Я украду тебя у мира

— Канеки, я дома, — наспех бросив сумку в тесной прихожей, я направилась в кухню. Если бы я знала, что меня там ждёт, никогда бы не пошла туда. Остановившись возле порога кухни, меня окутал панический страх. Кто-то был здесь. Кто-то стоял у плиты, устремив на меня холодный взгляд. Ощущение было мимолетным, но очень определенным — настолько, что правая рука сама собой устремилась вперед, и лишь сознательная воля остановила на полпути это движение, которому неминуемо пришлось бы разбиться о пустоту, поскольку в кухне, естественно, никого не было и быть не могло, а существо притаившееся у дальней стены, было игрой полутеней на поверхности шкафа. Я сделала шаг, ощущая, что ноги не желают меня слушаться, как не желал почему-то и разум воспринимать отсутствие постороннего. Там кто-то стоял, и вопреки очевидному, я была в этом подсознательно убеждена. Я заставила себя подойти к плите и только после этого подумала о том, что не включила света. Я обернулась и увидела на стене кухни лицо. — ААААА!!! — От собственного вопля заложило уши. Я шарахнулась в сторону, хватаясь за сердце. Блин, ну нельзя же так пугать, в самом деле! Чтоб ты сдох, гуль недоделанный! — Ты не пришла. — только Аято хотел продолжить, как я его опередила. — Прости, просто… — сказать ему про следователей? или нет? Вдруг он меня убьёт? Я не знаю. — Просто, что? — он подходит всё ближе и ближе. — Меня задержали… — его рука хватает меня за волосы, чтобы голова подалась назад. — Кто? , — шепчет он на ухо. На что я пропищала «следователи». Аято отпускает меня и отступает. Он не смотрит на меня, его лицо сморщено от злости, зубы оскалены. Аято хватает меня одной рукой за шиворот, другой за талию и кидает меня через всю кухню. Приземляюсь на спину, жуткая боль пронзает грудь. Вокруг меня на холодном кафеле разбросаны обломки гипсокартонной стены, несколько персиков и сковорода. Я переворачиваюсь на живот, пытаясь встать на ноги. Безуспешно. Тяжёлая нога прижимает меня к холодному полу. Гуль наклоняется надо мной.  — О чём они спрашивали?! — шипит он. Я не могу ответить ни слова. Аято прижимает меня ногой ещё сильнее. Боль становится невыносимой. — Отвечай! — кричит он. — Давай поговорим в нормальной обстановке. — Истерично хриплю я, заливая кровью подбородок. Чёрт, кровь. — Убери ногу, мне больно. Пожалуйста. Аято хмыкнул и убрал ногу, подал мне руку и помог встать. Я подняла свою голову, посмотрела на него, осторожно освободилась из его руки отошла от него.  — Говори, — тихо сказал Аято и протянул мне свою руку, подходя на близкое расстояние. Я с болью смотрела на него:  — Не подходи, — предупреждаю я и слышу, как мой голос дрожит. — Они спрашивали о тебе, я ничего не сказала. Правда! — Жалкий кусок мяса, тебе придётся умереть. Его слова звучат эхом у меня в ушах. Мой пульс учащается, я чувствую, как гудит в голове. Аято подходит ещё ближе, я делаю шаг назад, моё тело упёрлось в стенку. — Ответь на один вопрос, Аято. — с болью в голосе отозвалась я. — Ты хоть, что-нибудь чувствуешь ко мне? — А ты не поняла? Ты моя пища и всего лишь. — казалось, что сейчас мое дыхание остановится, по щекам потекли слезы, в мозгу распространилась эйфория. Аято рассмеялся в голос. — Ты серьёзно думала, что это любовь? Нет, гули не любят, они лишь пожирают и играют с людьми. Ду-ра. Я замахнулась на него рукой, но он перехватил мою руку, больно вывернув ее на излом. Сжав мою шею, он надавил на мою сонную артерию. Сознание медленно отключалось, но я услышала, как Аято бросил фразу «Спи спокойно, малышка». Я медленно отключалась от действительности, не находя в ней утешения, стремясь туда, где было ясно и понятно.

Всё очевидно, я знала, что ты рано или поздно придёшь за мной, как за добычей. Прощай, Аято.