Blue Jeans. Wrong Love

***

      Поздно вечером после утомительных мероприятий в Риме решили все вместе прогуляться по ночному городу и дойти до Треви. Шли большой компанией, кто-то в одиночку молча, кто-то с кем-то лениво разговаривая. Тимо почти все время шел один, а впереди него — Арми с Элизабет. Смотрел, как они шутят, смеются, как Хаммер то обнимает жену, то, легко подхватывая, берет ее на руки. И в это время совсем не к месту думалось об этих же его сильных руках, но на себе, о своих руках на нем. О том, как Арми плавится в его руках…       Тим то и дело фотографировал или снимал видео этих ужимок Арми с Элизабет. Ничего другого ему не оставалось. Потом он выложит это в инет и напишет что-нибудь миленько-дружеское. С некоторых пор он тоже участник этого абсурдного для него действа — совместное рисование картины «Счастливая семья Хаммеров». А еще у него с Элизабет есть совместный виртуальный проект, в котором Арми не участвует, — рисование для публики очаровательной, и, надо сказать, вполне реалистичной картины «Друг семьи». Как он в это влез? Никто не скажет, все запуталось и расплылось. Он сам в шоке от всего этого. И надоело, до тошноты. Но… Нам надо позаботиться о наших репутациях, наших карьерах, его семье, бла бла бла бла. Хотелось скорее попасть в гостиничный номер. И не только потому, что холодно, но и чтобы не видеть такого Арми.       Проходя мимо очередной достопримечательности, кто-то из компании заметил старинный знак на камне, и все остановились его рассмотреть. Тим включил фонарик на телефоне и посветил им. Арми подошёл почти вплотную к нему и взял его руку вместе с телефоном в свою, якобы направить свет ближе. Почувствовал, какая холодная рука у Тима, и сразу отошёл. Остальные тоже посмотрели на эту историческую ерундовину и двинулись дальше.       Теперь Арми задумчиво шел позади Тима, глядя себе под ноги. Вдруг поднял голову и неожиданно всем сказал:       — К Треви не пойдём, возвращаемся в гостиницу.       — Почему? — спросила Элизабет.       — Я замёрз, — ответил Арми, которого на самом деле минуту назад бросило в жар от такой ледяной руки Тимо. — И ты, жена, можешь заболеть. Идём.       Все развернулись и побрели обратно. Было все равно, где гулять в такой холод. Арми по-прежнему шёл за Тимом, глядя ему в спину. Заметил, как тот поежился от холода, слегка дёрнув плечами. Идти ещё было прилично. Но Арми уже не мог… Видеть его одного. Смотреть на него такого одинокого. Быть так бесконечно далеко от него.       Не выдержав и не успев подумать, подошёл к нему:       — Идём. И, подтолкнув его, направил в другую сторону, на ходу обернувшись к Элизабет:       — Мы за сигаретами. Вы идите, мы догоним.       Тимо покорно шёл за ним. У него не было выбора. Его никогда нет, если рядом Арми. Даже не спросил куда, просто пошёл за ним. Он был готов идти за ним куда угодно и бесконечно, только бы с ним.       Арми не знал, куда шёл, просто вёл за собой своего Тима. Когда они пересекли небольшой сквер и прошли длинную арку между старыми зданиями, уходя от освещённых улиц, он сразу за ней свернул и, обняв Тима, затащил за собой в темноту. Прижал его к себе так крепко, что у Тима перехватило дыхание. От резкого движения волосы Тима закрыли почти все его лицо. Арми начал торопливо, как дорвавшийся, целовать его холодные губы, мокрый нос, мешающие волосы, согревая своим горячим дыханием. Опять губы, сразу глубже, потому что Тим сам нетерпеливо рвался в его рот.       Когда Тим зашевелился, чтобы вытащить руки — он все это время так и стоял, зажатый Арми, держа их в карманах, — Арми, не переставая целовать, сам помог ему и положил его руки себе на грудь, накрыв своей теплой ладонью. Хаммер весь был горячим: руки, губы, его тело. Тим весь был в нем, в его руках. Сразу стало жарко. Всё исчезло, они вдвоём и никого вокруг. Только Он и Он. Горячие и, наконец, ожившие... Но их жар не для этой холодной ночи, не для того, чего так жаждут их изголодавшиеся друг по другу тела…       Через какое-то время, совсем короткое, Арми, оторвавшись от него только губами, прошептал:       — Тим… И замолчал. Он хотел продолжить, но было слишком тяжело это говорить. Всегда. Так трудно было унять своё сердце, так трудно остановить себя.       Тим знал, что он собирался сказать, и знал по себе, как это невыносимо тяжело. Каждый раз. Но Арми ещё тяжелее. Поэтому сказал это сам, прижавшись к нему ещё крепче:       — Знаю… Пора. И отстранился от него, оставив лишь его руку в своей. Но и ее надо отпустить. Трудно оторваться друг от друга так сразу… И когда в ладони остался только мизинец, Тим сделал ещё одно усилие и, отпустив, наконец, отошёл от Арми.       Они молча шли обратно. Оставляя свои тени на брусчатке. Через ту же арку, тот же сквер, те же ночь и звезды. Две тени, которым нельзя держаться за руки после поцелуя. Две тени, которым вообще нельзя быть вместе. Две тени, которые только что украли несколько минут счастья у своих таких непростых судеб...

***