You're fucking art

Он думал. Долго думал, как ему поступить. Воспоминания об его первом убийстве были еще очень свежи, но тогда, как показалось самому Юнги, результат был слишком грязным. Если бы не тот несчастный бездомный, который просто оказался очень вовремя под рукой, то, возможно, Мина бы давно поймали. Поэтому сейчас фотограф решил все тщательно обдумать. Ему в любом случае нужно будет избавиться от тела, а значит надо найти такое место, где это можно сделать. В этот раз все должно быть чисто и аккуратно, без следов, без каких-либо отпечатков и… тела. Юнги улыбнулся своим мыслям, сидя в кресле перед диваном и своей пробковой доской, разглядывая Пак Чимина на множественных фотокарточках. Мужчине даже пришлось купить это самое небольшое кресло, чтобы поставить его именно напротив коллекции. Так ему стало в разы удобнее сидеть по нескольку часов и любоваться слепым соседом из окна напротив. Потому что теперь было «немного» неудобно делать это в само окно. Тот мужчина все еще был там, даже один раз заметил, как блондин высматривает Чимина в комнате и быстро занавесил окно, показав Юнги средний палец. Это был сверх наглости, поэтому в тот самый момент фотограф окончательно и бесповоротно решил разделаться с этим ублюдком. Но при этом всем их общение с Чимином не сошло на «нет». Они продолжали перекидываться голосовыми сообщениями, перезваниваться, и ни в одном послании Пак так и не обмолвился, что за, черт подери, мужик живет вместе с ним уже почти целую неделю. А может и больше! Юнги не знал наверняка, ведь много времени провел на работе до того случая. И откуда вообще взялся этот индивидуум мужского пола. Ни слова об этом. Мина это бесило. Бесило настолько, что он даже начал ни с того, ни с сего срываться на свои модели, дебоширить в собственной квартире. И даже порывался порвать все фотографии его искусства к чертовой матери, но каждый раз останавливал себя в последний момент, когда натыкался на пустой взгляд слепых глаз с центральной фотографии. О нет, он не может отступить от начатого. Его искусство, его сокровище принадлежит только ему, и Юнги так близок к тому, чтобы это стало навсегда… Мужчина затянулся последний раз и потушил сигарету в пепельнице, оставляя бычок прямо в ней. О да, он снова начал курить после долго перерыва. Честно, Юнги не хотел этого, но после того дня, того убийства, того вечера, когда он курил впервые за три года воздержания от сигарет… Это было как доза. Мин понял, что безумно соскучился по никотину в своей крови, по тому, как теплый дым обволакивает легкие прежде, чем его выдохнут через нос. Фотограф так истосковался по этому, что просто не смог не начать снова. И эта тоска вполне могла сравниться с тоской по Пак Чимину. По живому Пак Чимину, из крови и плоти, а не его неживым фотографиям. И Мин Юнги понимал, что пока тот неизвестный находится рядом с калекой, им не суждено даже пересечься на улице. Да что там на улице... В окне не суждено пересечься! Для Юнги вообще удивительно, что Пак с ним еще умудряется созваниваться и не боится, что его телефон могут просматривать. Но это ненадолго. Мин готов. Он просто ждет самого подходящего момента, чтобы совершить задуманное. И никто, блядь, никто, ни одно живое существо не сможет помешать ему. А если попытается, то тоже окончит свое жалкое существование не самым лучшим способом. Никто и ничто не встанет у него на пути к Пак Чимину.

***

Юнги стоял у полки с чипсами, делая вид, что выбирает себе на вечер одну из этих цветастых пачек, но на самом деле краем глаза он наблюдал. Наблюдал за тем, план убийства кого вынашивал аж целую неделю, терпя разлуку со своим сокровищем ради этого. Высокий, выше самого Мина, темноволосый симпатичный мужчина стоял у полок с разными печеньями и разговаривал по телефону. И фотограф даже мог догадаться, кто этот собеседник на другом конце провода. – В длинной упаковке? Слушай, Чимин, их здесь столько, что каждая вторая может ею быть. Скажи мне еще раз название. Блондин немного переместился в сторону, чтобы лучше видеть, какую упаковку печенья берет незнакомец. Мин до сих пор не знал, какие сладости любит Пак Чимин, и как ему грустно от того, что он узнает такие важные подробности при таких дурацких обстоятельствах. Хоть в чем-то этот урод оказался полезен в свои последние часы жизни. А вот интересно, спроси Юнги у Пака напрямую, кто это такой, или познакомься фотограф с мужчиной сам, то все сложилось бы иначе, чем складывается сейчас? Но блондин не хотел об этом задумываться, ему было плевать, просто похую, кто этот человек и что. В голове у него билась лишь одна мысль – должен быть ликвидирован, опасен. И Мин Юнги был склонен доверять своему «шестому» чувству. – Этот магазин находится аж в целом квартале от дома. Неужели ты постоянно сюда ходишь? Эта милая болтовня по телефону с его Пак Чимином была для Юнги, как красная тряпка для быка. Он не мог слушать это, поэтому прошел мимо расплачивающегося на кассе мужчины, так ничего и не купив, решив, что подождет снаружи. Все равно эта тварь никуда теперь от него не денется. Юнги опустил на подбородок черную тканевую маску и сунул в зубы сигарету. Курение немного успокоит разнервничавшегося убийцу. И нет, мужчина нервничал отнюдь не от того, что собирался сделать. Его трясло от мысли, что кто-то смеет присматривать и ухаживать за его Пак Чимином, кто-то смеет также мило вести беззаботную беседу по телефону с ЕГО сокровищем. Все это лишь больше разжигало в душе фотографа желание убивать. – Дать прикурить? – чужой ненавистный голос раздался рядом, и Юнги вскинул растерянный и полный злобы взгляд на побеспокоившего его незнакомца. Фотограф вот уже минуту хлопал себя по карманам, силясь найти зажигалку, но, видимо, та осталась дома возле полной пепельницы. Высокий мужчина ловким движением извлек свою зажигалку, протянул огонек Мину, а после прикурил свою сигарету, которую вот только что вынул из свежекупленной пачки. – Спасибо. Юнги с большим трудом дались эти слова. Блондин практически выдавливал их из своей глотки, чтобы не показаться этому «ходячему трупу» подозрительнее, чем он был сейчас. Только плохо это получилось, и улыбка была слишком натянутой, потому что молодой мужчина странно, с подозрением взглянул на своего убийцу и, кивнув, пошел дальше, быстро ускорив шаг. Мин мысленно выругался, но не побежал догонять этого парня. Нет. У него есть целый квартал, чтобы это сделать, а вот сигарету никто за тебя не докурит. Юнги закончил с сигаретой, когда мужчина скрылся в дальнем конце улицы за поворотом. Выкинув бычок, фотограф поспешил за своей жертвой, прибавив темп своему бегу. Если незнакомец преодолеет темный промежуток улочки, где люди редкие гости в такое позднее время, то Мину уже будет намного труднее исполнить задуманное. Но Судьба будто сама желала смерти этому неоткуда взявшемуся в жизни Чимина ублюдку, потому что Юнги успел. Успел до того, как высокий парень успел войти в полоску света следующей улицы, с которой было еще минут через пять попасть на улицу, где живут Пак с Мином. – Эй! – блондин окликнул мужчину, как можно тише подобравшись к своей жертве, и наушники, что были воткнуты в уши у незнакомца, только сыграли на руку убийце. Парень обернулся от неожиданного оклика, вздрогнув, и в этот момент в его бок вонзился шприц. Жидкость, которую Юнги с кровожадной улыбкой вливал в своего превосходящего по силе противника, была сильнодействующем препаратом, который вводят уж слишком буйным пациентам в психбольницах. Не зря же мужчина проучился три года на медицинском факультете, пока не понял, в чем его настоящее призвание. У него было время раздобыть его, он готовился, знал, что ему могут дать отпор. А вот его жертва даже не подозревала такого подвоха, поэтому удивление, что застыло маской на лице высокого парня, заставляло испытывать Юнги огромное превосходство. Незнакомец обмяк, сраженный огромной порцией препарата, и Мин подхватил его под руку, не дав тому осесть на землю. – Я не поблагодарил, как следует.

***

Фотограф оттащил молодого мужчину в заранее подготовленный подвал одного из ближайших домов, по все той же темной улочке. Если бы он попытался напасть где-то в другом месте, то весь бы его план пошел под откос. Но нет. Все шло так гладко, как сам Мин Юнги представлял это у себя в голове. Даже возникло такое чувство на несколько секунд, что все это просто грезы наяву и разыгравшееся воображение самого блондина. Но когда его прикованная к трубам жертва начала приходить в себя, напуганными глазами оглядывая незнакомый подвал и улыбающегося блондина, то в этот момент, фотограф осознал, что все по-настоящему. Что сейчас именно в его руках чужая жизнь, которую он непременно оборвет. Своей жертве он говорить не дал, заткнул тому рот кляпом. И удерживал этот кляп, чтобы быстро отходящий от препарата незнакомец не выплюнул его и не наделал шума, пока Юнги резал его. О да, с самым настоящим садистским наслаждением, в голове представляя, как после этого сможет встретиться с Чимином, поговорить с ним вживую, а не по телефону, увидеть эту искреннюю улыбку, которую Пак дарил ему. Боже, небеса свидетели тому, с каким удовольствием блондин наблюдал за гримасами боли на лице своей жертвы. Но нужно признать, что этот парень стойко цеплялся за свою жизнь, старался вырваться из наручников и веревки, высвободить хотя бы ноги, чтобы можно было отпихнуть от себя безумного фотографа. – А ведь ты сейчас жил бы спокойно, – Юнги оттянул чужую голову за волосы, заглядывая в измученные глаза молодого мужчины. – Но тебе ударило в голову пристать к моему сокровищу, Пак Чимину. Ты не заслуживаешь жить после этого. Никто не заслуживает. Блондин не обращает внимание на то, что темноволосый пытается промычать сквозь кляп, и на этот раз втыкает нож прямо в податливую плоть по самую рукоятку и, сладко улыбаясь, проворачивает, разрывая мясо, вены и мышцы. Первый удар пришелся на живот, прямо под ребрами, а следующие удары он наносил почти хаотично, избегая сердца и упиваясь видом умирающего ненавистного ему человека. Каждый раз вгоняя нож в чужое тело по самую рукоятку, Юнги чувствовал пульсацию. Это толчками, вместе с алой кровью, жизнь покидала чужое тело. Он пробил артерию, и теперь его жертве оставалось жить не больше минуты. Молодой мужчина с неким превосходством глядел, как темноволосый захлебывается в собственной крови, как кляп мешает ему сделать хоть один глубокий вдох ртом, чтобы в последний раз наполнить пробитые легкие затхлым, пропитанным запахом крови воздухом старого подвала. Мин Юнги наклонился поближе к уху теряющего сознание мужчины и растянул губы в довольной, безумно довольной улыбке: – Спасибо, что подыхаешь, сука. Темноволосый незнакомец умер в двенадцать часов и двадцать пять минут ночи, прожив еще целый час после своего неожиданного пробуждения в плохо освещенном подвале, чем очень удовлетворил своего убийцу. Юнги не хотел долго возиться, но и так быстро убивать, как в прошлый раз, тоже не горел желанием. Хотел немного дольше почувствовать, как бренное тело его жертвы покидает жизнь, выдавливать ее каплю за каплей, а потом неожиданно разом все закончить. Он потом еще долго возился в этом подвале. Сначала раздел и расчленил труп, сбросив его остатки в канализацию, после убрал всю натекшую кровь, а вещи убитого и кровавые веревки с наручниками собрал в один мешок. И пока Юнги этим занимался из джинсовки жертвы выпала ID-карточка. «Пак Лухан». Именно так гласило имя убитого. Возраст: двадцать восемь лет. О, да ведь они ровесники. Но больше ничего интересного для себя Мин не почерпнул, поэтому закинул карточку в тот же мешок, что и джинсовку. Ему откровенно похуй, как звали того, кого он убил. Блондин преследовал цель ликвидировать помеху на своем пути к Пак Чимину, и мужчина своего добился. Фотограф медленно, с осторожностью, выбрался из подвала и огляделся. Тихо. Лишь город продолжает свою жизнь даже поздней ночью. Но здесь прохожих не видно, ничьих голосов не слышно, поэтому Мин вытащил мешок на свет из подвала и, снова изучив обстановку, забросил его в рядом стоящий огромный мусорный бак. После блондин прикурил сигарету от чужой зажигалки, которую предусмотрительно отыскал в одном из карманов, и забросил ее следом за мешком. Видимо, что-то было в этом баке горючее, потому что огонь занялся практически сразу же, озаряя лицо убийцы со спущенной на подбородок маской под черным капюшоном. Он улыбался.

***

– Чимин! Юнги увиделся с парнем на следующей день, вечером, когда возвращался домой после работы. Калека бродил по их улочке туда-сюда, и выглядел безумно потерянным. Он даже как-то вяло отозвался на приветствие Мина, снова зажавшись. Это очень не понравилось фотографу. – Что случилось? Эй, ты можешь мне довериться, ты же знаешь, – мужчина приобнял Чима за плечи, чуть прижав того к себе. Но парень не отстранился, не убрал чужую руку, принял этот жест как дружеский, но веселее от этого не стал. Неожиданно Пак вскинул голову и дернул головой в сторону голоса блондина, чуть не задев нос того. За темными очками, что неизменно были на калеке, не было видно его глаз, но Юнги был уверен, что если очки сейчас приподнять, то в этих угаснувших глазах он разглядит всю печаль и боль, что мальчишка старается прятать в себе. – Мой… мой старший брат вчера вечером не вернулся. Он пошел в магазин и… все. Мы с ним говорили по телефону, и он сказал, что скоро будет, но никто так и не появился, – голос у парня дрогнул, фотограф понял, что тому страшно. Вот только… от чего? От осознания, что брат может больше не вернуться, или от того, что его снова покинули, не предупредив? – Эй, слушай, давай пойдем в полицию. Ты еще не звонил туда? Чимин отрицательно помотал головой, и Юнги умилился этой детской наивности. А ведь мужчина уверен, на важных звонках в телефоне у слепого наверняка стоит номер полицейского участка. – Знаешь… Может ты его видел? Ты сейчас поздно возвращаешься, и может… Его зовут Пак Лухан, он такой высокий, – Чимин вытянул руку вверх, показывая рост брата, и вот тут Юнги замер, не смея даже дышать. Его… брат? Брат?! Фотограф шумно втянул носом воздух, но Чим воспринял это по-своему. – Прости, ты не обязан был его видеть. Я хотел вас познакомить, все ждал, когда ты немного освободишься и сможешь с нами погулять. Он должен был завтра уехать к себе. Приехал навестить меня и оставить денег, в том числе и за квартиру. Пака будто прорвало, он рассказывал все, что происходило на протяжении всей этой гребанной недели, недели, что Мин Юнги вынашивал план убийства… родного брата слепого. Если бы не калека рядом, то фотограф бы даже в голос рассмеялся от комичности ситуации. Так вот почему у молодого мужчины вчера был такой взгляд, когда блондин назвал имя Чимина. Честно, Юнги бы тоже удивился, если бы его убивали за то, что он приехал к собственному брату и живет у него. Мужчина еле сдержал нервный смешок, что норовил слететь с его губ. – Мы пойдем в полицию, и там смогут помочь, я уверен. Чимин согласно кивнул головой на слова фотографа и обнял себя за плечи, снова опустив голову. Он остался один. Снова один. Сначала сиделка, теперь брат. Такое чувство, что он просто надоел им, и они ушли, ничего не сказав. Парень закусил губу, сдерживая в себе первые за долгое время слезы. Нет, он не будет показывать свою слабость. Это давно пройденный этап, слепой смог привыкнуть, смог перебороть себя. Но от чего же тогда так страшно?..