You're fucking art

Щелчок. Маленькая камера в руках фотографа зажужжала и выплюнула бумажку с проступающим изображением прямо в руки мужчине. Он улыбнулся стоящему в окне напротив парню, прекрасно осознавая, что тот его не видит. Прекрасный. Боже, насколько же он прекрасный. Юнги отходит от окна, чуть помахивая свежей фотографией, и смотрит на пробковую доску позади дивана, на которой уже стало не хватать места для его коллекции. Кто бы мог подумать, что раньше блондин не мог найти времени, чтобы заполнить этот кусок пробки хотя бы чем-нибудь, а теперь... посвящает каждую свободную минуту этому делу. Он и сам назовет это помешательством. Прекрасно осознает, что это ненормально, но ему даже нравится. Юнги честен сам с собой. Но его сумасшествие вертится только вокруг Пак Чимина. Во всем остальном его поведение ничуть не изменилось, он все тот же востребованный фотограф с кучей бумажек, когда поджимают сроки выпуска журнала. Вообще… Чимин должен гордиться, что его заметил такой человек, как Мин Юнги. Что именно Мин Юнги оценил его по достоинству. Но, честно, это хобби стало немного мешать основной работе фотографа. Иногда за работой стало труднее выбрасывать Пак Чимина из головы, труднее стало концентрироваться на каких-то других моделях. И этот факт его расстраивал. Блондин щелкнул языком, прикрепляя новую фотографию на доску. Практически на всех фотокарточках Чимин был в очках и шапке, чем неимоверно раздражал Юнги. Интересно, если ему об этом сказать, он хотя бы на день оставит свои дурацкие атрибуты дома? Нет-нет. Слишком резко. Они едва знакомы, только начали общаться. Мужчина очень не хотел не верным словом или действием спугнуть от себя это удивительное существо. Все-таки Юнги хочет соблюсти какое-то приличие. И его совершенно не волнует тот факт, что каждый день он проводит прекрасный вечер со своей рукой, представляя далеко не самые приличные картинки в своей голове с участием Пак Чимина. Он желал его. Да, фотограф осознал это в ту самую ночь, ночь их знакомства, и очень быстро смирился с этой мыслью, потому что она была ему приятна. Он хотел быть сталкером для Пак Чимина. Юнги желал каждый сантиметр его кожи, каждый беглый взгляд этих прекрасных слепых глаз на себе, что с упорством смотрели в другую сторону, когда фотограф заговаривал с Чимом на улице. О, эти глаза... Когда-нибудь блондин заставит «смотреть» этого парня только на себя. По телу мужчины прошлась сладкая дрожь, тугим, приятным комком собираясь внизу живота. Возбужденный член тут же уперся в тугую ткань его боксеров. Блондин изнывал лишь при одном воспоминании о Чимине, при одном взгляде на него, а когда представлял парня в очень приятных для себя позах... Брюнет прикован к кровати и полностью обнажен, от стыда парень сводит ноги, стараясь закрыться. Он не видит, но чувствует «голодный» взгляд Юнги на себе, от чего лишь сильнее старается вырвать руки из наручников, раня нежную кожу на запястьях. Пухлые губки жертвы уже искусаны в кровь его мучителем, и алые капельки лишь добавляют им сексуальности. Это зрелище... так возбуждает! По телу фотографа будто провели ток, его чуть тряхнуло, и он еле успел схватиться за подлокотник дивана, чтобы на дрожащих ногах не свалиться на пол от накрывшего его оргазма. Юнги непонимающе захлопал глазами, опустив их со своей коллекции на небольшое возникшее на штанах в области паха пятно, только сейчас осознавая, что кончил от одного лишь сладкого образа своего слепого соседа. Даже не касаясь себя! Черт возьми, это ненормально! Но… ему это нравилось. Блядь, ему нравилось ощущать себя грязным, порочным. Нравилось делать это с Чимином в своих фантазиях. И Юнги ни о чем не жалеет. Телефон, что лежал на диване, заиграл мелодию любимой песни Юнги. Мужчина лениво потянулся и медленно подошел на подрагивающих от недавнего оргазма ногах к мобильнику, вслушиваясь в начавшийся припев. Чего таить, он специально это сделал, поставил любимую песню на звонок, чтобы нервировать всех тех, кто так любит ему названивать. Но, честно, сам блондин терпеть не может, когда трубку не берут после третьего гудка. У мужчины сразу возникает чувство, будто тот, кому он звонит, сдох и не соизволил предупредить об этом. Вот только на экране высвечивалось «Пак Чимин», вместо каких-то других контактов, и Юнги поспешил ответить на звонок, забив на любимую часть в песне. – Алло, Чимин? – голос у фотографа дрогнул. Слепой позвонил ему. Первый. А значит, мужчина ему интересен. До этого они только перекрикивались из окон и сталкивались на улице, еще перекидывались голосовыми сообщениями, но все-таки звонок… был чем-то особенным для Юнги. – Долго ты шел к телефону. Я слышал его из своей комнаты. У тебя открыто окно? – Юнги усмехнулся, вслушиваясь в сладкий голос калеки, который мог бы даже стать певцом. И вот кто теперь кого сталкерит? Фотограф чуть прогнулся назад, вглядываясь в вид за окном. Там, в окне напротив, стоял Пак Чимин, прижимая свой мобильник к уху и немного высовываясь из комнаты наружу. Если бы блондин не знал, что парень слеп, то подумал бы, что тот выглядывает Юнги в его же квартире. Все-таки хорошо, что он не видит, а то если бы заметил коллекцию мужчины... – Ты любопытный, – мужчина подошел к своему окну и тоже в него высунулся, немного улыбаясь. Его немного потрясывало от осознания того, что он сейчас разговаривает с парнем, хотя всего несколько минут назад кончил только от мыслей о нем. – Соскучился? – Я не могу позвонить своему другу? – Чимин тоже улыбается, потому что не услышал агрессии в голосе своего соседа. И это… его радовало. Он мог расслышать отголоски фраз Юнги. Все-таки расстояние между домами было очень невелико. – Ты улыбаешься. Успехи на работе? Блядь, дайте его Юнги! Как же сложно держать себя в руках! Как хочется прикоснуться к этой бархатистой коже, сжать в кулак темные волосы, попробовать парня на вкус! Этот парень произведение искусства, и должен принадлежать только блондину! – Юнги? – Да… Да, на работе. На этот раз все сдали без беготни и поздних сроков. Я действительно радуюсь, – это было почти правдой. Беготни было очень много. Но совсем не из-за этого Юнги сейчас улыбается. Его причина сейчас высовывалась из противоположного окна, радостно улыбаясь. И этот парень улыбался ему… Ему, Мин Юнги! Фотограф сейчас, наверное, спит и видит прекрасный сон, от которого ему вскоре предстоит очнуться. – Тогда ты можешь смело сегодня отдыхать. А мне скоро в больницу. Вчера аджума позвонила мне и сказала, что немного задержится, поэтому… Договорить парень не успел. В его комнату ворвалась рассерженная женщина, схватила калеку за руку и отдернула от окна. – Пак Чимин, почему ты тут болтаешь по телефону?! Я ждала тебя внизу все это время! – Юнги даже не нужно было прикладывать телефон к уху, чтобы слышать, о чем они говорят. Эта женщина кричала так, что фотограф и из своего окна все прекрасно слышал. – Но… тетушка, вы не говорили, что будете ждать внизу. Я ждал вас здесь… – на лице слепого выражение полного непонимая и сожаления. Она… и правда ему ничего такого не говорила. И парень не мог представить, чем вызвал в свою сторону столько злобы. Стало обидно, стало больно. Даже захотелось сказать что-нибудь обидное в ответ, но Чимин просто накрутил себя, что сам виноват в этом. И правда, он, кажется, стал забывать, где его место. Что он простой калека, который всех раздражает одним лишь своим видом, не говоря уже о беспомощности, от которой он так до конца и не избавился. – Идем! Мы уже достаточно потеряли времени! – сиделка схватила сложенную коляску для инвалидов в углу комнаты и потащила ее на выход. Чимин поежился, чуть обернулся к окну и снова приложил телефон к уху. – Прости, Юнги. Мне пора. До вечера. Мин Юнги замер у окна, в гневе сжимая и разжимая кулак, впиваясь ногтями себе в ладонь. Увиденная им сцена разожгла жгучую ненависть в сердце мужчины к этой сиделке, к ее голосу, к ее злобному взгляду, к ее отношению к его сокровищу. Хотя, честно, фотограф ждал, что парень сорвется, накричит в ответ, хлопнет ладонью по подоконнику и приструнит эту омерзительную женщину, но нет. Он спрятался. Спрятался внутрь своей раковины, отгораживаясь от происходящего, давя из себя милую улыбку, лишь бы его снова перестали замечать. А ведь слепой только начал раскрепощаться от внимания фотографа. И Юнги не знал, что его сейчас бесит больше. Эта старая сука или Пак Чимин, которому проще сыграть ничего непонимающего дурачка-простачка. Окно в доме напротив захлопнулось, и этот звук вывел блондина из транса. Он накинул на себя футболку и выбежал за дверь своей квартиры, на улицу, где только что хлопнула дверь соседнего подъезда, выпуская наружу женщину с инвалидной коляской. Юнги не стал мешкать. Только сиделка Чимина спустилась по лестнице и разложила коляску, фотограф уже был около нее. – Как вы смеете так разговаривать со своим подопечным? – звенящий ледяной голос мужчины заставил женщину вздрогнуть и испуганно уставиться на неожиданно возникшего человека, но когда она рассмотрела Юнги внимательнее, то ее лицо скривилось от отвращения. Кажется, она даже заметила то самое пятно на паху мужчины. – Не вашего ума дело. Вас не учили, что нельзя подслушивать чужие разговоры? – Слушай сюда, тварь, – мужчина зашипел и схватил сиделку за запястье, притягивая к себе. – Если у тебя проблемы, это не значит, что можно срываться на слепом парне, который выглядит как наивный дурак. О, я не удивлюсь, если ты еще и пользуешься его слепотой, чтобы подворовывать у него деньги. Фраза брошена наугад, но реакция ненавистной Юнги женщины была бесценна. Глаза ее расширились от испуга и понимания, что ее поймали. Она взвизгнула, выдергивая руку из чужой хватки и отпрыгивая от фотографа подальше. – Как вы смеете?! Кто вы вообще такой?! Да вы больной! – Сосед напротив, – растягивая губы в зловещей улыбке, отозвался Юнги, но в этот момент дверь подъезда хлопнула второй раз. И сиделка, и блондин подняли головы на третьего появившегося «актера». – Аджума, я готов. – Чимин, ты в порядке? – Юнги первый подал голос, чем безумно напугал и без того перенервничавшую женщину. Он покажет, что знаком с Паком, что, безусловно, приструнит ее. Ведь если она не угомонится, то блондин просто раскроет калеке ее маленький секрет. Мужчина мило улыбнулся сиделке, заставив ее вздрогнуть. Чимин же на голос Мина отреагировал очень радостно. Улыбка сразу расцвела на его лице. – Юнги? Да, все замечательно, – калека шустро сполз по ступеням вниз и аккуратными движениями рук нащупал свою коляску. – Поболтаем вечером? А то тетушка нервничает, опаздываем. О да, тетушка действительно нервничала, но уже далеко не из-за опоздания к каким-то там врачам. Женщина не стала дожидаться конца их разговора, резковато усадила Чима за руку в его коляску и быстро покатила его к дороге, даже не дав тому больше и слова произнести. – До вечера! – Юнги помахал удаляющейся парочке вслед, чувствуя какое-то садистское удовлетворение от произошедшего. Как же приятно всегда приструнить охуевшего человека. Блондин улыбался, провожая глазами женщину с инвалидной коляской, и когда они поворачивали за угол, сиделка, думая, что ее никто не видит, с силой ударила сидящего парня по спине, заставив того разом разогнуться. А ведь… он всего лишь завязывал шнурки. У Юнги возникло такое чувство, что на этом месте, на спине, останется синяк, потому что тетушка сейчас была слишком зла из-за всего произошедшего и не рассчитывала свою силу. В глазах фотографа потемнело. Пелена гнева, злости и ярости резко застила глаза, отключая мозг мужчины полностью. В голове билась лишь одна мысль, что он убьет эту старую тварь. Убьет эту суку за то, что она так обходится с его искусством. С его сокровищем. Никто не смеет трогать Пак Чимина. Никто не смеет причинять ему боль, кроме самого Юнги.

***

Фотограф глубоко затянулся и выпустил изо рта дым, чуть запрокинув голову. Капюшон черной толстовки, что был натянут на голову, немного съехал, но быстро был поправлен обратно, чтобы скрыть лицо одинокого ночного прохожего. Но Юнги был здесь не просто так. Он стоял в переулке между домами, ожидая. Ожидая мерзкую тварь, что зашла в магазин по дороге домой. Сегодня, после того, как Чимин вернулся от врача, тетушка еще долго пробыла у парня, убираясь и готовя, но скорее просто выжидая, чтобы снова не столкнуться с этим пугающим соседом напротив. Это и была ее ошибка. Это он ждал. Ждал ночи. Наблюдал в свои окна за соседними, чтобы не пропустить момент. И когда момент настал, то мужчина просто оделся в темную одежду и неспешно последовал за сиделкой. Она что-то заподозрила, обернулась несколько раз, и в итоге зашла в магазин практически возле своего дома. Подумала, что спряталась, что в безопасности. Нет. Юнги все равно доберется до нее… Он услышал, как звякнул колокольчик над дверью магазина и спрятался за мусорным баком, чуть из-за него выглядывая. Вот ее силуэт возник в щели проулка, она разговаривает с кем-то по телефону, делится впечатлениями за день. Как же она раздражает своего убийцу… – Иду я, иду. Сейчас срежу путь. Сразу буду возле дома, – Юнги не может поверить своей удаче. Эта глупая курица поворачивается в его сторону и идет к нему. Прямо к нему, через переулок, наверняка уверенная, что ее преследователь давно отстал. Мужчина вскочил на ноги, когда сиделка была прямо возле него. Схватил ее за горло, как хищник, напавший на крупного оленя, и повалил на землю, крепко прижимая свою ладонь к ее рту, чтобы и звука лишнего не сорвалось с этих омерзительных губ. – Я не хотел, правда, – мужчина расплывается в ужасающей улыбке, пресекая все попытки жертвы брыкаться. Ему даже нравится чувствовать себя хищником. – Но вы сегодня ужасно себя вели. Пак Чимин ничем не заслужил такую охуевшую скотину в роли сиделки, как вы. О нет. А еще вы посмели поднять свою мерзкую руку на него. У него же теперь синяк на спине, верно? Вы не заслуживаете жить после такого. Юнги сдавил пальцы на горле и лице женщины, удерживая ее всем своим весом. Ее глаза начали закатываться, а из груди послышались хрипы, и в тот самый момент Юнги ощутил крепкий удар по голове. Его жертва что-то подобрала и из последних сил постаралась отбиться. И у нее бы все получилось, но… От резкой боли фотограф будто почувствовал прилив сил, эта борьба жертвы за жизнь пробудила в нем лишь желание скорее лишить ее этой самой жизни. Дать понять, кто сильнее, а кто должен сегодня умереть в подворотне, как грязная крыса. И это точно будет не Юнги. – Ты умрешь. Умрешь, потому что обидела мое сокровище, – глаза блондина горят в темноте подворотни. Он крепче сжал рот женщины, а другой рукой, что держал горло, приподнял ее и приложил с силой об асфальт головой. Потом еще и еще, до тех пор, пока старая сука не перестала отмахиваться, бесшумно визжать и дергать ногами. Ее глаза закатились назад, а под головой начала разливаться лужа ее собственной крови. Юнги продолжал держать ее за горло. Держал до тех пор, пока вены под его пальцами не успокоились, не перестали пульсировать, прекращая переносить кровь к умирающему мозгу. Держал, пока не перестал чувствовать ее пульс. Мужчина скатился с обмякшего тела и его вывернуло. Эйфория резко прошла, а вот осознание произошедшего наоборот прояснилось. Он убил. Он, Мин Юнги, фотограф модного и самого продаваемого журнала, убил человека из-за какого-то слепого парня, по которому у него теперь ломка. Блядь! Блондин облокотился о стену, глядя в стеклянные глаза своей жертвы. Нет, эта тварь не была человеком. Ему ее не жалко. Она заслужила. Заслужила сейчас лежать тут в собственном дерьме и крови. Мин аккуратно ощупал свою голову и наткнулся пальцами на что-то теплое и влажное. Кровь. Ну конечно, удар не прошел бесследно для него и теперь нужно будет самому наведаться к врачам, рассказывая захватывающую историю о падении с лестницы. Юнги огляделся. Нельзя было все вот так оставлять, иначе его найдут. Найдут и посадят, назовут невменяемым и закроют, и он больше никогда не увидит свое прекрасное сокровище. Он не мог этого допустить. – Думай, Юнги, давай. Всегда есть выход, – глаза расширились от догадки. Он прошел этот проулок вдоль, чтобы убедиться, что его никто не увидит, и заметил в самом его конце спящего вдрызг пьяного бомжа. Идея пришла в голову сразу же. Посильнее натянув на руки рукава от толстовки, мужчина оттащил сюда того самого бомжа, уложил рядом с трупом женщины, немного измазал его в ее крови и, для пущей уверенности, расстегнул ширинку на его штанах. Она шла по темному переулку, решила срезать путь, а тут пьяный бездомный. Идеальнее истории, как подумалось Юнги, придумать было нельзя. У него немного дрожали руки, но в остальном мужчина сохранял ледяное спокойствие, будто не он сейчас убил человека, шепча ему мерзости. Но самое страшное… Ему понравилось! Понравилось чувствовать смерть у себя под рукой. Чувствовать, как выходит жизнь. Господи, что этот Пак Чимин с ним сделал!? Он готов убивать ради него! Блондин тряхнул головой, собираясь с мыслями и в последний раз оглядывая место преступления. Теперь скорее домой, спать и очищать свои мысли. Ему… нужно отдохнуть.