Помни, что смертен

      Музыка долбит, за пультом Чангюн, рядом Хёнвон и владелец клуба, насколько помню, зовут его Шону. Они о чём-то говорят, улыбаясь, заставляя краснеть Че, он даже лицо руками закрыл. Догадываюсь, о чём они, и ухмыляюсь. — Ну что, где твой псих? — Подходит Чжу с двумя бокалами голубой жидкости и кричит на ухо.       Киваю на диджеев. — Хм, ну, со спины, по крайней мере, не выглядит худым, как ты описывал. — Понимаю, что он о Шону и передвигаю друга на своё место, показывая пальцем. — Как в нём душа-то теплится? — Самому интересно. Подойдём? — Э-э-э, ты кое-что не знаешь, друг мой, ты же знакомил нас с Чангюном… — Не томи. — Я напился в тот раз и приставал к нему. Не просто там по-доброму, я чуть не взял его силой. — Ты же самый адекватный психиатр на планете, ты что натворил?! И почему молчал? Ладно Гюн молчал, он стесняш, но ты… — Тоже стесняш в своем роде. И адекватных психиатров не бывает априори. — Значит так, стесняш, идешь и в ногах просишь прощения. Без покаяния допущен к ним не будешь. — Говорю я Чжухону, который явно хотел убежать, но всё же пошел за мной.       Вот только я не ожидаю, что увидев меня, Хёнвон побежит прочь. Чувствую ладонь на плече: — Беги, я буду в баре. — Если бы не Ли, я бы растерялся и так и стоял бы.       Он тоже стал призраком? Или я создал себе его призрака? Нет. Его видел Чжу, значит, он существует. Но в туалете нет, в помещении стаффа, говорят, тоже. Конечно, могли прикрыть, но вряд ли. Выбегаю на улицу — никого. Отъезжает такси, но пассажира не видно, в груди всё замерло. Почему он убежал? — Вонхо, — я думал, тогда замерло, но нет. Сейчас. Вообще всё останавливается, когда слышу его голос. Медленно поворачиваюсь, он стоит растерянный, наполовину мокрый. — Я странно среагировал, да? — Это было неожиданно. Почему? — Кладу руку туда, где должно быть сердце, убеждаюсь, что оно до сих пор там. — Сам не знаю… — Он слишком очевидно врёт, поэтому буду его пытать. — Я искал тебя везде, где ты был? — В туалете… — не успеваю сказать, что был там, — женском. Я перепутал. Смешно, не правда ли? — Смотрит немного с обидой, пока я улыбаюсь. Как же мне хочется всё время улыбаться рядом с ним. Мне уже не интересна причина, по которой он убежал, потому что тогда вновь придётся стать серьёзным. — Не красней так, иначе сильнее мне понравишься, — он разворачивается и уходит внутрь со словами: — Чангюн очень давно за пультом, я должен сменить его.       Понимаю, что вновь навязываю ему свои чувства в надежде, что он их примет, знаю, что это нечестно, но что поделать?

***

      Хочу взять его за руку в толпе, пока он плывёт впереди. После той тревоги, что я испытал, понимаю, насколько сильно он мне дорог. Кажется, я никого так не хотел защитить, как его. Как он мог увидеть, что я его убью? Скорее сам умру.       Шону уже нет, хотя мне хотелось бы знать, что он за человек, раз так хорошо общается с двумя моими друзьями. Хёнвон меняется с Гюном местами, и мы наконец-то с ним здороваемся. Вижу, что он хочет что-то спросить, но стесняется, потому начинаю первый: — Можешь дать Чжухону шанс извиниться? — Только потому, что он твой друг. Скажи, тебе нравится Хёнвон? — Я люблю его. — Насколько могу судить по мимике, мой ответ не по душе Гюну, хотя он сам — гей. Машу рукой другу у бара, чтобы подошёл. Он всё это время пристально смотрел в нашу сторону — сразу заметил.       Подходит и падает в ноги растерявшемуся Чангюну. Решаю оставить этих двоих, ведь моё дело сделано: извиниться ему разрешили. Теперь, Чжу, не проеби свой гейский шанс.

***

      Совсем ночь. Я так и не понял, как пролетело время. Чжухон отлично спелся с Хёнвоном, жаль, из-за музыки не было толком слышно, о чём они беседовали. Ли не пил, слава богам, потому не должен был проболтаться, что знает о проблемах Че, и не пугал нашего младшенького плохим поведением.       Я чувствовал себя воспитателем детского сада — следил за ними всеми, разрывался между одними и другими, а в итоге так ни в один диалог толком и не влился. Наконец-то мы выходим. Свежий воздух. — Хёнвон, ты домой? — Тихо спрашиваю его, но Гюн, кажется, услышал, повернулся немного голову в нашу сторону. — Я к тебе, — спокойно заявляет он. Для него нормально пойти к другу домой на ночь. Это я будто могу ожидать что-то большее… Он прощается с Гюном и Ли и идёт ловить такси. — Вонхо, прекрати, пока можешь. Не думаю, что Хёнвон просто возьмет и станет геем, тебе будет больно… — Я понял, что Гюн просто переживает за меня, это не то, что ему просто не нравятся мои чувства к Че. — Уже не могу. Поздно. — Удачи, — Ли хлопает меня по плечу, — ты же не умеешь сдаваться, так что файтинг! — Вижу, как Гюн ухмыляется этому оптимизму и надеюсь, что и у них все будет хорошо. — Шин Хосок, мы едем или нет?       Такси ждёт. Жму ребятам руки и убегаю к Хёнвону, а то вдруг передумает и поедет домой к себе, в свой страшный дом с привидениями. — О чём ты говорил с Чжухоном? — Спрашиваю по дороге. — О музыке и Гюне. Весёлый у тебя друг. — Но сам Хёнвон не весёлый. — Да, я заметил, что вы отлично поладили… — Даже к другу? — К любому существу на планете. — Вонхо… нам очень много вопросов надо решить, во многом разобраться. Пожалуйста, завтра соберись. — Я промолчал. Постараюсь, конечно, но совсем отстраниться от чувств к нему не смогу. Решаю спросить: — Что с ними?.. — Он смотрит внимательно в ответ, пытаясь сосредоточиться, понимаю, что Хёнвон очень устал и сейчас уснёт. — Завтра. Всё завтра. — И он засыпает, съехав по сиденью вниз, но не допустив контакта со мной. Не получил я желанную поездку с головой на плече.       Как приехали, он еле выползает, а дома падает, в чём есть, на диван, зарываясь в плед, и отрубается. — До завтра, Хёнвон, — убираю аккуратно чёлку и касаюсь губами лба, — добрых снов.

***

— Как нам объять необъятное? Или что она имела в виду? — Наконец-то я узнал от Хёнвона, что у него минус два монстра. Обидно лишь, что я ему в их истреблении не пригодился. — Думаю, это значит, что надо смотреть не отдельно прошлое и будущее, а всё в связи с настоящим. Как единую картину. — То есть мы сейчас здесь из-за прошлого… Ты видел только будущее раньше, правильно? — Да, определённо, только одно видение относится к тому, что было. — И раз у меня с тобой связь, то есть вероятность, что и она появилась именно из-за прошлого. Вообще, довольно странно, что мы рассматриваем версию галлюцинации. — Задумался я. — Её версия — моя версия. Они — то, что у меня в подсознании, они могут вытащить из него ту информацию, которой нам не хватает. То есть это и так заложено где-то у меня в подкорке, но не идёт, а они мне её выдают. Ну, при желании… — Хёнвон, если у тебя есть силы, посмотри ещё. Вдруг нам станет что-то понятно из новых видений. Пока у нас есть только выстрел и всякие мелочи. — Опять он красный как помидор. — Ты что-то утаиваешь? — Нет, — он подпёр голову руками и рассматривает стол. — Ничего такого. — Переводит взгляд, смотрит мне в глаза и пропадает. Опять эти считанные секунды — и он будто выныривает из океана, начинает задыхаться, подбегаю к нему и держу, а он в панике, будто только что тонул. — Что с тобой?! Что случилось?! — Он хватается за меня, как за спасательный круг и глубоко дышит. — Не понял, — Он отпускает меня и спасается на полу, принимая горизонтальное положение.       Ложусь рядом, пока он приходит в себя. Раньше, до признания, я мог бы его обнять и утешить, теперь он может понять неправильно. И хочется, и колется. Закрывает лицо руками, явно пытаясь собраться. — Это точно прошлое. Либо очень странное будущее. Не думаю, что в наше время такое делают… — Что ты видел? — Военных. Они пытали меня, держа голову под водой. Я почти захлебнулся. — Ты был преступником? — Вонхо, у меня буквально несколько секунд, я не могу понять всё, что происходит. — Он смотрит на меня, понимаю его замысел и отворачиваюсь. — Хватит, отдохни. Попозже попробуешь ещё. — Посмотри на меня. Мы должны использовать мои способности по-максимуму. — Хёнвон, перестань! — Он тормошил меня за плечи, как одурманенный навязчивой идеей. — Ты просто хочешь дольше удерживать меня у себя, поэтому не даёшь разобраться со всем скорее? — Хёнвон… — Понятно теперь всё. Пользуешься тем, что мы связаны. — Хёнвон! — Меня это уже начало бесить. — Что за тупая истерика, а?! Мои чувства к тебе тут ни при чем! Хватит уже! Я правда беспокоюсь за твоё самочувствие. Не забывай о том, что кроме личных чувств и желаний, на меня ещё карма давит! И я очень хочу понять, что такого человека, как я, могло подвигнуть к убийству любимого. — Извини. — Отвечает он спустя минуту, во время которой осознавал, что сказал сам, что сказал я, — мне нужен перерыв, кажется, я не очень адекватен. Я могу где-нибудь побыть один? — Будь здесь, не вылезай из своей параллели. Я пойду разберу лекции, буду в комнате. — Спасибо большое. — Я оставляю его, он смотрит в никуда, без эмоций и движений. Мне больно, но с ним нельзя быть навязчивым.       Как только закрываю дверь комнаты, слышу голос, сначала думаю, что он зовет меня, хочу вернуться, но распознаю слово «мама», замираю. Точно, он же говорил что призраки теперь не привязаны к дому. Чёрт. Вслушиваюсь, он говорит как обычно. — Мама, мне так больно. Отчего почти всё, что я вижу, приносит боль? От того, сынок, что ты создан для боли. Но я видел несколько раз любовь. Тогда ты должен пережить боль ради неё. Мама, я устал, очень устал… Твои волосы так отрасли, сходи подстригись. И поешь, а то совсем ребра торчат, помнишь наше любимое бельгийское кафе? Мы ходили туда по последним субботам каждого месяца. Да, я был там в последнюю субботу… но встретил Вонхо и, увидев будущее, попал в больницу. Ненавижу этого твоего Вонхо! Мама, прекрати… он не виноват, что я смотрел в его глаза!       У меня всё в груди сжалось от боли, я сполз по двери на пол. Он вряд ли знает, какого это со стороны… он думает, что рядом мама, что это она с ним говорит, но всё произносит он сам. У меня потекли слёзы, мне ужасно грустно за него. До чего ты себя довёл, Хёнвон? В прошлый раз у дома я думал, что мне лишь показалось, что он говорит сам с собой. Пытаюсь слушать дальше. — Из-за него со мной больше нет Чжухи и Юсона. Мне грустно, твой отец только книги читает, брат мастерит непонятные вещи в подвале, а сестра только с тобой играть хочет… Меня все оставили… Мама, — слышу, как он переходит на плач, — дорогая мама, а ты не устала? Бегать за нами, искать компанию? Устала, дорогой, устала… Тогда почему ты не хочешь уйти в умиротворение, как Чжухи? Как ты смеешь?! Гонишь мать?! Ты… прогнал невесту, лучшего друга! Теперь меня?! Родную мать! Хёнвон, любимый, я же с тобой, чтобы всегда оберегать! Мама… я люблю тебя… я знаю, какая ты добрая… пожалуйста, не становись монстром, мне страшно, когда ты такая… пожалуйста, любимая, милая, заботливая…       Мне кажется, я сейчас сам сойду с ума, хочу выбежать и прогнать всех его призраков. Но Чжухон говорил не лезть в такие моменты. Слышать, как он кричит сам на себя — было невыносимо, мне будто вскрывают грудную клетку заживо. — Я буду ждать тебя дома. Я вернусь завтра утром. Нет, сегодня вечером. Ну, мам… Не спорь! Хорошо… я вернусь сегодня вечером… Вот и молодец, я пойду. Постой, мама, улыбайся, как сейчас, почаще. А ты веди себя хорошо и не забывай про семью. Люблю тебя, сынок. И я тебя, мама.       Тишина. Уже минут десять. Как он там? Не решаюсь выйти. Я так и сидел под дверью, это было тяжело, просто невыносимо слышать подобное раздвоение. Слышу какой-то шум и иду к рабочему столу, надо сделать вид, что учился, не хочу, чтобы он себя грузил, что я всё слышал. Решит ещё, что доставил много беспокойства. Стук в дверь. — Вонхо? — Да, заходи. — Он такой бледный, будто эти галлюцинации — вампиры, выпившие всю его кровь. — Мы можем немного побыть вместе в параллели? Мне что-то не очень одному. — Конечно, — я зашториваю окна, и мы ложимся у кровати и молчим минут пять. — Тебе немного лучше? — Немного. Я сегодня должен пойти домой. — «Знаю, » — думаю я. — Очень жаль, а завтра мы сможем увидеться? — Вонхо, мне кажется, из-за меня ты совсем учёбу забросишь, не хочешь наконец-то позаниматься? — Я хочу разобраться в том, что происходит с нами, это не даёт мне покоя и занимает все мысли. Так что я не могу сосредоточиться. Хочу быстрее распутать причинно-следственные связи. — Тебе бы на юриста, а не хирурга… — Что у нас с тобой есть? Прошлое: видение с ураганом, видение с военными пытками. Стоп! Мы же так и не разобрали его. Что оно значит. — Хёнвон в упор смотрит на меня, понимаю, что он слишком вымотан для нормальной реакции. — Смотри. Ты же в глаза мне заглядываешь. — Так. — Значит это видение так или иначе должно со мной быть связано, правильно? — Вижу, как он оживает. — Может, я был тоже пленником, которого пытали? — Или тем, кто пытал меня. — К сожалению, и такое возможно. Стоп. Скорее, именно это и есть, — как же грустно признавать… — жрец сказал же, что я убил очень много людей, потому теперь и должен их спасать… — То есть, как вариант, ты был тем, пытал меня, а, возможно, ещё и убил? — Он смотрит и сам не верит в подобное. — Ты говорил, что детали тебе не ясны, только суть. То, как я тебя убил, как это было? — Не помню. Только выстрел и последние слова. Твои слова. Я тоже что-то шептал… Не помню. Дай я ещё посмотрю. Мне не нравится наша теория. — Мне тоже. Но она логична. Хёнвон! Ты хоть понимаешь, — я не выдерживаю и вскакиваю на колени, — тогда то видение, где я убил тебя, оно относится к прошлому! Я не убью тебя в будущем! — Вонхо, спокойно, вернись обратно, пожалуйста, ты искажаешь пространство. — Он серьёзен, поэтому я всё-таки ложусь. — А теперь посмотри мне в глаза.       Я и хочу и не хочу, но смотрю. Он пропадает. Возвращается. Смотрит с непониманием. — Что там? — Темнота. — Просто темнота? — Именно. Кромешная тьма. — Давай отдохнём? Сейчас два часа дня. Можем сходить, перекусить. Хочешь вафель? — Нет, не хочу есть. Я ещё полежу, хорошо? Можно мне опять побыть одному? — Мне страшно, потому что кажется, к нему опять кто-то пришел. — Дверь закрыть или оставить открытой? — Закрой, пожалуйста, — прикрываю дверь, создаю быстро шум на кухне, хлопая дверью холодильника, и возвращаюсь к комнате. — …что ты хочешь поиграть? Сестра? — Давай в ассоциации? Как скажешь, начинай. Я. Розовый цвет. Музыка. Черный цвет. Братик, почему ты отвечаешь цветами? Потому что вы ассоциируетесь у меня с ними. Розовый? В свой последний день ты была в нежно-розовом платье. Точно, ты прав, но я люблю зеленый. Знаю, и все же розовый. А почему музыка черная, ты же ее любишь? Потому что я люблю чёрный цвет и выступаю в тёмных клубах по ночам. Хорошо, тогда… семья. — Тишина. — Смерть. Братик! Мы живы, мы с тобой! Вы мертвы, и я вместе с вами… ты стал очень пессимистичен после встречи с этим парнем. Потому что он, как солнце, — тёплый. С ним я стал больше задумываться и ощущать. Брааааатииик, ты поэтому хочешь, чтобы мы ушли от тебя? С нами тебе мало ощущений? Да, мы не способны на многое, но мы рядом всегда… не плачь, милая… сам не плачь! Я люблю вас.       Они в его голове все против меня. Встаю и иду делать кофе. Мне плохо из-за него, ему просто плохо. Хочу помочь, но как? Он выходит. — Можешь и мне чашечку налить? — Глаза красные. — Само собой. Хёнвон, может, всё же останешься? — Не сегодня. И не вздыхай так. — Я поворачиваюсь с самым серьёзным видом. — Дай мне возможность тебе помочь. Ты сказал, что двоих уже нет. Пусти меня в дом. — Вижу ужас на его лице, но он молчит, не комментирует. — Я готов ко всему, что у тебя там творится. — Я не готов. — Ты никогда не будешь готов к такому, разве нет? — Он думает, подходит, берёт мой уже приготовленный кофе, отпивает и смотрит в глаза. — Никогда. Сегодня было слишком много информации для одного дня. Наша теория, новые видения… — он невзначай смотрит на меня, но я понимаю, что к чему и перевожу взгляд с него на стену. — Хёнвон, ты либо доверяешь мне, либо нет. Я устал от неопределённости. Я понял на счёт твоих чувств, можешь не беспокоиться, я свои проконтролирую. В принципе, ты за сегодня должен был понять, что я хорошо справляюсь с этим. Но для меня самое тяжёлое — это не иметь возможности помочь тебе. — Он виновато опускает голову. — Я изначально готов на всё ради твоего спасения, и неважно — жизни или души. Это моё предназначение. Но я же с ума сойду, если ты не будешь позволять мне помогать! — Он молчит, опять пьёт мой кофе. А когда отставляет, говорит: — Мне надо немного подумать. —       «Как же трудно попасть в твой долбанный дом!»       Он всё-таки забирает мою чашку и садится на диван, а я наливаю себе новый кофе и ставлю воду для рамёна. — Поехали. — М? — Не верю я. — Поехали вместе. — Он смотрит на меня внимательно. — Только держи меня крепче, что бы там не случилось.