Точка отсчёта

Любовь — это бесплодная пустыня, а стремление доверять людям

Подобно путешествию без ориентиров.

Она хочет рискнуть, давя на газ в стремительной езде,

При этом она по-прежнему возлагает надежды на звёзды.

Savage Garden — To the Moon and Back

      Любовь к выступлениям либо есть, либо ее нет. Это как чувство юмора или музыкальный слух. Да, ты можешь волноваться перед выходом на сцену, перечитывать заученную наизусть речь, дышать квадратом, чтобы успокоиться. Но, стоит выйти на публику, все исчезает. Дрожь в голосе, потные ладони, учащенное сердцебиение — все уходит на второй план. Есть только ты и люди вокруг.       Сехун был таким человеком всегда. В детстве он в конце концов оказывался в центре внимания на семейных праздниках, по-детски потешно танцевал или пел популярные на телевидении песни. В юношестве всерьез задумывался о карьере танцора, ходил на курсы, выступал на фестивалях. Теперь страсть к сцене преобразовалась в любовь к публичным выступлениям на конференциях и симпозиумах. Когда нужно занять место за стойкой и обронить первые приветственные слова, Сехун будто возвращался к давно забытым ощущениям свободного полета.       Он представлял их строительную компанию на большой конференции в восточном городе России, название которого выговаривал с трудом. Говорить на английском языке было даже тяжелее, чем на китайском, но коль их компания вышла на международный рынок, деваться было некуда. — Благодарим Пак Сехуна за его увлекательное выступление, — завершил после Сехуна ведущий. — Если у вас есть вопросы, прошу поднять руку, и наш волонтер подойдет к вам с микрофоном.       Ответив на пару вопросов, Сехун поклонился на прощание и спустился со сцены, чтобы занять место в зале рядом с Чанёлем. — Отлично справился, как всегда, — похвалил его альфа. — Я бы там уже перешел взволновано на родной язык и сбился с мысли, даже если бы читал по бумажке. — Ты преувеличиваешь, — Сехун выгнул бровь, покосившись на мужа. — Ничуть.       На упрямство Чанёля Сехун только пожал плечами и продолжил слушать следующее, последнее перед обеденным перерывом, выступление. Интересно, если бы не вся эта история со слиянием компаний, где бы сейчас был Сехун? Может, был бы хореографом в каком-нибудь агентстве? Или был бы профессиональным танцором в команде музыкальной поп-группы? А может все бросил? Кто его теперь знает, он там, где того пожелала жизнь, а значит бесполезно сослагать прошлое. Оно этого не любит.       Направляясь в сторону выхода из просторного зала, находящегося на базе большого университета, где и проходила конференция, руководители SunChain условились встретиться здесь же спустя два часа. — Я видел где-то здесь уютный кафетерий, поедим там? — Чанёль снял пиджак, чтобы не париться в сентябрьской духоте прибрежного города, и повесил его на локоть. — Да, нормально, — согласился омега, но его почти сразу же прервал посторонний голос. — Я, позвольте, невероятно удивлен уровню вашего ораторского мастерства, мистер Пак Сехун.       К ним подошел мужчина средних лет европейской наружности. Альфа. Конечно, он, кто же еще. — Мой английский не так хорош, чтобы можно было гордиться этим выступлением, — вежливо улыбнулся Сехун. — В нашей сфере редко можно встретить столь бойких омег, — вроде как беззлобно хохотнул альфа, но атмосфера незаметно менялась. — Особенно на руководящих должностях. Обычно, они занимают должности секретарей или… ну, не знаю, дизайнеров и маркетологов.       Слева от Сехуна хмыкнули, и он повернулся на звук. Чанёль стоял рядом, казалось в приятном расположении духа, но внимательный взгляд омеги заметили, как сомкнулись в плотную полоску его губы, а пальцы сжали ткань сброшенного с плеч пиджака. Он тоже уже не был рад случайному разговору. — О, нет, не подумайте, что я преуменьшаю ваш вклад в успех компании, — примирительно поднял руки альфа. — Наоборот, я хотел предложить вам сотрудничество с нашим агентством. Мы налаживаем связи с азиатским регионом, для прокладки газовых труб в труднодоступных горных местах. И ваша компания заинтересовала нас. В первую очередь благодаря вам, Сехун. — И чем же вас так заинтересовало мое выступление? — он продолжал держать лицо, привыкший к подобным выпадам за столько лет работы. — Я бы хотел сказать, что харизмой ее руководителя, но остановлюсь на ваших показателях и месте в рейтинге Сеула, — а вот это уже был неприкрытый флирт.       Сехун хотел было уже смазать неуместный комментарий и свернуть диалог в русло налаживания международных контактов, но его прервал Чанёль. — Прошу нас простить, но мы хотели бы удалиться на обед, — с оттяжкой отсек он, взяв Сехуна за запястье. — Ваше коммерческое предложение вы можете отправить на почту компании, отдел сотрудничества свяжется с вашим представителем в ближайшее время. — Но я бы хотел-… — Пойдем, Сехун, — альфа дернул мужа за руку, уводя его вниз по лестнице на выход из здания.       Приложив пропуск к турникетам, они вышли на свежий воздух. Чанёль не отпуская запястье Сехуна, глубоко вздохнул, сжав зубы. Еще немного, и он бы точно не выдержал и наговорил наглому мужлану таких красноречивых эпитетов, что у того бы уши свернулись в трубочку от корейской брани. — И что это сейчас было? — Сехун все-таки выдернул руку из крепких пальцев и раздраженно посмотрел. — Ты чуть не сорвал выгодную сделку. Ты хоть знаешь, как выгодно нам заключить контракт на прокладку газа? — Он заинтересовался не компанией, а тобой, — Чанёль злился. — И что с того? Как будто первый раз факт того, что я омега, увлекает людей куда больше, чем наши качественные показатели. — Он откровенно клеился к тебе, неужели совсем не смущает? — Нет, — отрезал омега. — Не смущает. Раздражает, нервирует, задевает. Но не смущает. — Ты не понял, что я имею ввиду, — Чанёль запустил руку в уложенные волосы и прикрыл глаза. — Ну да, куда уж мне. Я же муж учредителя большой строительной компании, занимающий место в ТОП-20 по Корее, который из прихоти решил поиграть в начальника. — Сехун, ты меня не слышишь!       Стало как-то паршиво. Сехуну уже не хотелось идти на обед, кусок бы в рот не полез. Лучше уж проветрить голову, чтобы не вступать в очередной конфликт. Им еще заканчивать мероприятие и всей толпой возвращаться в аэропорт на вечерний рейс. Отвернувшись от мужа, омега пустился вниз по дорожке внутреннего кампуса университета, заметив, что невдалеке есть небольшая набережная. Они в целом проводили все время на острове рядом с материком, где и располагался университет, поэтому наличие набережной было неудивительно. — Ты куда? — Чанёль, отвали, прошу, — Сехун сбросил упавшую ему на плечо руку. — Я не хочу опять начинать ругаться.       Он прибавил шаг, оказываясь в небольшой пролеске, ведущем к виднеющемуся голубому полотну моря. — Я и не собирался, — споткнулся Чанёль, догнав мужчину. — Но я не понимаю, с каких пор ты смирился с таким положением дел и спускаешь все на тормозах? Раньше тебя бы это взбесило, а что сейчас? — Какой в этом смысл? Не менять же мне пол из-за этого? — Да я не об этом же. Этот идиот-… — Чанёль, — Сехун резко остановился, развернувшись к догоняющему его альфе, и еще сдерживая себя, процедил. — Я омега. В глазах таких, как этот идиот, я всегда буду лишь легкомысленным муженьком альфы, играющим в начальника. Я всегда буду приложением к тебе. Привлекательным объектом для насмешек и межстрочных сальных комментариев. Даже несмотря на то, что я очень далек от хрупкого, тонкого и звонкого идеала, не ношу изящную воздушную одежду, не кокетничаю и не умею флиртовать в ответ, даже ради собственной выгоды. Я все равно буду объектом для шуток и неуместного внимания. Всегда буду объектом осуждения. — Но ты не-… — начал Чанёль, но Сехун его перебил. — Я — да, — голос дрогнул. В горле застряло что-то колючее, горькое и противное. Не дающее вздохнуть. — Мне просто нужно с этим смириться. Все омеги могут быть только бесплатным приложением.       Оторвавшись от Чанёля, омега сбежал по лестнице, вниз, к берегу. В легкие туфли сразу же забился теплый песок. Море приветливо махнуло волнами. Слеза предательски скатилась по щеке, и Сехун сразу же ее смахнул. Не хватало только сопли развести за два дня в другой стране.       Он снял свободный пиджак и бросил его на песок, чтобы опуститься вниз и подтянуть ноги к себе, уложив на них руки и спрятав лицо в ладонях. Гребанные гендерные стандарты, как же Сехуна от них уже тошнит.       Выглядишь не так. Говоришь не так. Думаешь не так.       Ростом не вышел. Лицом не вышел. Телосложение как у беты.       Характер упрямый и резкий. Голос грубый. Повадки стервозные.       Да в нем вообще все неправильное! Сехун зарылся пальцами в отросшие за лето волосы и дернул себя за пряди, зажмурив глаза. Не такой, не такой, не такой! Да будто он хотел родиться с этим телом, характером и упрямством, которое привело его к тому, что он сидел сейчас на берегу моря, в России и отмахивался от очередных неуместных разговоров. Мог бы давно адаптироваться к ситуации, заниматься дальше танцами, может даже прикинуться хорошим мужем, который готовим завтраки по утрам и делает всю домашнюю работу в одного, не напрягая своего альфу. Мог бы притвориться, что он нормальный. Обычный.       Песок рядом с ним зашуршал. Мгновением позже теплые пальцы коснулись его рук, сжимающих волосы, аккуратно отняли и согрели. Чанёль опустился рядом на колени, не особо заморачиваясь над чистотой брюк, заглянув в лицо мужу. — Сехун, — позвал его альфа. — Эй, посмотри на меня, пожалуйста. — Я не хочу продолжать этот разговор. — Тебе и не надо, — мягко остановил Чанёль. — Просто ты мне и слова вставить не давал, хотя убеждал, что тебя эта тема никак не волнует.       Тяжело проглотив комок в горле, Сехун открыл все-таки намокшие глаза и посмотрел на альфу. Чанёль сидел прямо перед ним, чуть сгорбившись, держал его пальцы в своих ладонях, мягко выводя большими пальцами одному ему известные узоры на костяшках, иногда задевая обручальное кольцо. — Ты так много всего наговорил, что я запутался, с чего хотел начать, — улыбнулся неловко он. — Хотя, это, кажется, первый раз, когда ты вообще что-то такое говоришь мне настолько открыто и полно. Раньше я скорее догадывался по твоим реакциям и редким замечаниям.       Чанёль цеплялся за взгляд напротив, надеясь, что найдет в них разрешение продолжить. Сехун же просто молчал и слушал. — В первую очередь, меня разозлило не то, что говорил тот наглый менеджер агентства, а его тон, ухмылка и явный намек на то, что ты омега, — собраться с мыслями было действительно тяжело. — Но ты не легкомысленный и не приложение. Благодаря тебе, компания идет в гору, наши проекты не срываются, потому что у тебя настоящий синдром перфекциониста, а команда не разваливается, потому что ты умеешь вовремя остановиться и дать ребятам передышку, или наоборот, подстегнуть дисциплину и сделать выговор за безответственность. Ты тянешь на себе очень много в нашем коллективе. — Чанёль… — Подожди, — прервал порыв он. — Ты же не хотел говорить? Так дай мне, — ладони сместились, и Чанёль переплел их пальцы. — И омеги не такие, какими ты их описал, ты сам это знаешь. Посмотри вокруг. На своих друзей. На родственников. Они приложение? Они инфантильные и тихие? Никогда не поверю. Вот Бекхён, например. Ядерная бомба замедленного действия, громкий, властный, умеет держать в руках целое заведение, и его сотрудники любят. Даже с перебором, как мне показалось.       Сехун уронил понимающий смешок. — Или Тен. Ты его может знаешь не так хорошо, как я, но он очень хороший друг. У него на все свое мнение, он очень веселый, невероятно творческий и всегда добивается своих целей, как бы тяжело не было. А еще он очень чуткий, если бы не он, я бы не понял, как много наделал ошибок, когда мы с тобой только познакомились. Сам настроил тебя против себя.       Чанёль говорил, говорил, чтобы не потерять мысль. Ему было очень важно почему-то донести до Сехуна, что тот заблуждался на свой счет. — Ох, а Дэхви? — альфа закатил глаза и тихо рассмеялся. — Этому пацану палец в рот не клади, с потрохами сожрет и не подавится. Я, если честно, до сих пор не могу к нему привыкнуть. Он как ты, только умножить на два. Умеет отстаивать границы и вообще не сомневается в себе и своих убеждениях. Конечно, он подросток, он вырастет, но у него уже есть эта черта характера. Никто из них не приложение, Сехун. И ты тоже. Ты мой муж, да, — Чанёль ступил на тонкий лед. — Но ты это ты. Со своими убеждениями, привычками, целями и принципами. И то, что ты омега, делает тебя только лучше. Потому что это часть тебя.       Сехун выпустил руки из мягкой хватки альфы и стер еще пару прочертивших по щекам слезинок. — А говорил, что не умеешь речи толкать, — усмехнулся мужчина, вызвав ответную улыбку у Чанёля. — Спасибо. Правда, спасибо… — Ну, все перечисленное не отменяет того факта, что ты редкостная язва.       Чанёль сел рядом с Сехуном, посмотрев на море. День был в самом разгаре, удивительно, что на набережной почти никого не было. Редкие прохожие проходили по пирсу, находящемуся над ними, где земля была закатана в аккуратную брусчатку. Студентов на кампусе не было, на время конференции остров освободили от учебной нагрузки.       Удовлетворенный монологом, Чанёль вытянул ноги, продолжив пачкать брюки в песочной пыли. И посмотрел на собеседника. У Сехуна яркий профиль. Аккуратный нос, пухлые губы и выразительные брови. Его волосы очень мягкие и послушные, хотя так не скажешь по утрам. У него длинная шея и очерченная фигура. Больше всего Чанёль ловил себя на мысли, что задерживался взглядом на его длинных пальцах и талии, когда муж надевал более открытые или облегающие вещи. — Ты красивый, — как-то просто заметил он.       Сехун распахнул глаза, до этого прикрытые от легкого морского ветра. — Увлекаешься, — не зная, что еще сказать, уронил омега. — У тебя глаза необычного оттенка, — продолжил Чанёль. — На свету похожи на мед, как будто блестят.       Рука сама потянулась к выбившейся из взъерошенной укладки пряди темных волос. Нежно завела ее обратно за ухо. Пальцы коснулись на секунду шеи. Большой палец лег на щеку, медленно погладил. — Кожа мягкая, — альфа улыбнулся, осознанно разрешив себе залюбоваться. — Тебе бриться не надо, это вообще-то очень большой плюс! — Придурок, — Сехун был благодарен за неловкую шутку-замечание. Еще чуть-чуть, и он бы не знал, куда деть свое сбившееся с только успокоившегося ритма сердце.       Рано расслабился. — А губы наоборот, — Чанёль медленно придвинулся чуть ближе, задев коленом бедро мужа. — Как будто обветренные. Или обкусанные, не помню, есть ли у тебя такая привычка. — Есть, — зачем-то подтвердил тот. — О, — это Чанёль сказал уже почти в губы Сехуну. — Я запомню.       И коснулся их своими, чуть отстранившись назад мгновением позже. Уже от этого пробило как от электрического разряда. Сехун рвано выдохнул в чужие губы, чувствуя подкатывающее волнение, когда он начал понимать, осознавать происходящее.       Это был не поцелуй-случайность. Не поцелуй-вызов. Это был поцелуй-приглашение.       Собственное «О», он уже вложил в губы Чанёля, принимая его. Ему не хотелось думать, что еще несколько дней назад его бы поглотила паника, случись подобное. Губы двигались неловко, нос мешался, в бедро все еще упиралось колено мужа. Но от этого простого соединения двух тел, в душе растекалось что-то одновременно волнующее и успокаивающее. Теплое. Искреннее.       Это не было похоже на два их предыдущих поцелуя. Один был торопливым порывом, вымещением лавины одиночества, отчаянием. Второй был прихотью, соревнованием, юношеским азартом.       Третий был выбором, знакомством, поддержкой.       Глупость, совершенная трижды — закономерность.       Чанёль мягко отстранился, заглянув в глаза напротив. В них отражалось море вопросов, эмоций. Одна прослеживалась четче всего — благодарность. — Зачем ты это сделал? — на грани шепота спросил Сехун. — Хотел тебя успокоить. — Я уже был спокоен после твоего монолога. — Хотел закрепить результат. — Раньше ты просто игнорировал. Чанёль последний раз провел пальцем по щеке омеги и опустил руку, зарывшись пальцами в песок. Перевел взгляд обратно на морские волны, блестящие в полуденном солнце. Время обеденного перерыва близилось к концу, а они так и не перекусили. — Сейчас не раньше, — нашелся с ответом мужчина и сжал в пальцах горсть песка, чтобы через секунду пропустить его сквозь. — Эй, начальники! — раздалось сверху веселым голосом Чонина.       Сердца у обоих упали куда-то туда же, что и песок через пальцы Чанёля. Они вздрогнули от резкого оклика, вырвавшего их из непонятной и абсолютно новой для них атмосферы в реальный мир с дедлайнами, расписанием и другим людьми. — Обед заканчивается, а мы не нашли вас в кафетерии, — продолжил Чонин, довольный, что на него обратили внимание. — Вы поели? — Не успели, — ответил Сехун, начав подниматься с берега и поднимая пиджак, чтобы хорошенько его встряхнуть. — Мы взяли вам сэндвичи. Вы едите тунец? — Конечно едим, за кого ты нас держишь, — крикнул снизу Чанёль, отряхивая со всех сторон запылившиеся брюки. — Спасибо! Мы бы с голоду померли до конца дня. — Поднимайтесь, пойдемте обратно вместе. Мы столкнулись с очень занимательным персонажем из российского агентства. Вообще, он искал вас, но решил, что и мы сгодимся для обсуждения сотрудничества.       Чанёль переглянулся с мужем, понимая, что они оба вспомнили одного и того же альфу. Стряхнув с плеча Сехуна еще пару прилипших песчинок, он направился наверх по лестнице. — Пусть разбирается с нашим отделом сотрудничества, для этого с нами поехал Минхо, — мужчина перевел взгляд на добродушного бету, старше него года на два. — Не так ли? — Конечно, Господин Пак, — Минхо помахал папкой с документами. — Я уже взял их визитки и рекомендательные письма и попросил направить предложение на почту. — Молодец, — отреагировал Сехун, уже откусывая сэндвич, заботливо купленный Чонином.       День еще не закончился. Но Сехун чувствовал, что он уже что-то пошатнул в его системе координат. И не только в плане деловых достижений и протаптывания новых дорожек.       Вопрос вертелся на языке весь остаток конференции, он слушал последние выступления вполуха.       Кто они друг другу? Когда их подвешенное положение станет хотя бы немного более понятным? Каждому из них.       Сехун не мог дать определения противоречивому ощущению где-то слева в груди. Но оно было одновременно тихим и теплым, но бурлящим и тревожным.