You're fucking art

Шли дни, и Пак Чимин уже перестал надеяться, что кому-нибудь удастся избавить его от этих мучений. Каждый божий день Мин Юнги приходил с работы и весь вечер и ночь посвящал тому, что изматывал свое сокровище, срывая с его губ крики боли и выдавливая из прекрасных слепых глаз слезы. Честно, теперь даже работа не приносила столько удовольствия, как хнычущий и стонущий под ним от боли Чимин. Его до этого чистая и бледная кожа теперь могла похвастаться яркими кровоподтеками, четкими следами от зубов и ногтей, а также плеток, веревок и тому подобного. Юнги может не таясь обновлять свою коллекцию, ведь очаровательная модель теперь всегда находится рядом с ним, в его кровати. Мин действительно увлекся, у него уже заканчивалась целая стена. Естественно, о домашних фотосессиях пришлось забыть. Уже давно, в принципе, но сейчас это даже не обсуждалось. Огромное большинство этих скучных людей не поймет, что блондин делает это все только ради самого Чимина. Что именно с фотографом парень будет в безопасности, сможет жить полной жизнью, лишь изредка подвергаясь насилию со стороны своего «спасителя». И, о да, именно Мин Юнги строил свои воздушные замки на этот счет. Он каждую минуту своей жизни теперь мечтал лишь о том, что Чимин примет его. Его милый, добрый, прекрасный сосед из дома напротив в конце концов поймет, почему блондин это делает, и полюбит его за это. Что они вдвоем будут идти по трупам тех, кто смеет обидеть искусство мужчины. Но Пак Чимин отказывался понимать. Не хотел. Постоянно норовил вырваться и кричать, лишь бы его услышали. Глупый. Его глупый маленький калека. Не кричи, сладкий, никто не услышит тебя. Тебе не обязательно знать, что мужчина давным-давно, еще при ремонте, позаботился о такой штуке, как звукоизоляция. И Юнги наказывал. Наказывал жестоко, в этот момент силясь показать свою любовь. Свою больную, блядь, любовь, которую Чимин искренне и люто ненавидел. Ненавидел всем сердцем. Эта ненависть настолько крепко поселилась в сердце и душе молодого человека, что не осталось места для любви, о которой так трепетно мечтал Мин Юнги. К тому же, парень чувствовал, что что-то не так с Мином еще в каком-то плане. И верно чувствовал. Блондин не остановился на убийствах. Он еще долго будет расправляться с каждым недоброжелателем его сокровища, но одного человека ему действительно было жаль. Лечащего врача Пак Чимина. Мужчина в возрасте очень понравился блондину, ведь искренне желал его сокровищу только самого хорошего, но… Стал задавать слишком много лишних вопросов после того, как Чимин перестал приходить на обследования и процедуры. Юнги не мог рисковать, Пак еще был не слишком запуганным и кротким для того, чтобы даже выйти на лестничную клетку. А больница с добрым врачом, который готов прийти на любой зов о помощи… мягко говоря, не внушала доверия. Это было единственное убийство, где на протяжении всего процесса у блондина по щекам текли слезы, а губы шевелились в безмолвных извинениях и сожалениях. Но зато, никто не отнял у него его сокровище.

***

Чимин лежал на кровати, одной рукой прикованный к изголовью, а другая рука была освобождена, чтобы парень мог легко дотянуться до оставленной ему еды. О, он много бы чего мог сделать этой свободной рукой. Например, помочь себе умереть. Да, брюнет в первое время, когда Юнги наконец-то стал покидать юношу хотя бы на двадцать минут, пытался прекратить свои мучения именно таким способом. Но быстро понял, что, блядь, слишком хочет жить. В мучении, постоянно подвергаясь изнасилованию, но жить и надеяться, что он спасется. Глупо. Очень глупо, подумают многие, но парень не мог. Рука с осколками замирала в паре сантиметров от того места, где находятся вены, или она ослабевала, когда Чимин старался завязать себе что-нибудь вокруг шеи. Мин Юнги поймал его за этим однажды. И та боль, которая последовала за этим, слишком запомнилась Чимину, и теперь он боялся, жутко боялся что-либо делать с собой. А еще этой рукой брюнет мог попытаться отбиться. Схватить что-нибудь тяжелое поблизости и крепко приложить об блондинистую голову собственного насильника, и Чимин постарался это сделать! И не один раз! На десятый Юнги наконец-то убрал весь тяжелый декор подальше от кровати, чтобы пронырливый калека больше не шалил, а после наказал. И эта боль отбила в парне желание вообще брать что-нибудь в руки на продолжительное время. – Маленький, так ведут себя только мазохисты, – как-то раз сказал Юнги вкрадчивым шепотом на ушко Паку, пока тот содрогался и выгибался от грубой дрочки чужой ладонью, в наказание за то, что намеренно изучал путь до входной двери, когда Мин дал ему немного воли и позволил одному сходить в туалет. Это все научило Пака быть осмотрительнее, стать еще более осторожным. Потому что слепой сапер… Да, именно мертвым Пак Чимин и боялся оказаться. Он содрогался лишь от одной мысли об этом, коря себя за то, что хотел умереть, когда потерял зрение. Теперь для него потеря зрения не являлась чем-то ужасным, глупо из-за такого умирать. Как же он был глуп, пока не попал в эти цепкие лапки страшного паука…

***

Мин Юнги ворвался в квартиру неожиданно, будто ураган в ясную погоду. Чувствовалось, что он на взводе, что хочет скорее расслабиться, а в этом ему поможет, конечно же, Чимин. Парень медленно передвигался из кабинета мужчины обратно в спальню, когда этот ураган обрушился на него. За хорошее поведение парень получил такую привилегию, как свободное перемещение по квартире. Правда, повсюду стояли скрытые маленькие камеры, через которые блондин отслеживал все, что происходило дома. Многое, типа воды и газа, отключалось Мином перед уходом на работу, чтобы брюнет не вздумал наделать никаких глупостей в отсутствие хозяина. Поэтому Паку не оставалось ничего, кроме как изучать новую территорию. – Господи, кто бы знал, как ты соблазнительно пахнешь, – выдохнул Юнги парню в загривок, обнимая со спины и руками скользя по телу брюнета. Чим вздрогнул, борясь с желанием оттолкнуть, крикнуть во всю глотку, ринуться к окну. В общем, все, что угодно, лишь бы не чувствовать на своей коже этих прикосновений. Прикосновений, что вызывали боль. Боль была фантомная, тело помнило, что с ним происходило, и теперь Пак не мог от этого избавиться. Но парня пугало, что если он не подчинится, то последует новая боль. Сильнее предыдущей, и он сломается окончательно под ее тяжестью. Но с другой стороны… Чимин понял. Мин Юнги действительно любит его. Черт возьми, этот психопат любит его, и когда брюнет отвечает на его доброту, не сопротивляется и не кричит, то… Юнги готов сделать ради него почти все. – Пожалуйста, не надо. Больно, – Чимин просит тихо, под маской невинности и испуга, которые так нравились его мучителю, пряча всю свою ненависть к этому человеку. Сука. А ведь Пак действительно посчитал блондина своим другом. Другом! Человеком, которому можно довериться, с которым можно болтать ночи напролет. И, блядь, Чимин был готов на все ради этого человека! Ради того, кто заметил его, разглядел в нем не обычного калеку, а личность! От осознания всего происходящего хотелось разреветься, и слезы обиды и негодования выступили у парня на глазах. – Я буду аккуратен, ты хорошо себя вел. К сожалению Чимина, этот человек, несмотря на свое телосложение, был намного сильнее него. И приложи парень хоть все усилия… то он просто снова окажется привязанным к кровати, без разрешения Юнги даже в туалет сходить не сможет… А что если этому психопату в один прекрасный день надоест его игрушка? Он посчитает ее сломанной или недостойной своего внимания, и холодное тело Чимина со свернутой шеей будет лежать на еще не остывшей кровати? Такой шанс был, Чим не наивен, не теперь, и этот процент мог легко свалиться ему на голову в любой момент. Господи, как же он боится этого человека, но и одновременно жутко хочет ему противостоять! Выбраться из его сетей, рвануть на свободу, посадить этого ненормального за решетку, а самому долго пытаться весь пережитый кошмар… Чимин поднимает кроткий взгляд на своего мучителя, и знает, что того кроет от этого. Знает, что сейчас его жестко оттрахают, наплевав на то, больно ли самому Чимину, будут кусать и рвать на куски, а потом говорить, что это все из-за любви к нему. Но это все… будет давать ему, Пак Чимину, все больше свободы. Ведь Мин Юнги ждет от него послушания. Он получит его… Никто не спасет слепого калеку, кроме него самого. Это парень теперь понимал ясно.

***

Ком вертелся в ногах сидящего на кровати брюнета, лизал руки и ноги того, всюду, где мог дотянуться. Даже лицо, потому что прекрасно мог дотянуться до него, встав передними лапами парню на колени. Огромный черный пес поселился в квартире уже как месяц, и всюду был с Чимином, кроме тех моментов, когда возвращался домой Мин Юнги. Собака не лаяла и не рычала, но действительно старалась не подпускать мужчину к Паку, ведь чувствовала весь тот страх, что сковывал парня от одного лишь осознания, что этот человек где-то рядом. Но Юнги не бил пса, просто отводил в другую комнату и запирал, чтобы не мешался. Фотограф привел животное в дом, чтобы сделать Чимину приятно, и, честно, Пак оценил эту заботу. Не хотел сам себе признаваться, но действительно оценил. Поэтому становилось противно от самого себя, от того, что позволил страху перед этим человеком затуманить мозги. Ком не был хорошим защитником, ведь к убийце он тоже привязался, но тем, с кем можно поговорить, чтобы не сойти с ума. – Давай, да, идем, я угощу тебя чем-нибудь вкусным. Слезай, идем, – Чимин искренне улыбался рядом с псом, поднялся с кровати и, держась за загривок огромного Кома, пошел вместе с ним на кухню. Животному все-таки удалось выпросить вкусняшку, хотя Чим очень много раз ему объяснял про то, что он будет питаться по расписанию. Брюнет вздохнул, оказавшись на кухне и открывая самый крайний шкафчик, который Юнги выделил для всего, что требуется собаке. И в этот момент тишину квартиры, прерываемую только периодическими разговорами Чимина с Комом, разрезал припев любимой песни Мин Юнги, которая стояла на звонке его мобильного телефона. Чимин замер, боясь шевельнуться, но Ком начал тыкаться мордой ему в районе колен, и парень медленно повернулся на звук. – Ю..Юнги, ты дома? – немного перекрывая орущую песню на звонке, в пустоту спросил Чимин, чуть подрагивающими пальцами нашарив столешницу и снова прислушиваясь. Ответа не последовало, а от мобильника шла небольшая вибрация, и Пак был теперь уверен. Телефон лежит на столе, прямо тут, в кухне. Он уставился куда-то в его сторону, лихорадочно соображая. Звонок все не унимался, будто все Боги этого мира сжалились над парнем и давали ему шанс, а он стоял и тупил, как последний идиот, боясь сделать глупость. А что если это звонит Юнги с чужого телефона и таким образом проверяет его? Но если это действительно шанс?! Тихо заскрежетали замки входной двери, и Ком, заскулив, ринулся в коридор на эти звуки, уловив их своим чувствительным слухом. Чимин застыл, находясь всего в нескольких сантиметрах от своего спасения, и понимал, что его драгоценные секунды испаряются в воздухе с каждым его промедлением. Но как же он боится боли. Телефон все продолжал звонить…