Часть 7
7 июня 2018 г., 12:48
Дорогие мои, я наконец вернулся и думаю, что смогу порадовать вас этой главой. Прошу, кто прочитал, оставьте отзыв.
А вы задумывались, что причиняет вам боль? Думали ли вы над тем, что ваша душа вот-вот сможет порваться? Смотрели ли вы на мир через призму реальности, а не своих желаний? Так знайте, душа может рваться, а реальность суровее чего-то, что мы придумали у себя в голове. Мир жесток, а значит, жестоки и люди, которые нас окружают. Пессимистичное начало, не так ли? А день сегодня не предвещает ничего хорошего.
— Прекрати уже витать в облаках, — услышала я над своим ухом голос Козла Валерьевича. Что прикопался-то, мало он мне своим присутствием настроение портит? — Отвечай на поставленный всему классу вопрос.
— Я его не слышала, — пожала я плечами и посмотрела в его глаза, которые были наполнены… Болью? Что-то новенькое. Он умеет что-то чувствовать? Поразительно!
— Причины соляного бунта, год и место, где это произошло, — он отошёл от моей парты, а я чувствовала его боль, прикрытую наигранной злостью. Что с ним сегодня?
— Ну, если соляной бунт, то очевидно, что причиной послужило повышение цен на соль, год помню, 16.8, а какое десятилетие не помню, в Москве дело было. Потому что вся власть, как и сейчас, жаждет денег, а где сидит власть? В Москве. Вы, Андрей Валерьевич, можете думать своей головой? — усмехнулся, я же, блин, чувствую, что он усмехается. Но это не та усмешка, к которой я привыкла. Меня это бесит, что я чувствую его, даже если он не смотрит. Что это с ним сегодня?
— Неправильно, пара. Кто следующий? Артемьев, — этот Артемьев повторил всё за мной и, как думаете, что у него? Что он получил? Именно! Отлично! Как спросите вы? А всё очевидно. Кто-то просто не слушал. Козёл! Как его можно любить? Как в это можно влюбиться? У него, кроме красивых глаз и улыбки, нет ничего, ну, ничем он больше не сможет привлечь нормальную девушку. Хотя, шлюху с таким характером он спокойно привлечет.
— Одиннадцатый класс, послушайте, — в класс вошла завуч Эмилия Васильевна. В руках у неё была алая папка, а на голове хаус, как будто из преисподней вылезла. Ужасное зрелище, — В связи с тем, что в столовой прорвало трубы с горячей водой, все ученики свободны. Завтра первая смена учится с двух часов дня, — она улыбнулась и перевела взгляд на Андрея Валерьевича, — Идите и вы домой, всё равно сегодня работы никакой не будет.
***
— Смирнова, тебя подвезти до дома? — подъехал ко мне Валерьич на своём серебристом байке. Ничего такой, зачётный. Даже под стать ему. Но с чего мне ехать с ним до дома, к тому же, на коне смерти? Был бы он на своей машине, безусловно, я бы поехала, а так в такой юбке я чёрт залезу на это. — Да нет уж, я сама дойду, спасибо, — и пошла в сторону дома. Но крепкая рука на моём запястье не дала мне далеко отойти от учителя, да и от школы. Он притянул меня к себе и почти шёпотом повторил предложение подвести до дома. Что это, как это понимать, где субординация? Я всё, конечно, понимаю, но такого я понять не могу. Кошмар просто. — Прошу, позволь довести тебя до дома. Если ты переживаешь по поводу своей юбки, не переживай, я могу тебя и просто проводить. Нам нужно поговорить. Это касается твоего отца, — я удивлённо посмотрела на него, а он схватил меня запястье и повёл в сторону дома. На улице светило солнышко, во дворе бесились дети, а за школьным забором мчались по своим делам люди, машины стояли в пробках. Кто-то злился, кто-то представлял себя мировой звездой и подпевал музыке играющей в колонках. А меня бесцеремонно вели в сторону…. Нет, даже не в сторону дома. Точнее, не моего дома. — Я Вас слушаю, что случилось? — я выдернула руку и встала на одном месте, вглядываясь в глаза учителя. Теперь в них был страх, смешанный с болью и отчаяньем. Что это с ним сегодня такое? — Пойдём, тут до моего дома осталось всего пару минут. Я за чаем смогу тебе всё спокойно объяснить. Объяснить всё, к чему тебе предстоит готовиться, — после этого он вновь взял меня за руку и потащил в сторону дома. Как я ненавижу его дом, его чёртову квартиру и его кухню. Что стоят только воспоминания о том, что там произошло. Ух, даже не по себе становится. А он опять тащит к себе в логово разврата. А я вроде не сильно и сопротивляюсь. Ну, раз он сказал, что дело касается моего отца, значит, что-то важное.***
— Проходи, тапочки на полочке. Бери любые, — он скинул кроссовки и умчался на кухню. — Такие смешные тапочки с помпонами, как ребёнок, честное слово. — Сказала семнадцатилетняя девочка, которая таскает в своем портфеле кота. — услышал я, когда заходила на кухню. Андрей Валерьевич стоял одних джинсах и заваривал чай. У него фетиш такой? При маленьких девочках полуголым ходить. Бесит. А у меня, между прочим, гормоны, так нельзя, ой как нельзя. — Знаешь, тебе теперь стоит ходить осторожнее, так как у твоего отца огромные проблемы, — он поставил передо мной кружку с чаем и сел напротив, — Вчера в его офис ворвались несколько людей и начали требовать от него денег, но у него их не было, и поэтому они пригрозили ему, что, если не будет через неделю денег, они начнут принимать карательные меры. То есть, ты в опасности, как и твоя мама. Но начнут они с самого дорого. — Зашибись, большая сумма? — он пожал плечами, а в глазах видно было, что сумма огромная, и, возможно, я реально в опасности. — Будь просто осторожна. Поздно не ходи и ни с кем не разговаривай. Будь добра в этот раз послушаться меня, если не хочешь проблем. Пойми, мне дорога жизнь каждого моего ученика. Дорог каждый, а ты в особенности. — Дёмин, что тебя прорвало на такие нежности? Если меня прибьют где-нибудь в подворотне, ты только рад этому и будешь, что ты тогда из себя строишь? — в одно мгновение моя кружка полетела на пол, а он оказался рядом со мной. Он смотрел на меня, и, кажется, у меня начала кружиться голова. Он был очень близко. — Пойми, идиотка, ты мне очень дорога. Просто засунь себе поглубже свою уверенность и эгоизм. Просто хоть раз в жизни послушай умного человека. Подумай о своих родителях и… — я заткнула его поцелуем. Его мягкие и нежные губы были как родные. Я целовала его с такой нежностью и страхом, что это неправильно. Я понимаю, что дело дрянь, но его руки уже расстёгивают пуговицы на рубашке, и его губы грубо целуют меня. Я глажу его спину и шепчу в поцелуй что-то невнятное. Кажется, в груди что-то зажглось, и это такое непонятное чувство. Но сейчас я согласна на всё, не знаю, почему, потому что, наверное, моё сердце хочет этого, душа желает быть рядом с ним.***
Спустя час мы лежали в его кровати, обнимая друг друга. Я прижималась к нему всей грудью и, наверное, была счастлива, но знаете, как это бывает, когда в голове одно, а в реальности другое? Так и я думала, что всё-таки и у него есть ко мне малейшая доля чувств, как и у меня к нему, но я всё-таки ошибалась. — Смирнова и всё так, ты шлюха последняя, — он отодвинул меня от себя и сел на кровати, — Тебя так легко заставить раздвинуть перед кем-то ноги. Ты, как покорная шавка, идёшь в постель, напоминаешь мне подзаборную бесплатную девушку, — и его ладонь соприкоснулась с моей щекой. Ударил, просто взял и ударил. Весь мир и пал. Пал, как византийская империя, — Проваливай, игрушка для развлечений.
