Бремя

Хаус смотрит долго на Роберта. И взгляд у него холодный, колючий. Будто вместо радужки у него ледники с острыми вершинами. Чейзу становится не по себе и он уже было собирается уходить, не выдержав натиска двух ледяных айсбергов, как вдруг, на грани слышимости, Хаус произносит: — Проходи, Чейзи, — нарочно выделяет последнее слово. В первую секунду Хаус не понимает, почему срывается именно на Чейзе, но потом ему уже не хочется этого понимать. Он хочет выплеснуть всю накопившуюся желчь на Роберте. Он хочет видеть скривившуюся мордашку Чейза. Хочет увидеть его боль, слезы. И Хауса понесло. — Ну что же, у меня есть для тебя, пожалуй, одна новость… — с нездоровой улыбкой выговаривает Грегори. Даже не с нездоровой, а безумной. Чейз с опаской посмотрел на Хауса, но понимая, что терять ему уже нечего, вымученно выдохнул: — Увольняют меня? — Да, тебя, крыса. Где-то на задворках сознания Грегори понимал, что вовсе не хотел обижать Роберта, как понимал и то, что его сейчас понесет, но остановиться он уже просто не мог. — Ну так, сколько тебе платили? Хотя знаешь, можешь даже не отвечать, дай угадаю. Не меньше пяти сотен за один донос, я в этом уверен. — Но… Растерянный, Роберт хотел ответить, но его тут же перебивают: — Заткнись, тебе пока никто слово не давал… Как же низко ты пал в моих глазах. Если честно, я всегда был лучшего мнения о тебе, милый. После того, как Хаус закончил тираду, из глаз Роберта все же потекли слезы. И Хаус хотел уже было остановиться, но вид Чейза, который предстал перед ним, только сильнее его раззадорил. Хаус продолжал унижать подопечного. И делал он это слишком хорошо, наверное, даже переусердствовал. — А знаешь, хочу сделать тебе подарок напоследок, Златовласка… Я не дам тебе уволиться. Я даже загублю этот прекрасный вечер, который я мог бы провести в компании Уилсона, а может быть даже с Кемерон. Но, принцесса, я посвящу этот вечер тебе и твоей увольнительной. Все для тебя, дорогой мой, — Грегори буквально выплевывает ему эти слова, специально выделяя последние два. — Я могу написать такое, что тебя ни в одну клинику не возьмут. Даже в самую убогую, это я тебе гарантирую. Ты ведь знаешь, фантазия у меня богатая. Хауз все это время смотрел на блестящие от слез глаза Чейза, на его подрагивающую нижнюю губу. Чейзу было стыдно и больно. Больно от того, что все это ему говорит любимый человек. Внезапно у него промелькнула мысль. Ему ведь уже все равно нечего терять, так? И он буквально шепчет: — Я люблю вас, Грегори Хаус. Чейз опустил взгляд, рассматривая мраморный пол.