не мог эти свои состояния, эту слабость, когда мысли уносились в самую глубину и упирались в тупик — семья Арми, своя карьера… И, сидя здесь, он знал, что никто не выведет его отсюда. Никто сейчас не придёт за ним, не возьмёт за руку и не проведёт к своей машине через весь клуб, через всю толпу людей, открыто и крепко держа его руку в своей.

***