Metabolism
14 октября 2018 г., 22:22
Примечания:
Эли Баш (Eli Bush) – продюсер фильма Lady Bird.
Тимо с Эли на Золотом Глобусе:
https://www.instagram.com/p/BoCG54WAEDL/?taken-by=lovetimmytim
***
Арми вышел покурить прям на улицу, не смотря на то, что в огромном NoMad есть несколько курилок. Ему хотелось и подышать и покурить одновременно, а на самом деле успокоиться. Мало того, что в последнее время все сильно изменилось, так еще и промо-тур заканчивается, из-за чего все стало еще напряженнее. Скоро всё закончится. Наверное. Никто из них ни в чем не уверен. Все настолько усложнилось, что даже поговорить об этом трудно. И думать тоже. Чем ближе к концу, тем труднее решиться на разговор. Осталось несколько встреч и что потом, никто не знает. Со стороны кажется, что Арми отлично держится. Но все также может резко вспыхнуть даже из-за чепухи, уж кого, а его не надо долго заводить. И сейчас он почти на взводе, потому что сегодня слишком много раздражающих факторов: и усиливающаяся тревога из-за окончания промо, после которого неизвестно, как все сложится, и не отступающая ни на шаг Элизабет, и даже Эвелин умудрилась сегодня испортить настроение — почти весь вечер не отходит и засыпает рабочими вопросами именно в те моменты, когда Арми пересекается с Тимом, как-будто специально пытается отвлечь от него. И это ее нервное, ставшее постоянным «Арми, спокойнее», «Арми, не забывайся» уже подбешивает. Еще и Тим все дальше. Постоянно с кем-то, всегда занят, порой кажется, что ему и дела нет до Арми. Надоели эти вечные беседы с кем-то, все рвутся с ним поговорить, познакомиться, некоторые внаглую восхищаются им не только как актером. Как удержаться, как привыкнуть к этому. На него гроздьями вешаются все подряд и с этим ничего не можешь сделать, вы же просто коллеги и друзья. Еще и Баш этот крутится возле Тима, не упускает ни малейшей возможности пообниматься с ним. У Арми с Тимом и так нет возможности побыть вместе, еще и на мероприятиях не дают пообщаться. Не так уж и много у них осталось, уже и Оскар дней через десять. А с этим Башем они часто пересекаются в последнее время, Тим участвует в продвижении двух фильмов, поэтому тот и вертится рядом. Конечно, Эли не представляет никакой опасности, просто бесит. Потому что чувство собственности обостряется независимо от головы. Можно было утешить себя тем, что промо Lady Bird скоро закончится, но сразу становится не по себе, потому что закончится не только тур Lady Bird, но и CMBYN. Адреналин и так некуда девать, еще этот нарывается. И если бы Тим не был безразличен к Башу, то адреналин точно нашел бы выход. Этот Эли еще на Глобусе выбесил, достаточно всех повеселил там. И к тому же еще не ответил за это. Ладно, проехали. Но сейчас не надо лезть к Тиму, настроение и так ни к черту, а он сегодня опять весь вечер не отходит от него. Тим понятно почему не отгоняет его от себя, он, видите ли, воспитанный, интеллигент хренов, со всеми готов любезничать и многие этим пользуются. А еще, потому что ему все равно с кем зависать на вечеринах, главное подальше от Элизабет. Это понятно. А вот почему так ведет себя Эли — непонятно. Так и хочется его спросить: «Ты такой смелый или просто тупой?». Или слепой настолько, что не замечает два метра Хаммера. Так запросто подходит к Тиму, как будто Арми вообще не существует. И ведь не подойдешь к нему сейчас и не свернешь ему шею. Тогда вопрос можно будет считать закрытым, и не надо уже ломать голову над умственными способностями Баша. И может, полегчало бы наконец. Придется терпеть, хотя голову и без этого всего раздувает от беспокойных мыслей. Хочется тупо стоять и ни о чем не думать. Дышать — все что хочется. И лучше тем воздухом, что был в Италии тем летом. Арми все чаще вспоминал Крему, проселочные дороги в округе и ту безмятежность, что была там. Его прям тянуло в те места, где они вдвоем были почти свободны, почти счастливы. Сколько они пропустили моментов, каким могло быть то лето, если бы они уже тогда понимали себя и друг друга. Стоять бы так и не двигаться… Все и так слишком сложно, а приближение конца наградного сезона и неизвестности после нагнетало состояние еще сильнее. Сколько раз он задумывался об одном и том же, сколько раз он спрашивал себя на что он готов, и всегда приходил к одному и тому же ответу. От всех этих непрекращающихся вопросов и одинаковых ответов хотелось превратиться в растение, чтоб не было никакого намека на умственную деятельность. И сердечную тоже. Знакомый голос неожиданно оторвал его от ботанических мечтаний: — Вот ты где! Куда ты убегаешь весь вечер? — шутливо сказала Элизабет, обнимая его. — Милый, я же все равно тебя найду. «А теперь хочется превратиться в камень…» Арми сразу пожалел, что сегодня они не пригласили Ника с собой, и сейчас придется искать подходящего собеседника для Элизабет. Они зашли обратно и, как только подвернулась компания знакомых актрис, Арми, оставив Элизабет с ними, попытался найти Тима. Прошелся во второй зал и увидел, как Тим идет в направлении курилки и за ним тащится Эли. У Арми не было времени сориентироваться и придумать логичную причину, зачем им уходить туда вместе, если оба не курят. Ему не понравилась эта странная картина, и он тут же пошел за ними. Когда Тим уже почти зашел, пропустив Эли вперед, Арми успел выставить Тима обратно в холл и вошел вместо него. Тот, сразу сообразив в чем дело, попытался войти снова, но Арми держал дверь так сильно, что Тиму не удалось даже приоткрыть ее. Больше пробовать не стал, все-таки в холле, отделяющем зал от курилки и туалетов, хоть и было безлюдно, но в любой момент кто-нибудь мог прийти. По той резкости, с которой Хаммер выдернул его из курилки, Тим понимал, насколько Арми взбешен и даже не мог представить, чем это может закончиться, и что вообще сейчас происходит за дверью. Но что-либо предпринять не решался, чтобы не разозлить его еще больше. Он видел, что творится с Арми в последнее время, и сейчас этот Баш просто подвернулся под руку. Надеялся, что у Арми хватит ума не давать волю рукам и обойтись только словами. Любыми словами, на вежливые он не рассчитывал, но только не руки. Тим нервничал и даже злился на Арми, не знал, куда себя деть, и вообще что делать. На всякий случай отошел в сторону, чтобы не привлекать внимания. Так сильно он давно не волновался. Еще и Элизабет могла ломануться на поиски мужа. Тима затошнило от всего этого, не хватало еще прилюдных разборок. Но на удивление в холле никто не появлялся. Казалось эта пара минут, что он ждет, растягивается в бесконечные часы, но, наконец, дверь открылась и Арми с Эли вышли как ни в чем не бывало. Арми обнимал побледневшего, потухшего Баша за плечи, и они, со стороны казавшимися вполне дружелюбно разговаривающими, прошли в зал, даже не оглянувшись на Тима. Он пошел было за ними, но Арми, проводив Эли в глубину зала, отпустил его и вернулся в холл к Тиму сам. Положил руку ему на шею и повел в ту же курилку: — А теперь я выслушаю твою версию. И да, Баш к тебе больше не подойдет. Тим стразу же сбросил его руку и, зайдя в курилку, заговорил первым, стараясь быть сдержанным, потому что разозлился еще больше: — Какого хрена ты полез к Эли? Не можешь держать себя в руках, значит… — Ты прям как Эвелин, — прервал его Арми. — Ну, может она и права. — В чем же? — В том, что тебе нехуй расслабляться. Она лучше других знает, чем это может обернуться, для тебя в первую очередь. Короче, соберись… «И подумай» — каждый раз хочет добавить Тимо, но пока не рискует начинать этот разговор. — Тогда ты тоже… — Что тоже? Не выдумывай никакой херни. Я просто хотел с ним поговорить. Сам. Потому что он меня достал и я решил ему спокойно наедине объяснить, что все его подкаты мне нафиг не нужны. Мне надо было это сделать самому. Не чтобы кто-то прибежал и сказал это за меня, а я должен сам это сказать. Иначе получается, что я как бы и не против, просто некий Хаммер не хочет. Даже если бы он не понял меня с первого раза, и тогда тебе не надо было бы влезать. Я сам должен показать ему свое отношение. Ты вообще понял, что ты сделал? — Теперь да. — Теперь да, — повторил еще не успокоившийся Тим, выходя из курилки. Арми пока не готов был выйти за ним, было неприятное ощущение незаконченного разговора, так они еще никогда не разговаривали. Как Тим не понимает, что Арми такой, какой есть и ничто его не изменит. Но Тим уже был далеко и, судя по всему, не собирался возвращаться. Вошла шумная компания и Арми, наконец, вышел, опять столкнувшись с Эвелин за дверью. «Она-то что здесь делает? Ну и денек сегодня, блять». В тот вечер они с Тимом больше не виделись. Каждый из них успел о многом подумать. Не только о том, к чему могла привести сегодняшняя разборка, но и о том, как быть дальше. А Хаммер пригрузился еще и поведением Эвелин, которое он не мог до конца понять, но точно знал, что теперь надо быть еще осторожнее, и вообще пора принимать решение. У них с Тимом и так все было сложно, к тому же не было ни одного союзника, ни одного человека, который мог бы их понять и которому можно было довериться, не говоря уже о помощи или поддержке. Ну, Лука и родители Тима поняли и приняли бы их отношения, но только при одном условии — если бы Арми не был женат. Никакие родители не захотят проблем своему ребенку, тем более такие интеллигенты как они. Тем более если их сын будет причиной распада крепкой семьи. Их мальчик, в которого они вложили всю свою душу, всю любовь, все самое лучшее, что есть в них, просто не может стать объектом грязных слухов и иметь позорный статус. Да, они толерантные, современные люди, но что такое честь им так же хорошо знакомо. Они и без того сильно беспокоились за него, многое замечая по нему. Лука тоже не из тех, кто будет врать, покрывая кого-то, он сам не скрывается и других не поймет. Поэтому подставлять близких людей и делать их соучастниками ни Арми, ни Тим даже не думали. Рассчитывать им было не на кого, поэтому суета Эвелин раздражала еще больше. И только дома, уже ночью перед сном Арми получил сообщение от Тима — кадр из фильма, где в залитой кровью комнате главный герой с особой жестокостью и наслаждением избивает ногами своего недруга. Арми наконец выдохнул и резко захотелось спать — сказалось перенапряжение из-за случившегося, точнее из-за реакции Тима. Их отношения становились все более импульсивными и нервными, потому как оба чувствовали приближение конца, и это мешало успокоиться. Подошла Лиз с Фордом на руках и привычно взяла у Арми телефон, чтобы посмотреть чему он улыбается. В этот момент Арми умолял всех богов как никогда в жизни, чтоб она удовлетворилась только фото и не открыла переписку, которую он не успел удалить. В этот раз боги услышали его. — Это Эштон что ли прислал? Ну и шуточки у вас, — она быстро вернула ему телефон и продолжила успокаивать Форда. В переписке под фотографией была одна фраза: «Мое воображение во время твоего разговора с Эли», которую Арми сразу же удалил, как только получил свой телефон обратно. Удалять уже стало привычкой, не смотря на то, что Тим если и писал что-либо, то всегда только нейтральные фразы. Но сегодня, видимо, забылся. Теперь Арми мог почти спокойно уснуть, зная, что Тим, возможно, больше не обижается на него, если уже шутит над произошедшим. Тимо и правда не мог долго злиться на Арми, тем более, когда тот в очередной раз не сдержался из-за него. Но эта несдержанность стала сильно напрягать, потому что могла привести к непоправимым последствиям. А еще это наглядно показывало, во что могут превратиться их отношения, если их не прекратить. После таких неосторожных случаев оба задумывались, как быть дальше. Тим и без этого случая все чаще чувствовал тревогу и неотвратимость конца. Казалось, они только недавно изменили свои отношения, но уже все стало совершенно по-другому, намного труднее. Он ничего не делал для этого, никогда не провоцировал Арми, наоборот, старался глушить это в себе и подавлять в нем как мог. Причин для этого было достаточно, в том числе и совсем не вдохновляющая и даже пугающая на фоне взлетевшей популярности перспектива прослыть чуваком, вешающимся на женатого чувака. Он очень старался, подавлял намёки Хаммера и не отвечал на откровенные взгляды, надеялся, что можно избежать предсказуемых трудностей, которые непременно появятся после, избежать той лавины желания, что накроет их после и изменит жизнь ещё больше. Но никакие его старания не убедили и не остановили ни Арми, ни его самого, не спасли их от последующих проблем. Уверенность Арми, которая была в начале, не только разжигала желание, но и придавала сил, а теперь все изменилось. Видел, как Арми мечется. Не просто мечется, а разрывается между своими чувствами и обстоятельствами. И его реакцию на шипперскую истерию, как и на то, что шипперов становится все больше, чем фанатов, и особенно на появление пошлых шипперских комментариев он тоже заметил. И прекрасно понимал, что это может значить для Арми. Того Арми, который в одном интервью*, где присутствовал и Тимо, признался, что во время съемок интимных сцен он думает о том, что на это скажет его дочь, когда вырастет и увидит все это. Уже тогда Тимо задумался над его словами, не свойственными для актера, над тем, что на самом деле является самым важным для Хаммера и чего он боится больше всего, а сейчас он все чаще видел сомнение в его глазах. Понимал, как нелегко Арми теперь и как тяжело будет потом. И увидеть через время самому его усталость, сожаление или разочарование совсем не хотелось. К тому же в их общении стало еще больше Элизабет. После того, как она внезапно стала сопровождать мужа в пресс-туре, она усердно пыталась войти в их дружеские отношения третьей и прицельно подружиться с Тимо, что давило на него еще сильнее. С каждой такой ее попыткой становилось труднее притворяться, и, зная себя, понимал, что долго так не протянет. К тому же Арми ничего не предпринимал в этом плане. Тим и не ждал ничего решительного от него, но хотелось хотя бы какой-то убедительности с его стороны. Но Хаммер наоборот иногда удивлял своей трепетностью к жене, вел себя с ней так, будто Тима в его жизни вообще не существует, вызывая тем самым вопросы у Тима: Как он может так быстро переключаться между ними? Имеет ли он для Хаммера какое-то значение? Было понятно, что Арми ни на что серьезное не решится, не будет рисковать всем, что у него есть. И правильно делает. Тим тоже не хочет влезать в его жизнь еще глубже. Арми и без того трудно, значит и он перетерпит. Ну, а после того, как Хаммер незадолго до Оскара посоветовал Тиму сосредоточиться на карьере и ни на что больше не отвлекаться, сомнения отпали совсем. Арми сказал это между прочим, случайно, само слетело с языка, но Тим уловил его настрой и принял это за пожелание все забыть, оставить в прошлом и идти дальше. Конечно, Тим его понимает и был готов к этому. Он и так получил от Арми больше, чем мечтал и никогда не потребует большего. Понадобится время, чтобы забыть или смириться, и предстоящая длительная работа в Европе будет очень кстати.***
— Как же сильно изменился наш Тимо. Стал таким сдержанным… — Скрытным. — Стал мягче, терпимее… — Взрослее. — И таким красавцем… — Весь в тебя, милая. — Ты мог когда-нибудь представить, что наш мальчик поведет нас в Dolby* как номинант? — Я всегда это знал.***
На Оскаре Арми был слишком нервным и возбужденным, чтобы контролировать свои эмоции. Поэтому Тиму пришлось прикладывать вдвое больше усилий, чтобы быть нейтральным и сдержанным самому и еще гасить волнение Арми. Свое волнение и без того доставало до пяток — не каждый год тебя номинируют на Оскар, а тут еще Арми в таком состоянии, что страшно и быть рядом с ним и оставлять его одного. Боялся, что его прорвет в какой-то момент и все выплеснется наружу. Скрывать свои отношения обоим было все тяжелее. И это стало еще одним аргументом в пользу того, что пора заканчивать, пока всё не превратилось в скандал или посмешище. Только на afterparty Арми мог немного расслабиться, потому что все уже были навеселе и самому можно было выпить, чтобы потом списать свое поведение на алкоголь, как часто Арми и делал. Поэтому когда увидел Тима с Акерманном, не удержался и подошел. Осенью Арми дал себе слово никогда не подходить к Хайдеру и вообще не обращать на него внимания. На Глобусе он так и сделал, но сейчас это было непросто. Арми на своем опыте знал, по какой схеме модельеры работают с клиентами и поэтому хорошо понимал, что значат все эти приезды Акерманна из Парижа на другой континент. Градус добавил еще его сегодняшний ответ на вопрос какого-то модного издания почему он выбрал белый цвет для Шаламе: «Потому что он безупречен». И Арми знал, что тот говорит не о цвете. Поэтому не подойти к ним сейчас было выше его сил. К тому же все больше выводило из себя то, что Хайдер видит их обоих насквозь, но при этом не боится общаться с Тимо так, как будто Арми для него никто. Подошел к ним, но сначала обратился к Тиму: — Мне кажется, тебе пора домой. Тим, прикрыв глаза, возмущенно вздохнул, извинился перед Хайдом и отвел Арми в сторону: — Слушай, не начинай, а? Давай сегодня просто повеселимся. Хочешь, я весь вечер буду рядом? Только давай не будем устраивать сцен. Ты же знаешь Хайдера, он никогда ни на что даже не намекал, к тому же, у него кто-то есть. — Пфф, а я женат, и что? — Вот именно, женат — вырвалось у Тима. — Поэтому держи себя в руках. Пойдем лучше к Элизабет. Но через пару бокалов Тима уже не было рядом, журналисты увели, и Арми опять вернулся к Хайдеру, абсолютно не боясь быть откровенным: — Ты же знаешь, что мне не нравится, как ты смотришь на моего Тима… — Твоего? — искренне усмехнулся Хайдер, прервав Хаммера. — А что ты сделал для него, чтобы он стал твоим? Думаешь, он заслуживает этих ваших унизительных пряток? Арми сразу протрезвел — как-будто холодной водой плеснули в лицо. Акерманн продолжал: — Ты никогда не сделаешь его своим, не потянешь. Не по твоим зубам. Арми стоял и молча смотрел на него. Почему-то вмиг исчезла злость на Акерманна, вообще злости не было ни на кого, кроме себя. Некстати подошла Элизабет: — О чем говорите? — О Тимо, — ответил Хайдер, продолжая пристально смотреть Хаммеру в глаза. Но в этот раз Арми не выдержал его тяжелого взгляда и отвернулся в сторону. — А, Тимми. Он сегодня такой милый, такой взволнованный, — заговорила Элизабет. — Конечно, он еще совсем мальчишка, поэтому так переживает, видно, что волнуется. Кстати, он просто великолепен в вашем белом смокинге. Браво, Хайдер. Вообще, Тимми такой забавный иногда. Он может одновременно надеть ваш жакет за четыре штуки долларов и кепку за пятнадцать баксов или вообще какой-нибудь бесплатный мерч. На что Хайдер, невольно скользнув взглядом по стразам на ее платье, ответил: — Да, я тоже нахожу это забавным — в его возрасте иметь отменный вкус и уже понимать, что чувство стиля не зависит от наличия денег. И вообще я считаю его невероятным. Меня мало кто может вдохновить, но ему удалось это сделать с первой встречи. И еще, я ведь знаю его всего год, но не перестаю им восхищаться, более того — восхищаюсь им все больше и больше, чем-бы он не занимался. Он мой Большой Герой… Арми слушал его вполуха, одновременно пытаясь в очередной раз найти ответ, понять себя и представить, что будет, если поступить так, как хочется, и чего он лишится, если не слушать это «хочется». Но он запомнил все слова Акерманна и спустя ровно три недели он опять услышит почти ту же самую, но более эмоциональную речь Хайдера, когда тот будет прощаться с Домом Berluti.***
По пути в Остин на Техасскую кинопремию Арми побывал на семейном празднике, пообщался с близкими и дальними родственниками, в том числе со стороны Элизабет, в семье которой крепкие семейные связи и традиции. Насмотрелся и наслушался всякого, и о детях — смысле жизни, и о старости, и еще много о чем. Такая жесткая психотерапия с полным погружением в среду, которая резко возвращает на землю. После таких семейных встреч свои личные желания и радикальные намерения откатывались в изначальную точку. Он и без этого был в постоянном напряжении, представляя, что будет, если поддаться своему помешательству. Не переставая тревожно думал о своей семье, о ее значении для него, и особенно о детях. Какие камни в него полетят, ведь его выбор никто не поймет, а дети тем более. Что это вообще у него? Хотелось надеяться, что это быстро затухнет, но нет, не затухало. Почему так клинит на одном человеке? Как долго это продлится? Как быть, если твой выбор не традиционный? Он все чаще неосознанно вспоминал актеров, которые осмелились открыться, не подумав. С некоторыми из них он был знаком лично и знал, как им живется после признания в своей ориентации, и через что они прошли. Во что превратились карьеры многих из них после этого. Вспоминались слова Эверетта, который пожалел о своем признании пятнадцатилетней давности, и не советует этого делать другим даже сейчас. Потому что никто не знает, какой истерией накроет Голливуд завтра. К тому же, в якобы толерантном обществе, в котором сексуальная ориентация еще имеет значение, не стоит торопиться. И в этом смысле Арми больше боялся за Тима, у которого на актерство поставлена вся жизнь и он в самом начале своего пути, возможно великого. А Тим, судя по всему, не понимает этого до конца и не считает проблемой. К тому же Тим… «Такой молодой, такой живой…». В этом возрасте все быстро меняется — быстро начинается, быстро заканчивается и ещё быстрее забывается. Это примета молодости — скорость. У молодых любой метаболизм — скоростной, не только физиологический, чувства тоже быстрее перевариваются и часто бесследно испаряются. Тем более, когда в жизни столько событий и новых людей. Арми сам все это пережил когда-то. А Тим свободнее и смелее, в отличие от него. «С чем я останусь после, если сейчас пойду на поводу своих желаний? Сколько мы протянем вместе? Один, два, пять лет? И что потом? Семью уже не вернуть, и карьеры накроются. Стоит оно того? Стоит переворачивать жизни детей, Тима, жены и свою в конце концов?..» Но и без него как жить? Согласится ли Тим на уступки? На все эти "прятки" и двойную жизнь? Тим не тот человек, кто с легкостью переступает через себя. К тому же полумеры не только унизительны, но и почти никаких шансов для них после тура. Если их нет сейчас, то после сезона совместной работы официальных поводов для встреч тем более не будет. А на что придется идти ради таких возможностей — неизвестно. Пойдет ли Тим на это — большой вопрос. Зачем только начали? О чем они вообще думали? Но думать тогда не могли. Их долго затягивало в тот омут как в водоворот, и в какой-то момент они перестали сопротивляться. А теперь найти выход в затопленном лабиринте очень сложно. Но Арми надо попытаться найти какой-то компромисс, иначе без Тима ему никак. Во время кинопремии они почти легко справились на сцене. Тим готовился к речи, даже придумал несколько шуток заранее, но ничего не помогло. Как бы он ни старался, сколько бы людей не смотрели на него из зала, он не смог отключить самого себя, потому что говорил он для одного человека и потому что другого шанса, возможно, не будет. Речь вышла очень эмоциональной. Так получилось… Потому что уже все знал. После официальной части Тим, уставший и задумчивый, сидел за столом, то вспоминая прошлый год, то думая о них с Арми. О том, чем стал этот год для него и для них обоих. Как много и как мало они пережили, сколько всего прочувствовали и сколько не успели. О том, что это было для него, и чем это могло быть для Арми. Кем они стали друг для друга и кем останутся после. О том, что это «после» наступит уже завтра. Кем они будут завтра? Что дальше, Арми?.. У тебя крепкая семья, много друзей, активная жизнь, ты справишься. Тебе не дадут заблудиться. И расслабиться не дадут. За тебя можно не волноваться, тебе есть чем заняться. Мне наверное тоже. У меня другие способы. Я справлюсь. Теперь у меня будет время… Сидящая напротив мама Арми вдруг посмотрела на него и, улыбнувшись, отвела взгляд. Она никогда его не волновала, но сейчас ему вдруг захотелось понять ее. О ней он редко слышал от Арми, но самое главное знал. Мысленно, не глядя на неё, задавая ей вопросы, он пытался найти ответы — такой актёрский приём, когда хочешь понять персонажа. Знаешь своего сына? Понимаешь его? Любишь ли ты его таким, какой он есть или только свое представление о нем? Что ты сделала с ним в детстве, почему сейчас он такой? Хочешь ему счастья или правильной жизни? Была ли ты счастлива сама или потратила жизнь на погоню за счастьем?.. Я никогда не задам тебе эти вопросы, потому что ты воспитала сына правильным мужчиной, ты отлично научила его гнаться… Мы вообще никогда с тобой не заговорим, потому что ты для него важнее, чем я. Тут Элизабет потянулась к нему, чтобы вместе сфотографироваться, но у него уже не было настроения для этой игры. Да прекрати ты, Лиз. Давай хотя бы сегодня не будем притворяться. Сегодня непростой день для меня, совсем не такой как для тебя. И да, не старайся, мы не будем с тобой друзьями, потому что ему ты нужнее, чем я. В этот момент Тим невольно посмотрел на Арми, и их взгляды на мгновение встретились. Тим как-будто заглянул в самого Арми, и тот ответил тем же. «Тим, не смотри на меня так, очень прошу. Я знаю, чего ты ждешь от меня, но... Знал бы ты, чего мне стоят эти твои взгляды… Твои губы, твой запах, который я ловлю каждый раз, когда ты рядом… Чего мне стоит смотреть на тебя, быть рядом и давить в себе все те желания и чувства, что взрываются во мне. Но…». Это вечно извиняющееся "Но" во взгляде Арми и застряло в памяти Тима. К вечеру настроение у обоих падало все ниже и ниже, как бы они не старались. Хаммер пил для этого, Тим наоборот. Арми пытался найти момент, чтобы поговорить, не смотря на то, что сильно сомневался, согласится ли Тим на компромисс. Но где-то надеялся, что Тим поймет его, что чувства сильнее и он согласится хотя бы на что-то. Тим, конечно, понимал Арми, его ситуация была совершенно ясна, но все эти полумеры уже выворачивали Тима. Когда-то он уступил Арми право вести их обоих, но сейчас не мог ему довериться, хотел сам принять решение. Знал, что говорить сегодня, в общем-то, не о чем, всё и так понятно. Но когда поздно вечером в гостиничном баре, где всей компанией продолжали праздновать премии, почти все разошлись, а они случайно остались наедине, он не спешил уходить. Еще надеялся… Но после того, как Арми, воспользовавшись ситуацией, сказал: «Тим, знаешь…», он сразу его остановил, не выдержав такого начала, потому что все извинения и оправдания всегда начинаются со «знаешь»: — Знаю. Не парься, Арми, все нормально. Мы отлично провели все это время, вряд ли нам еще так повезет… с фильмом. Он опустил голову, чтобы спрятать лицо за волосами, и направился к выходу. Арми попытался его остановить: — Мы… не поговорим? — О чем? У тебя же ничего нет — ни силы, ни смелости, только обязательства… Ничего же нет, что могло бы стать продолжением, — не останавливаясь, коротко сказал Тим, только чтобы быстрее закончить разговор. — Но… мы же увидимся еще? — Арми встал и пошел за ним, пока еще до конца не понимая, что значит «ничего». Тим все же повернулся к нему, и, улыбаясь, спокойно — в этот раз получилось, несмотря на комок в горле, — сказал: — Конечно, увидимся. Мы же друзья блять, или братья, выбирай. Развернулся и продолжил идти к выходу, изо всех сил борясь с желанием бежать обратно. Бежать к Арми, чтобы прижаться к нему, почувствовать его, чтобы запомнить его, отпечататься в нем, чтоб Арми тоже запомнил… Но Тим просто ушел, не обернувшись. Потому что если посмотришь на него еще раз, отвести взгляд уже будет невозможно. Теперь бежать, бежать пока не сдохну, пока он не исчезнет во мне, пока не выветрится весь. Бежать так, чтобы падать от усталости и ничего не чувствовать… Бежать так далеко, чтоб никакого шанса на встречу, работать так, чтоб никаких мыслей о нем… Арми остановился и растерянно смотрел ему вслед. Сердце сжалось до тупой боли и не разжималось — дошло это «ничего» и «друзья». Все произошло слишком быстро. Еще недавно Арми побежал бы за ним, вернул бы его, но сейчас уже нет. Эта твердость Тима просто сбила с ног. Ничего значит ничего. Тогда тем более надо покончить с этим, и это правильное решение. Лучший вариант для всех. «Значит и свой метаболизм надо ускорить».***
В конце марта 2018 года Акерманн покинул Дом Berluti, чтобы продолжить работу над собственным брендом. Прощаясь, он обратился с благодарностью всего к нескольким сотрудникам, с кем ему нравилось там работать. И уже в завершении он зачем-то начал говорить о Шаламе, очень искренне и трогательно. Его слова никого не задели из присутствующих, никто не придал им значения, не смотря на то, что этот Шаламе, совсем еще мальчишка, сотрудничал с Berluti совсем мало, намного меньше остальных известных персон. И именно ему Хайдер уделил больше всего времени, больше слов и бездну чувств в своей прощальной речи. Но эти слова задели одного единственного человека на свете, который, увидев это в сторис одной из сотрудниц модного Дома, глубоко задумался над тем, с чем он остался, и что он действительно не может сделать для этого невероятного пацана ничего, кроме, как остаться другом. Потому что и правда не по зубам. Не все так сильны и свободны, как Хайдер. Когда ты смотришь это видео, держа годовалого сына на руках, это совсем другая история. Которую пора закончить и забыть.***
ПРИМЕЧАНИЯ: Dolby - театр, в котором проходит церемония вручения премии "Оскар" (Голливуд, Лос-Анджелес). Интервью* Арми - отрывок из реального видео-интервью, где присутствовал и Тимо, в котором Хаммер рассказывает, что во время съемок интимных сцен он думает о том, что на это скажет его дочь, когда вырастет и увидит все это. Так же реально и то, что Хаммер незадолго до Оскара посоветовал Тиму сосредоточиться на карьере и ни на что больше не отвлекаться. Это было в интервью Тимо австралийскому журналу, если ничего не путаю, в мае - июне 2018г. Когда-нибудь я найду время поискать эти ивью и приложить их сюда.
