Помни, что смертен

      Сижу на диване в гостиной Вонхо с кофе и обрабатываю его слова. Сегодня был тяжёлый день. Новые видения, я чуть не умер, захлебнувшись в первом; мама с сестрой пришли прямо сюда, у них больше нет преград в виде стен дома; вполне логичная, но не самая приятная, теория о нашей связи через прошлое. Кажется, я одновременно и опустошен, и переполнен информацией.       Сегодня опять сорвался на Вонхо, хотя он этого не заслужил. Собирался доверять ему, быть таким же искренним, как он со мной, но чем я ему отвечаю? Игнорированием или грубостью. В чём причина? Что меня напрягает больше — его чувства или то, что они могут появиться у меня?       Я живу с галлюцинациями призраков-монстров четвёртый год, но боюсь, что привяжусь к живому человеку. Абсурд, Хёнвон. Ты должен собраться, должен ответить добром на добро. Он хочет помочь. Первый блин комом, но не обязательно, что всё будет также ужасно, как и тогда…       Но мне страшно, каким сумасшедшим может увидеть меня Вонхо. Пусть он и говорит, что ко всему готов, он видел когда-нибудь человека, который в ссоре с самим собой внезапно падает с лестницы, думая, что его толкнули? Нет, не думая, а в полной уверенности, умоляя прекратить бить его.       Как-то, после ссоры с отцом, я проснулся весь в синяках и стал анализировать… Получалось, что я неосознанно толкал сам себя, бил… Я не знаю, как это выглядит со стороны, но как минимум ненормально. Хосоку будет тяжело видеть меня таким. Так что хуже, а что лучше? Любой расклад так себе — что я буду не допускать к себе, что он увидит, как всё запущено в моей голове — всё будет выглядеть отвратительно. Тогда лучше положиться на него? — Поехали. — Говорю я, решая, что с его кармой будет тяжело вынести в одиночестве страх за мою жизнь. — М? — Он растерялся, видимо, ожидал, что я снова его оставлю. — Поехали вместе. — Не знаю, что произойдет и чем закончится. — Только держи меня крепче, что бы там не случилось.

***

      Через полчаса, за которые Вонхо всё-таки запихнул в меня немного лапши, мы едем на такси. — Не делай этого, не совершай ошибку, не приводи его домой, — брат на переднем сидении. Вот чёрт, вцепляюсь в кофту Вонхо, который сразу обнимает мою голову, погружая в темноту, чтобы я не видел его, гладит по волосам, как мама днём, успокаивая… Мне немного легче. — Ты — просто мой страх, тебя нет, — шепчу я. — Правильно, они все — твои страхи, а ты очень сильный и сможешь их побороть, — шепчет Хосок. — Ну-ну, посмотрим, особенно на маму, какую истерику тебе закатит. — Он уходит, больше не чувствую его присутствия. — Вонхо, можешь отпустить меня, его больше нет. — Он разжимает руки, и я отстраняюсь. — Спасибо. — Будет очень непросто, да? — Он будто читает мои мысли или слышал наш разговор. — Кто это был? — Очень. Брат. Погоди. Ты отвечал мне. Ты слышал, что я им говорю? — Он растерялся. — Вонхо… — а у меня росла тревога. — Ну да, ты произнес вслух, что он просто твой страх. — Мы приехали. С вас восемнадцать тысяч вон. — Перебивает водитель, когда я хочу спросить слышит ли он что-нибудь ещё. Выхожу, смотрю на дом и теряю нить мысли, потому что вижу в окне гостиной двух монстров — мама и папа, слева на втором этаже — монстр-сестра, брата не видно, наверное в подвале. — Хёнвон, ты как? Ты явно напуган. — Так и есть. Они стали монстрами. — Это из-за Хосока, они его не любят, он мешает мне быть с ними. Но я же решил довериться ему, в этот раз мы войдём в дом. — Я пойду, а ты заходи минут через пять, я попробую всё решить мирным путём… — Если ты закроешь дверь, я выломаю её, предупреждаю. — Вонхо, зачем мне.? — Я вспомнил, что хотел спросить. — Как много ты знаешь о симптомах? Что не знаю я? — Не знаю, что знаешь ты, но ты — это они. Всё, что говорят они, говоришь ты, Хёнвон. И у меня есть предположение, что всё, что делают они, делаешь ты сам… — То есть… стоп… всё, что я говорю? Я говорю сам с собой вслух? — Он опустил глаза в асфальт, а у меня рой пчел в груди, как так? — Я думал, они в моей голове… — Нет, ты сам же за них говоришь… Хёнвон, это мелочи, ты столько прожил с этим всем, что сейчас углубляться в симптоматику не имеет смысла. Давай уже покончим с ними. — Но… — я потерян, я так устал за сегодня, что мне уже хочется расплакаться и сбежать. — Как ты узнал? То есть ты слышал слова брата? — Брата… матери и сестры сегодня… — вижу, что ему стыдно. — Ты будешь нас избегать?! — Кричит мать с порога. Я не могу это контролировать, несмотря понимание того, что это говорю я же, вслух. Вонхо озабоченно смотрит. — Иди, иди домой быстрее. — Я слушаюсь, но мне уже не хочется настолько, что я вижу тьму, кромешную всепоглощающую тьму вместо двери, пропадаю в ней и сразу срываюсь на слёзы. — Привёл-таки его? — Обжигающий льдом голос отца. — Парня в дом. Я говорила, что он мне не нравится! Верни Чжухи, верни Юсона!       Какой, блядь, абсурд, я ору на себя же, сам себе, а не мать, рву волосы на голове от ненависти к себе, лёжа на полу, хотя параллель с ними не работает. Я хочу вернуть Юсона и Чжухи по словам матери, но не хочу видеть всех их сам по себе, как Че Хёнвон. А я вообще ещё есть?.. Кажется, самое время умереть, захлебнуться слезами или пусть меня убьют они — мои родители, чью смерть допустил я. Равноценный обмен жизнями? Моя плата? Может, и не самая плохая… гораздо быстрее, чем я думал. — Братик, с каким цветом у тебя ассоциируется Вонхо? — Слышу добрый детский голосок сестренки. Как мой мозг искажает собственный голос до того, что я слышу именно её? — Голубой. Как бескрайнее безоблачное небо, как его прекрасные глубокие глаза, в которых я смог увидеть будущее, где был счастлив. — Ты правда думаешь, что имеешь право быть счастливым? — Тяжелый голос монстра, как из преисподней. Всё пропадает куда-то и остаётся лишь тьма. — Хёнвон, Хёнвон!       Мы в горах? Почему его голос так далеко? Вонхо… думаю, но не могу произнести или открыть глаза и увидеть… горы… последний раз в горах… падение Чжухи. Тьма. Но чувствую его руки во тьме. Объятия. Тепло. Разморозка? Пытаюсь подать признаки жизни, но не знаю, получается ли. Больно, очень больно. Так, что эта боль заставляет меня очнуться. Один в луже блевотины. — Видишь, он оставил тебя в последний момент! — Мама опять со своей ненавистью к нему, а я ещё не в себе. Стоп. Я бываю в себе? — Он был здесь. — Был да сплыл. Кто захочет с тобой быть, мерзкий парнишка, видящий только смерть, живущий с ней дома? — Он не мог, не верю, — заставляю себя подняться, но законы гравитации сильнее. — Это всё вы! Вы… вы прогоняете от меня его… — Срываюсь то на крик, то на слёзы. — Идиот, ты сам его прогоняешь. — Сухо констатирует брат. — Оставьте меня в покое. — Мы не можем сделать то, что ты сам не хочешь… — Хёнвон, — я не слышу из-за голосов его шагов и не вижу, потому что от слёз болят глаза, не могу их открыть. Чувствую, как он протирает мне лицо прохладным полотенцем и подымает на руки. — Ты не ушёл? — Отпусти его, отстань от нашего сына! — Что за пиздец, лучше бы я ничего не осознавал… — Вонхо, прости… — Убирайся вон! — Мать что-то продолжает кричать, хоть я и пытаюсь закрыть рот руками. Чувствую поверхность дивана гостиной. — Подожди, я сменю полотенце. — Тяну руку, не хочу, чтобы он уходил, вдруг они правы, что он не вернется… — Одну минуту, — он берёт мою ладонь в свои, убеждая меня в своем возвращении. А меня опять тошнит от их голосов, они говорят одновременно, во мне дьявол или что? Кажется, проходит вечность к тому моменту, как моих больных век касается холодная ткань. — У тебя жар, — он ложится рядом и обнимает меня, так нежно, тепло, невесомо. Их нет. Почему? — Вонхо. — Что? — Их нет. — Он вздыхает и начинает гладить меня по голове. Откуда у человека может быть такой запас слез? Кажется, я состою на 70% не из воды, а именно из них. — Хёнвон, прости, но я вызвал скорую. — У меня нет сил отвечать и через несколько минут я погружаюсь вновь во тьму.

***

— Эй, — поворачиваюсь, вижу в темноте себя, на нас обоих будто направлены прожекторы мягкого белого света. Новая галлюцинация? Мне страшно. Стоп. Что-то не так. — Кто ты? — Я — это ты. — Смотрю. Вроде я, а вроде и нет. Одежда такая старая… такую сейчас только дедушки в деревнях носят. — Я — твоя прошлая жизнь. — Я был человеком? — Да, и ты, и Шин Хосок. — Тогда ты можешь сказать мне, что нас связывает? — Я покажу. Готов? — Нет, я устал, но киваю, мол — вперёд.