Слуга нищего

      Скверный, строгий, нещадящий, во владениях семь тысяч душ имеющий и миллионы в сундуках хранящий. Сирота при живых отце и матери, холостой при невесте ими же подобранной.       Карета, запряжённая четырьмя лошадьми, трясётся на грязных дорогах. Вожжи в руках парня, которому за двадцать пять только перевалило, опускаются, рассекая воздух, на спины животных, подгоняя тех.       — Прибудем до заката, Господин, — голос громкий, перекричать ветер не требует никаких усилий. В ответ он кроме тишины не привыкал слышать что-либо, разговаривал его хозяин редко, рядом с ним так особенно.       Через час с четвертью мужчина тормозит упряжь напротив двухэтажной усадьбы, около входа которой уже толпится всякая прислуга.       — Господин, Вам пришло письмо от Господина О Сехуна. Думаю, Ему бы хотелось, чтобы Вы ответили как можно незамедлительнее, — мужчина соскакивает с козел и спешит открыть дверцу кареты и одновременно подать руку в белоснежной перчатке.       — Думаю, — через мгновение на протянутую ладонь опирается другая, одетая в коричневую кожу. — Он не будет против, если я немного задержусь с ответным письмом, — сапогами на невысоких каблуках ступает на землю. — Поставь лошадей в их стойла и распорядись, чтобы им насыпали свежего сена.       — Конечно, Господин Пак, — мужчина так же прытко забирается на козлы и уводит карету к конюшням, стоящим немного севернее.       Стёкла в оконных рамах отражали красные лучи заходящего солнца. «До заката…».       Двое высоких и крепких мужчин, одетые в неглаженные белые хлопковые рубахи, повязанные на талии тонкой верёвкой, отворили тяжёлые деревянные ворота, кланяясь в ноги.       — С возвращением, Господин, — пропускают его внутрь двора, замыкая ворота. Идут вслед за ним с дистанцией в три шага. «Дорога была легка?» — было бы очень к месту, но они и рта боялись открыть лишний раз в его присутствии.       В дверях толкаются кухарки и служанки в помятых юбках, изляпанных передниках и со спутанными волосами под съехавшими косынками. Живой коридор образуют, в поклонах рассыпаясь и слова приветствия вслед ему сиплыми голосами бормочут.       В небольшой тесной прихожей темно и душно из-за летнего зноя, проникнувшего через настежь отпертую дверь. Мужчина спускает с плеч кафтан, вешая его на крючок, торчащий из стены, оставаясь в шёлковой рубахе с отделанными золотыми нитями воротником и манжетами рукавов. Проходит в просторную гостиную залу, почти всегда пустующую. Когда отец с матерью жили ещё здесь, в этой комнате часто устраивались танцы. Но они здесь больше не живут, и гостей таких частых стены усадьбы не ведают.       — Здравствуй, чаги, — на верхних ступенях поскрипывающей лестницы показалась молодая девушка с округлым животом. Она спускалась мелкими шажками, шаркая подошвами туфель по деревянной поверхности, и придерживала одной рукой подол своего платья — чтобы не упасть, а второй крепко вжалась в перила — чтобы не потерять равновесие.       — Здравствуй, Харам, — мужчина устало вздыхает, прежде чем взять в свою руку девичью ладонь и приложить её к своим губам. Смотрит на неё сверху вниз, оценивая, как та изменилась за прошедшие дни. Свежее семнадцатилетнее лицо отекло, под чёрными глазами залегли круги усталости. Волосы в тугой косе растрепались, короткие прядки выпали, уродливо обрамляя щёки. — Устало выглядишь, не спала ночью? — Ему всё равно, где-то в глубине души наплевательски всё равно, но нужно хотя-бы напустить на себя беспокойство.       — Ребёнок питается с каждым днём всё сильнее, — морщится, придерживая живот снизу. — И глазу сомкнуть не получается.       — Тебе нужно отдохнуть, расслабиться. — Пак проводит ладонью по её сутулым плечам. — Попросить Джин-Хо сделать тебе массаж? — обхватывает за располневшую талию, облегчая поход по ступеням наверх, беря часть веса на себя.       — Было бы к месту, — сквозь зубы и тяжёлое дыхание выдавливает из себя. Идут в ногу по хрустящему ковру, останавливаются у порога в их общую спальню. — Ужин будет готов через десяток минут, чаги. Не пропускай его, выглядишь изнурённым, — невесомо касается алыми губами бледной щеки и заходит внутрь, запираясь.       — Не более тебя, — шепчет в пустоту, потирает переносицу. С первого этажа слышны переклики, суета и громкие шаги, звон посуды. Здесь, в узком коридоре второго — тишина. Один подсвечник с тающей уже свечой рассеивает мрак, бросая блики на стены, потолок и приоткрытую дверь рядом. В два шага преодолевает расстояние, заглядывая в щель, тихо, не выдавая своего присутствия.       — Пуонг, ты не слушаешь, — низкий мужской голос коснулся ушей. — Твоя «р» слишком тверда. Попробуй мягче.       — Но Кёнсу-хён, я пытался — у меня не выходит. Я буду читать так, как у меня получается, — худощавый мальчишка сидит на деревянном стуле с высокой спинкой и мотает босыми ногами взад-вперёд. Он придвигает книгу ближе, готовый продолжить читать.       — Нет, послушай, так не делается, — ладонью прикрывает текст на нужной странице. — Французы гордятся своей «р». Это один из главных отличительных признаков их языка от остальных европейских. Так что, будь добр, читай правильно.       — Вы жесток, Кёнсу-хён, — мальчик играючи несильно бьёт кулачком в грудь старшего. — И ужасно вредны до мелочей.       — Пуонг, — Пак выдаёт себя резким высказыванием. — Помнится, тебя не так учили обращаться со старшими, — скрестив руки на груди, смотрит прямо в лицо, сжав челюсти от накатившей злобы.       — Чанёль-хён приехал, — мальчик спрыгивает со стула и пересекает всю комнату бегом, полностью отворяет дверь и обвивает талию брата. — Я скучал. Почему ты не сказал мне, что уже дома?       — Вернулся только что, — треплет по костлявому плечу. Больше не зол. Никогда не мог держать плохие чувства по отношению к нему. Пуонг — самый дорогой, самый любимый человек из всех. Его слабость. — Поужинаем вместе? — запускает длинные пальцы в чистые мягкие тёмные волосы — чуть светлее, чем у него самого.       — Конечно, с радостью, — младший вдыхает воздух полной грудью, переплетая свою ладонь с его. — Я хочу поцеловать тебя, Чанёль-хён, — шепчет так тихо, что только им двоим слышно. — Можно?       — Нет, только не здесь, — мужчина проводит большим пальцем по пухлой выпирающей губе Пуонга. — Встретимся за ужином, — громко и чётко, чтобы не только им слышно.       — Буду ждать, — мальчик забегает в комнату, чтобы продолжить свои занятия.

***

      Широкий стол в обеденной заставлен серебряными блюдами с супами, горячими закусками и десертом. Чанёль почти притронулся к еде, всё время только сидел и смотрел, как мальчишка уплетает кушанья за обе щеки, изредка подливая в осушённый хрустальный бокал ещё вина.       — Твоя невеста не хочет к нам присоединиться? — Пуонг вздёргивает свой курносый носик и закидывает в рот дольку яблока, запивая ягодным морсом.       — Неважно себя чувствует. Сегодня она поужинает наверху. Джин-Хо о ней хорошо позаботится, — со скучающим выражением кисло-горький глоток.       — Так беспокоишься о ней, — угрюмо бурчит, ковыряясь палочками в уже остывшей лапше.       — Не хочу, чтобы ты видел её в таком состоянии, — уточняет старший, запрокидывая ногу на ногу. — Что-то не так?       — Нет, всё хорошо, — для убедительности машет головой, но, во избежание новых вопросов, на которые он не найдётся что ответить, засовывает в рот половину содержимого тарелки.       — Твои уроки на сегодня окончены? — интересуется, на что получает утвердительный кивок. — Я зайду к тебе чуть позже, — младший резко поднимает свои глаза на него, проглатывая всё, что так тщательно пережёвывал. — Нужно поговорить.       — Почему не сейчас? — наглый, самоуверенный — полностью оправдывает своё имя. Провоцирует слишком долгим для них зрительным контактом.       — Ты как ребёнок, — выдыхает, поднимаясь из-за стола. — Потому что я так сказал, — допивает жидкость до дна и отставляет бокал в середину стола. — Уже поздно. Иди в свою комнату, тебе надо подготовиться ко сну, — проходит к дверям, ведущим в главную залу и оборачивается, — Скоро буду, — исчезает в них.       Пуонг медленно привыкает к звенящей тишине вокруг. Снимает с колен белое полотно и вешает его на подлокотник кресла.       — Йунг, я закончил, — кличет служанку с кухни — на вид молоденькую девушку, но сколько он себя помнит она всегда работала в их доме, поэтому точно не скажет сколько ей возрасту. Она прибегает мгновенно, начиная всё сметать и уносить за раз пять блюдец. — Вам помочь?       — Что ты, Пуонг, — она улыбается слегка измученно. — Это ведь моя работа. Отдыхай. Печь уже затоплена и вода согрета, так что можешь идти умываться.       — Спасибо, — склоняет почти незаметно макушку. — Было очень вкусно.       — Я рада это слышать, — мальчик поднимается в свою комнату, чтобы приготовить все вещи для ванн, а девушка внизу продолжает греметь посудой.