Сердце Якудза

十 Chapter ten       … — Они довольны. Даже не возмущались, что дело затянулось… — было слышно, как «Пэдрито» затягивается сигаретой на том конце провода. – Так что, нам повезло. — О везении будем говорить, когда выберемся из Японии. А пока… Неизвестно, что дальше. Сам видишь — ситуация часто выходит из под контроля, — я прижала плечом трубку к уху, беря в руки одну из новых купленных помад. Рядом со мной на диване уже образовалась небольшая кучка разной косметики, духов и масел, которые я сегодня прикупила по пути, когда ездила с Такеши в общепит, чтобы окончательно уволиться и сдать ключи от своей студии-комнаты. — Если этот мафиози предложил тебе остаться, значит, он тобой заинтересовался. А это – огромное везение в этом деле. Он мог бы просто взять тебя в свое рабство. Зачем ему содержать тебя? Все-таки, смогла его подцепить на крючок. Молодец. — Лоуэлл не так прост. Если бы ты побыл в его обществе пять минут, ты бы все понял. А точнее – ничего бы не понял о нем и что у него на уме. Таких людей сложно охмурить. Они могут принять твои «правила игры», а потом… установят свои. И уже тебе придется принимать их. — У нас была возможность отказаться. И я тебе сколько раз говорил хорошенько подумать! — Ты вообще-то меня уговаривал взяться за это дело… — напомнила я, усмехнувшись, и отложила помаду в общую кучу косметики. — Пока мы не приехали в Японию. И пока я не знал слишком много о Якудза… Если бы знал все это с самого начала, то отказался бы, даже не поговорив с тобой. — Да что сейчас рассуждать… Уже не имеет смысла. Каковы их условия? Они не изменили их? — Нет. Но мне не понравилось, что они не говорили о сроках дела. Сказали только собирать любую информацию и все докладывать. — Я рассчитываю месяца на три-четыре. К осени нужно покончить с этим делом.       «Пэдрито» немного помолчал, видимо, обдумывая мои слова. — Это реально, если ты очень постараешься. Но ты сама говоришь, что этот мафиози непростой малый. К тому же, с женой. — Это временное препятствие, — уверенно ответила я. — О, узнаю этот тон голоса! – засмеялся одобрительно мой напарник. – Я в тебе не сомневаюсь. Но задание действительно сложное. Таких еще не было. Да и уже столько проблем случилось… — Верь в меня и дальше, Пэдрито. И всё получится, — задумчиво отозвалась я. — Да я-то верю… — его тон голоса вдруг стал каким-то то ли грустным, то ли слегка испуганным. – Но ты же понимаешь, что отказаться уже нельзя? Если только бросать всё, сматываться и ложиться на дно. На длительное время. — Естественно, понимаю. И я не собираюсь ничего бросать. — Может… зря мы это всё? Хотели же завязать… — Хотели, — вздохнула я, прикрывая глаза и прислоняясь затылком к стене. – Но нам нужно сначала заработать. Мы ведь решили, что пара-тройка дел, а потом уже будем готовить почву для другой жизни. — Ты быстро заскучаешь, Мик, — усмехнулся «Пэдрито». – Я же тебя столько лет знаю… — Люди взрослеют. И меняются. Мне это, кстати, и Лоуэлл говорил. — Я не уверен, что ты входишь в число этих самых людей.       Я рассмеялась. — Да я сама не уверена… Но я уже год как об этом думаю. — Да знаю. Я сам думаю. И бывает паршиво на душе… Когда притащищься навеселе из какого-нибудь бара, свалишься в кровать, один засыпаешь… И представляешь, а если бы рядом была жена… Сын. — У тебя есть, к чему стремиться. Не раскисай. И сейчас не самое подходящее время говорить об этом, — попыталась я подбодрить товарища. Хотя это вышло достаточно жестко. Я не умела особо успокаивать в таких случаях и даже иногда терялась. Не знала, как себя вести. Не привыкла к такому. Какой-то внутренний стержень не давал мне опускать руки ни при каких обстоятельствах. Возможно, это был мой собственный способ утешения себя. Раньше, лет в семнадцать, я была гораздо мягче и спокойнее. Но та жизнь осталась в прошлом, и я знала, на что иду, выбрав этот путь. Наверно, мой новый образ жизни, взросление, и помогли мне стать более твердой и решительной. — Ты не тоскуешь по дому, Мик? – внезапно послышался голос на том конце провода. Я очнулась и открыла глаза, осознавая, что мы с моим напарником какое-то время оба молчали в трубку, каждый думая о своем. — Бывает. Но не так, как первое время. Уже привыкла. И давай закончим. Не телефонный разговор. Тем более, я на территории Лоуэлла. — Да-да, ты права, — голос «Пэдрито» снова стал привычным и деловым. – Но хотел у тебя еще спросить… Почему ты все-таки передумала и решила взяться за это задание? Что изменилось? Лоуэлл тебя отпустил… А до этого ты сама сбежала. Ты никогда так не колебалась ни на одном задании, кроме первых. А здесь, когда я жду от тебя очередного звонка, уже не знаю, что ты мне сообщишь. — Потому что я действую по ситуации. Иначе никак не получается. И в этом задании – это наиболее верная тактика. — Ясно, — скептически хмыкнул «Пэдрито», что меня немного разозлило. — Ты думаешь, что я что-то скрываю от тебя? — Хотелось бы верить, что нет. — Хотелось бы верить? – я выпрямилась, крепче сжимая телефонную трубку. – Ты что, пьян? Что это за намеки? Мы — одна команда. — Я знаю. Но ты так и не сказала, почему передумала. Ты забыла, как убеждала меня в том, что тебе это задание не по силам? А теперь стало «по силам»? — Потому что Лоуэлл меня вернул! Я думала, он мне даже паспорт не отдаст! А тут предоставил мне право выбора остаться или уйти. Значит, немного, но доверяет мне. Это гораздо облегчает мою задачу. Да еще и предложил стать его гейшей! Было бы неразумно отказываться. Конечно, если бы он этого не сделал, я бы уехала не раздумывая. — Это я уже понял… А больше причин нет?       Я нахмурилась, немного сбитая с толку подозрительностью товарища. — На что ты намекаешь? — Просто… подумал, что… — Что? — Не очень бы хотелось, чтобы Лоуэлл прибрал тебя к рукам.       Я несколько секунд смотрела в одну точку, а затем рассмеялась над услышанным. — Неужели ты ревнуешь? — Ну… Есть немного. Хоть и по-дружески. Не хочу, чтобы ты связала свою жизнь с главой Якудза. Они ведь… такие жестокие, холодные. Как айсберги непробиваемые.       Я снова расхохоталась. — Пэдрито, ты в своем уме? Ты точно не пьян? — Нет, не пьян, — слегка обиженно отозвался он. — Можешь не переживать и даже не забивать себе голову подобными мыслями. Потому что это невозможно. Просто я знаю о Якудза уже гораздо больше, чем ты. Для них существует единственная семья – это тот клан, в который они когда-то вошли. Уйти из него, значит — предать. А за такое предательство уже не отделаешься одним отрезанием пальцев. — Они себе пальцы отрезают? – поразился Пэдрито. — Я тоже была шокирована. Но таковы древние обычаи… — Лучше бы ты свалила от этих чокнутых. Теперь мне это дело еще больше не нравится.       Я невесело усмехнулась. — Назад пути нет. И я бы на твоем месте была поосторожнее с такими выражениями. Сама могла за такое получить… У этих людей особенный менталитет. Ты, думаю, тоже это понимаешь. — Понимаю… Поэтому и опасаюсь еще больше. — Все, Пэдрито. Хватит ныть. Ты устал в ожидании, загрустил. Но мне тоже не так просто тут. Жить бок о бок с Якудза. Помни про нашу цель. Она поможет тебе встряхнуться. — Прости. Да, я что-то… Немного расклеился… Действительно, наверно, устал. Но я на самом деле волнуюсь за тебя как никогда. — Спасибо, — искренне отозвалась я. – Ну, так что там, с информацией… Что от меня требуется? — Ты должна будешь…       …Я внимательно выслушала «Пэдрито» и, после завершения нашего с ним разговора, почувствовала упадок сил. Наверно, мы с ним оба устали. В этом задании было гораздо больше риска и опасностей, чем в предыдущих. И я уже успела в этом убедиться, как только смогла познакомиться с Лоуэллом. «Пэдрито» в этом случае повезло больше – он лишь должен был ждать от меня новостей и связываться с заказчиками, ведя телефонные переговоры. Да еще и проживал в паре сотен километров от Осаки первое время, хотя скоро он должен был приехать сюда. Когда я ему сообщу, что дело уже близится к завершению. Но я знала, что случись какие-то форс-мажорные обстоятельства, «Пэдрито» меня не бросит. Это уже было проверено. Я привыкла работать с ним, и не хотела бы лишиться такого напарника.       Я не раз пыталась вспомнить, как и когда именно познакомилась с «Пэдрито», но не могла. Он был старше меня на 12 лет и чем-то напоминал мне старшего брата – такие отношения у нас с ним сложились.       Я с грустью улыбнулась, вспомнив о своем прошлом, которое сейчас казалось очень далеким. Мы с «Пэдрито» оба хотели изменить свою жизнь. От него ушла жена, забрав и сына. Он много пил тогда, не зная, что предпринять. Я сочувствовала ему, видя его тоску по семье. Мы с ним сблизились и много разговаривали о том, чтобы уехать. Этого хотел и он, и я. И наверно, вместе нам удалось это сделать легче и быстрее. Чему мы оба тоже были рады. И к решению работать вместе пришли тоже обоюдно. Оба, как изгнанники, хотя нас никто не выгонял из страны.       «Пэдрито» был единственным, кто не высмеивал мои пацанские замашки и не осуждал за взбалмошный характер. Иногда он подшучивал надо мной, когда я была подростком, отчего я бесилась и злилась, но быстро остывала. Его шутки были добрыми, а не злыми и высмеивающими, как у большинства ребят. Местные мальчишки, с которыми я пыталась дружить, никогда так со мной не общались, как «Пэдрито». Они называли меня «малявкой» и «трусихой». Подкалывали за мои промахи в играх. А когда наступил переходный возраст, и у меня появилась грудь и месячные, то мне самой пришлось перестать с ними общаться. Потому что ни о каком приятельском общении речи быть уже не могло.       Я видела в их взглядах похотливый интерес, чувствовала внимание, как к женщине. И даже моя просторная и пацанская одежда, забранные волосы и грубость – не спасали от попыток приставаний. У меня тогда была одна подруга, с которой я перестала общаться, потому что она пыталась убедить меня стать похожей на леди и не перечить родителям. Подумав о них, особенно, об отце, у меня на глаза навернулись слезы. Он любил меня, конечно. Но его методы воспитания еще хуже повлияли на мой и так непростой характер, и наш с ним конфликт разросся до невероятных масштабов. Мама пыталась нас с ним помирить, как-то уладить это все, но этого хватало ненадолго. И с годами и моим взрослением все становилось только хуже.       Я очень редко звонила им. Раз в пару месяцев, а то и в полгода. Отец сухо и недовольно со мной разговаривал, а иногда и вовсе не хотел брать трубку. Это в наших первых с ним телефонных разговорах он еще таил надежду, что я одумаюсь, и не скрывал своего родительского волнения, когда понял, что я все-таки сбежала из страны, а не в другой город. Связи «Пэдрито» были тогда очень кстати.       Я усмехнулась себе под нос и утерла слезы. Видимо, сбегать – было у меня в крови. Я не раз это делала за свою жизнь.       И недавно в очередной раз попыталась. Только каков итог: я опять сижу в апартаментах рёкана и жду Ника Лоуэлла. А он – не мой отец. Который пусть и сердился, и не хотел со мной разговаривать, но никогда бы не причинил мне вреда.       Но я сделала свой выбор. И не отступлюсь. Хотя, зачем мне это нужно, я действительно не совсем понимала. Я могла бы быстрее развести пару-тройку банковских клерков на липовые сделки, и заработать почти столько же, сколько мне обещали за Лоуэлла. Но смысл авантюриизма заключается не только в деньгах. И я стала заниматься подобными делами вовсе не из-за материальных нужд. Я много путешествовала, в крови бурлил адреналин, мне нравилось играть и соблазнять того или иного мужчину, а потом оставлять его «с носом». Особенно, если он был каким-то наглым, прогнившим мудаком. Ник Лоуэлл конечно был не совсем «наглым, прогнившим мудаком», и даже скорее был далек от подобного определения, и сама бы я наверно не полезла к нему, если бы не заказчики. Но они предлагают задание, а я, как исполнитель, решаю – браться за него или нет. Конечно, предварительно обсудив это с «Пэдрито».       Он и вышел на заказчиков Лоуэлла. В этом деле я почуяла что-то новое. Очень опасное, трудновыполнимое, и это лишь еще больше подогрело желание ввязаться в это все. Моя планка авантюристки-мошенницы, этакого Робин Гуда в женском обличье, за годы поднялась. А если поднимается планка, то и задания должны соответствовать этому уровню. Иначе, пропадет азарт и интерес.       Я осмотрела разложенные вокруг вещи: разную одежду, обувь, косметику, стопку книг, лежавшую на низком столике... Мне предстояло научиться многим вещам за короткий срок. Я, конечно, обладала навыками по «соблазнению мужчин», знала их психологию, у меня имелись свои уловки и некоторые «приемчики», как их называл «Пэдрито». Но это дело требовало максимального профессионализма. И я выкладывалась на все сто процентов с самого начала. Только вот, с Лоуэллом это не сработало. Он совершенно сбил меня с толку своим непредсказуемым поведением и не дал мне даже хоть немного понять, что ему нужно. Он брал ситуацию в свои руки. И решал всё тоже он. А не я. К чему я тоже не привыкла. Даже если поначалу так и бывало в прошлых делах, то только потому, что я хитрила. И наверно, если бы вчера мне в голову не пришла идея о том, как мне все-таки вести себя с Лоуэллом, я бы вряд ли сейчас сидела здесь, в его апартаментах. Только я не знала, получится ли. Но я уже приготовилась морально к тому, что меня ждут «сюрпризы», и возможные трудности в сближении с ним, как и раньше. Но решение принято, и теперь мне предстояло стать настоящей гейшей.

***

      О-ханами означает — любоваться цветами. Назвали этот большой весенний праздник в честь цветения сакуры – вишневого дерева. Прекрасное время, когда вся Япония окрашивается в нежный розовый цвет. Этот праздник японцы очень любили и почитали. Ник за годы жизни в Японии тоже проникся им, и обычно они с Мию выбирали какой-то день, чтобы съездить в парк и тоже полюбоваться этим невероятно чудесным явлением природы вместе с многими горожанами.       Цветение сакуры было хоть и очень красивым и романтичным процессом, но говорило также о скоротечности всего земного, нагоняя иногда на Ника какую-то философскую меланхолию. Цветение длилось обычно не больше десяти дней, и к этому празднику готовились заранее все жители страны и эмигранты, после того, как в новостях сообщали примерные даты цветения, которые каждый год могли различаться. Вот и в этот год О-ханами начался не в марте, как в прошлом году, а в апреле.       Ник попрощался с Такеши и другими мужчинами, и направился по извилистой, вымощенной плоской плиткой дорожке в сад, который находился на территории рёкана. Солнце уже село, но от этого пейзаж, который окружал Ника со всех сторон, выглядел не менее волшебно, чем днем. Желтый свет бумажных фонарей, болтавшихся на проводах, висевших на карнизах вдоль дома, придавал бело-розовым лепесткам деревьев особый шарм.       Ник засунул руки в рукава плаща, оглядываясь вокруг и продолжая не спеша идти по дорожке. В саду, среди деревьев сакуры, были высажены различные кустарники и цветочные клумбы, мимо которых протекал декоративный журчащий ручей. Ник любил иногда прогуливаться в одиночестве по этому саду и отвлекаться от насущных дел и проблем или от очередной истерики Мию.       Его внимание привлекло что-то ярко-синее, он присмотрелся получше, а затем направился к скамейке. Когда Ник подошел ближе, то несколько секунд рассматривал силуэт в ярко-синем кимоно, с расшитым на спине красочными нитками тигром. Девушка сидела на скамье, подогнув ноги под себя, и сосредоточенно читала какую-то книгу. Она почесала пятку сквозь белый носок и обернулась, словно почувствовав присутствие Ника. — Мистер Лоуэлл? – пробормотала она, немного смутившись и растерявшись. Но Ник сам от ее вида слегка растерялся. Он видел сейчас не совсем привычную для него Мики Мэй. Хоть они и не так уж много раз встречались, но сейчас она выглядела как-то по-новому и даже по-другому. Высокая гулька из темных волос, туго заплетенная почти на макушке, красиво и необычно подведены глаза. Что сделало взгляд девушки похожим на кошачий. Ярко-малиновые губы контрастировали на фоне плотного синего шелка кимоно… Вроде ничего необычного, но в то же время, Ник не мог пока понять, что же в ней поменялось. Скорее, это было какое-то внутреннее ощущение. От Мики Мэй исходило сейчас спокойствие и мягкость. До этого при встрече с ним она большую часть времени была напряжена и нервничала, а сейчас словно подменили. — Добрый вечер, Мики Мэй, — все же произнес он, не отрывая от девушки взгляда. – Такеши мне сказал, что ты здесь… И, как я понимаю, ты решила остаться.       Мики Мэй улыбнулась, откладывая книгу в сторону и опуская ноги, чтобы надеть обувь, стоявшую у скамейки. — Я жду вас уже три дня. И за это время Такеши ездил со мной по делам и по магазинам. И наверняка, все докладывал вам. Думаю, очевидно, что… я приняла ваше предложение.       Ник задумчиво улыбнулся, продолжая рассматривать ее. — Тебе не холодно? Солнце еще не так хорошо греет днем. — Нет. Вечер сегодня почти без ветра. Прекрасная погода. И я надела двойное кимоно, — Мики Мэй с восхищенной улыбкой осмотрелась по сторонам. – Это так красиво… Я второй день наблюдаю это чудо, и не могу поверить. И знаете, мистер Лоуэлл, я до того, как сбежала от вас, представляла, что мы с вами будем гулять по саду и смотреть на цветущую сакуру. — Вот как? – Ник удивленно приподнял бровь. — Да, — кивнула девушка, обращая свой взгляд на него. — Даже подумать не могла, что это сбудется. — Но мы с тобой еще не гуляли по саду. И если ты все еще хочешь этого, то я предлагаю тебе прогуляться со мной, — Ник по-джентльменски выставил локоть в сторону, предлагая этим жестом Мики Мэй ухватиться за него, что та и поспешила сделать. — Ты очень красиво выглядишь. — Спасибо, мистер Лоуэлл. Я старалась. Раз я теперь являюсь вашей гейшей, мне нельзя вас позорить и как-то подставлять. Нужно соответствовать вашему уровню. Не смотря на то, что я – эмигрантка, и почти ничего не знаю об искусстве быть гейшей. Но я стараюсь.       Ник с легкой усмешкой взглянул на нее, когда они размеренным шагом направились по извилистой дорожке из плитки. По бокам ее тоже освещали наземные фонари, и их было достаточно, чтобы осветить пространство в саду в ночное время но так, чтобы оно не утратило своего очарования в темное время суток. Строительством этого рёкана почти два года занималась целая команда лучших специалистов и проектировщиков города, и Ник лично согласовывал многие детали с инженером и архитектором. — Тебе идет быть гейшей. И еще… Не называй меня больше «мистер Лоуэлл». Я разрешаю тебе называть меня Ник.       Мики Мэй удивленно взглянула на него, и он заметил в ее взгляде неподдельную радость. Ему бы стоило наверно поехать домой, к Мию. Но она отправилась с какими-то девушками из салона красоты на день рождения. Хотя могла не ходить, и он бы приехал. Но раз так сложилось, то он останется здесь… Вместе со своей гейшей.