Королева дома Уизли

      Утром в спальне девочек-первокурсниц факультета Гриффиндор раздался звонкий мелодичный голос Оливии Паркер, старосты-пятикурсницы. — Просыпаемся, просыпаемся, девочки! — чувствовалось, что у старосты прекрасное настроение. — Кто рано встаёт — тому Моргана любовь пошлёт! Бранвен открыла глаза. Хоть она так и лежала ничком, как упала вчера в кровать, и шея у неё затекла, но девочка всё-таки улыбнулась от весёлого голоса. К тому же, она подумала, что в спальне мальчишек сейчас, наверняка, устраивает побудку Перси — и это гораздо менее приятное пробуждение. Уизли медленно выбралась из-за занавесей и наконец-то огляделась. Комната была просторной, с двумя большими окнами и широкими подоконниками. Бранвен это оценила и тут же поспешила усесться на ближайший подоконник, потирая шею и разминая плечи. Староста улыбнулась ей и, напевая, вышла. Постепенно из других четырёх больших резных кроватей с тёмно-розовыми бархатными балдахинами повылезали, зевая, остальные первокурсницы. Бранни дружелюбно улыбалась, приветствуя каждую: — Привет, я Бранвен Уизли.       Все первокурсницы оказались разными внешне: высокая, с белокурыми кукольными локонами, голубоглазая девочка представилась Лавандой Браун, Фэй Данбар была коренастая, с длинными прямыми русыми волосами, Парвати Патил была худенькой индианкой, а пятая девочка, по имени Келла и с совершенно непроизносимой фамилией, — пухленькой смешливой негритянкой. Девочки стали собираться на занятия. Они быстро нашли общий язык и принялись болтать о своих семьях, о надеждах стать великими колдуньями и всяком прочем.       После завтрака вместе со всеми гриффиндорскими первокурсниками Бранвен отправилась на первый в жизни урок магии. Ребята шли бодро, воодушевлённо переглядываясь и перешёптываясь. Войдя в класс Трансфигурации, Бранвен Уизли остановилась на пороге и осмотрелась в поисках Гарри Поттера. Она обнаружила его возле первой парты. Герберт Грэнджер уже деловито выкладывал свои вещи из сумки и, видимо, убеждал Поттера сделать то же самое. Бранни заметила, что Гарри ерошит волосы и оглядывается, судорожно сжимая сумку, похоже было, он охвачен сомнениями. Девочка решительно подошла к нему.       — Привет, Гарри. Она делала вид, что в упор не замечает Грэнджера. Поттер радостно ей улыбнулся:       — Привет, Бранни!       — Ты чего тут встал? Мне братья говорили, что наш декан, МакГонаголл, ужасно строгая и не терпит лишних передвижений по классу.       — Да вот, — простодушно признался Гарри, — Герри предлагает сидеть за первой партой, а я не привык быть на виду… На меня и так все пялятся, словно я знаменитость какая.       — Так ты и есть знаменитость, — усмехнулась Бран. — Привыкай. Ты же Мальчик-который-выжил. Ладно, не хочешь сидеть на первой парте — пошли на последнюю.       Она повернулась, мотнув толстой косой, и пошла, Гарри, словно загипнотизированный пламенем её волос, двинулся за ней. Грэнджер, разинув рот, смотрел им вслед.       Девочка невозмутимо достала учебник, свиток чистого пергамента, перо и чернильницу. Села и, только убедившись, что Гарри Поттер сел рядом с ней, позволила себе полюбоваться на растерянную физиономию Грэнджера. Тот недовольно нахмурился, но сказать или сделать ничего не успел: в класс вошла профессор МакГонаголл.       В течение всех уроков Бранвен старалась делать всё так, чтобы Гарри было рядом с ней удобно. Нет, её забота не была такой явной, как у её матушки, Бран была уверена, что Гарри не заметил, что она делает это нарочно (мнение остальных же её не интересовало). Поттер, которого в приёмной семье маглов явно не любили, казалось, вообще не подозревал, что о нём кто-то может заботиться. Поэтому видя, как настоящая волшебница постоянно помогает ему, каждый раз отвечал девочке благодарным сиянием глаз, робкой улыбкой или тихим «спасибо».       На следующий день она, горделиво вздёрнув нос (совсем как Малфой в поезде!), прошла мимо Поттера и Грэнджера, небрежно поздоровалась и направилась к задней парте, и Гарри сам поплёлся за ней. Так и повелось в дальнейшем: Бранвен Уизли словно взяла шефство над знаменитым Мальчиком-который-выжил и на всех уроках была рядом с ним.       Бранни очень старалась, чтобы Гарри Поттер был «во всецелом её владении», и она не хотела, чтобы он общался с Грэнджером, которого она почему-то особенно невзлюбила. Если бы она могла, она и в спальню девочек его притащила бы, но, увы, это было невозможно. Даже на некоторых уроках ей не удавалось «владеть» Поттером единолично. Например, на Зельеварении.       Профессор Снейп, декан Слизерина, вёл уроки сразу у двух факультетов, и Гриффиндор занимался вместе со Слизерином. Этот преподаватель считал, что готовить зелья лучше всего втроём. На первом уроке, пристально оглядев двадцать оробевших первокурсников, он приказал разделиться по трое. Гарри быстро глянул на Бранни, а она встала рядом с ним, выпрямилась, нахмурилась и словно с вызовом посмотрела вокруг. Грэнджер решительно подошёл к ним и по-хозяйски поставил свою объёмистую сумку посередине стола, едва не уронив горелку. У Уизли недовольно скривилось лицо, но тут ей невольно помогла хорошенькая Браун.       С первых же уроков Герберт Грэнджер подтвердил то, что сказал Гарри и Бранни ещё в поезде: он на самом деле выучил всё, что написано в учебниках. Чуть не от буквы до буквы. Прагматичная Лаванда решила этим воспользоваться, раз у неё возникла такая возможность.       — Герри, — прощебетала она, хлопая кукольными ресницами, — сядь, пожалуйста, с нами, — она даже потянула его за рукав. Грэнджер покраснел, взгляд его метнулся от кислой мины недовольной Бранни к мило улыбающейся Лаванде. Рядом с ней так же дружелюбно улыбалась ещё более симпатичная Парвати. И он позволил девочкам утянуть себя за их стол. Но Бранвен радовалась недолго. Профессор Снейп подвёл к их столу… Сагитту Малфой.       — Поттер, Уизли, — отрывисто сказал он, словно произносить эти фамилии ему было неприятно, — мисс Малфой изъявила желание работать вместе с вами. Надеюсь, что она не пожалеет об этой своей прихоти. Учитель явно угрожающе вонзил взгляд в Бранни, не удостоив вниманием Поттера. Уизли покраснела, запылав лицом, как её волосы, но перечить преподавателю не посмела. Ещё больше её возмутило, что Сагитта, оставив свою надменность, вполне дружески поздоровалась с Гарри — и только с ним.       Разделив учеников так, как считал нужным, профессор объявил, что «тройки» останутся неизменными весь год. Затем он начал перекличку, отмечая в своём пергаменте, кто с кем работает. И начал со списка своего факультета. Но, едва прозвучали первые две фамилии, как один слизеринец, вальяжно развалившийся за дальним угловым столом, сказал с нагловатой ухмылкой:       — А я без напарника остался. Учитель воззрился на него. Просто молча смотрел. Мальчишка вздрогнул и сел прямо. Улыбка стёрлась с его лица, сменившись растерянностью. В классе воцарилась настороженная тишина.       — Во-первых, мистер Паркинсон, — тихо и равнодушно вымолвил Снейп, — если ученик хочет что-то сказать, он должен сначала поднять руку. Во-вторых, к преподавателю обращаются «профессор» или «сэр». В-третьих, на моих уроках каждый из вас, — и он обвёл мрачным взглядом матово-чёрных глаз первокурсников, — будет открывать рот только тогда, когда я вам это позволю. Всем ясно? Тяжёлый взгляд профессора Зельеварения проделал обратный путь, сопровождаемый испуганными кивками учеников. Он вернулся к тому, с кого начал.       — Мистер Паркинсон. Мальчишка суетливо вскочил с места. Снейп едва заметно усмехнулся:       — Вот, юные леди и джентльмены, ещё раз обратите внимание на мистера Паркинсона. Все посмотрели на него, от чего парень поёжился.       — Он любезно напомнил мне, что я упустил «в-четвёртых». Когда я обращаюсь к ученику, тот должен встать. Итак, мистер Паркинсон. Вы — чистокровный волшебник, но ваши родители не обучались в Хогвартсе. Дурмштранг, я полагаю?       — Да, сэр.       — Вы имеете честь принадлежать к моему факультету, Паркинсон. И вы — первокурсник. Поэтому я прощаю ваше незнание некоторых правил. Теперь, с вашей помощью, эти несложные правила стали известны всем присутствующим. За это я награждаю вас пятью баллами для Слизерина. Парень заморгал, не веря услышанному. Декан его не только не наказал за наглость, но даже наградил?! Остальные слизеринцы одобрительно загудели. Гриффиндорцы притихли, они начали понимать, что на Зельеварении им придётся несладко.       — Так что же вы хотели мне сказать, Паркинсон?       — Профессор, у меня нет напарника.       — Да неужели? — притворно изумился Снейп. — Что ж, я немедленно исправлю это моё упущение. Садитесь, Паркинсон. Слизеринец шумно выдохнул с облегчением. Как только он сел, нахальная усмешка опять заиграла на его физиономии. Профессор возобновил прерванную перекличку слизеринцев. С учениками своего факультета профессор Снейп проводил процедуру знакомства сухо, по-деловому, — фамилия-имя, ученик поднимает руку, учитель делает пометку, ученик опускает руку, и учитель называет следующее имя, — лишь назвав имя Паркинсона, Пэрис, он усмехнулся и сделал чуть подлинней паузу. Но когда учитель перешёл к списку гриффиндорцев. им пришлось вынести куда более пристальное внимание.       — Браун, Лаванда. Девочка испуганно вскочила.       — Сядьте, мисс. Во время переклички вполне достаточно просто поднять руку. Вы могли заметить это, если бы потрудились обратить внимание на кого-то кроме себя.       — Грэнджер, Герберт. Герри чётко поднял руку.       — Маглорожденный, так-так… Тем не менее, вы желаете доказать, что уже разбираетесь в магии лучше, чем все присутствующие вместе взятые.       — Но, сэр!.. — не выдержал мальчишка и покраснел, но взгляд учителя уже переместился к следующей «жертве».       — Данбар, Фэй…       Профессор Снейп находил, чем уязвить каждого гриффиндорца, не разбирая ни пола, ни статуса крови. Слизеринцы не переставали хихикать, правда, делали это тихо, зажимая рты. Чем дальше продвигался учитель по списку, тем Бранвен злилась всё больше, но где-то в подсознании она не могла не отметить, что комментарии Снейпа, при всей ядовитости, всё-таки не были абсолютно беспочвенными. Что же эта язва скажет о ней?!       — …Поттер, Гарри. Гарри поднял руку, словно она была чужая. Он явно старался, чтобы рука не тряслась. Бранвен покосилась на него. Мальчик побледнел как призрак, а тонкий красноватый шрам был явственно виден между слипшимися от пота прядями на лбу. Очки запотели и съехали на кончик носа. Под столом она сунула ему в руку платок. Гарри вряд ли соображал, что делает: он вместе с платком сильно сжал руку девочки.       — Так вот вы какой, наша новая знаменитость… — медленно промолвил Снейп. — Да уж, вид у вас отнюдь не геройский. Прямо сказать, жалкий у вас вид, Поттер. Бранвен почувствовала в этих словах злорадство, хотя ни лицо, ни голос профессора не изменились. Она посмотрела на Сагитту. Алые пятнышки на впалых щеках пламенели, указывая, что слизеринка испытывает очень сильные чувства. Но вот какие? Неужели она злится на собственного декана, за то, что тот посмел нелестно отозваться о знаменитом Поттере? Или ей стыдно, что она сидит рядом? Мерлин её разберёт, эту аристократичную ледышку! Тем временем Снейп перевёл взгляд на следующего гриффиндорца.       — Томас, Дин. Тот поднял руку. Мальчик был чернокожим, но от страха казался пепельного цвета. Снейп уставился и на него, ощущение было такое, словно профессор смотрит прямо в мозг. Так казалось не только самому ученику, но и всем окружающим. Бранвен передёрнулась: её очередь следующая. От волнения она даже не услышала, что учитель сказал Дину. И вот оно:       — Уизли, Бранвен. Пристальный взгляд, от которого по спине бегут ледяные мурашки. Короткая пауза, кривая усмешка.       — Амбиций — через край, но как у всей вашей семейки — они ни на чём не основаны, — презрительно обронил профессор и скатал пергамент со списком. — Да уж, Шляпа в этот год особенно "постаралась", набрав в Гриффиндор полных посредстве... «Да как он посмел?! — тем временем вспыхнуло в мозгу Бранни. — Как посмел этот… жёлчный уродец так отзываться обо мне, о моей семье и о моём факультете?!» Глаза девочки заволокла красная пелена, не помня себя, она вскочила с места, сжимая волшебную палочку.

***

      Темнота. Мягкая, тёплая, словно бархатная. Ни звука, ни света, ни запахов, ни-че-го. Как хорошо!       Не успела Бранни насладиться этим ощущением, как чувства стали возвращаться. Сначала осязание: она лежала на чём-то мягком, укрытая таким же мягким, под ладонями была гладкая ткань. Запахи. Дезинфекция. Травы. Сильный, холодненький запах мяты. Струйка свежего, словно после грозы, воздуха скользнула по лбу. Приятно, но почти сразу она поняла, что во рту пересохло. «Пить. Хочу пить…»       — Бранни… Бран! Какие-то голоса, словно вдалеке. Ищут, что ли, кого-то?       — Бранвен Уизли! А это уже близко. Совсем, Мордред побери, близко. Прямо над ухом. И зачем так орать? Эта Бранвен Уизли глухая, что ли?       «Три тысячи гремлинов! — вспомнила девочка любимое папино ругательство. — Бранвен Уизли — это же я. А зачем меня искать, вот она, я. И не глухая я вовсе…»       Она попыталась пошевелиться. Тьма не отпускала её, да и тело казалось чужим и отказывалось слушаться. Да что произошло?!       — Лежи, дорогая, — прозвучал над ней мягкий заботливый женский голос, — лучше поспи. Завтра ты будешь в порядке. «Завтра? В порядке? А сейчас я, что, не в порядке? Да что случилось-то? Надо вспомнить…»       Попытавшись вспомнить, Бранвен ничуть не преуспела. Только голова заболела, и темнота плотнее сжала виски. Ладно. Завтра так завтра. И она провалилась в сон.