Помни, что смертен

      1977 год.       38 параллель.       Отделение охраны на границе Корейской Республики и Народно-Демократической Республики Корея. — Кто ты? — Иль Чже Ван. — Это я слышу уже второй день. Правду скажи. — Это правда. Иль Дже Ван. 1950 года рождения. Родился в Кванджу. — Тогда как ты оказался здесь?! — Не выдержал охранник и схватил с силой за волосы парня напротив так, что, отпустив, несколько клочков упали тому на колени.       Но тот был пуст, как кукла — вообще без эмоций и чувств. В глазах ни испуга, ни боли, ни слёз, ни мольбы перестать. — Ты же шпион с севера? — Почему вы так решили? — Спокойствие и уравновешенность.       Это бесило Ким Сон Ги. Его вообще многое раздражало. Но больше всего — непокорность. Он любил причинять боль другим, особенно таким — несговорчивым, непослушным. Этот Иль Дже Ван до него провёл неделю под стражей и не сказал им ничего, потому его направили к главному садисту на границе. И даже ему не удалось выудить информацию. Но раз он здесь — начальство готово к тому, что неизвестный будет устранён.       Все задавались вопросом: Как этот парень мог знать то, что записано в секретных документах? Его нашли рядом с лагерем в лесу при патрулировании. Он был в бреду и бубнил наизусть данные, которые были известны только нескольким людям в мире.       Но как Дже Ван ни пытался объяснить, что посмотрел в глаза советнику президента, пока они ожидали автомобиль, и что всего лишь взгляда хватило, чтобы узнать будущее, — ему никто не верил. Не верили, что предатель не он, а именно этот советник, который уже должно быть перебежал на север и рассказывает о содержании доклада коммунистам. Всё бесполезно. — Ты видел то, что спрятано! Такого быть не может! Нельзя через взгляд прочитать то, что в голове у человека! В нашей стране нет таких технологий! Ты — либо шпион, либо монстр! — Сон Ги вышел из себя и с яростью уставился в лицо «предателю». — Тогда… Я — монстр. — Ответил молодой человек всё также спокойно и посмотрел в ответ своими пустыми глазами.       1-2-3-4-5. — Всю следующую жизнь Вы будете выплачивать грехи за то, что убиваете, за вашу жестокость. Не упустите тот шанс, что Вам будет дан. — И он улыбнулся. Потому что он знал, что умрёт. Он ненавидел свои глаза также, как и человека напротив, кричащего: — Твои глаза прокляты, ты должен умереть! «Наконец-то освобождение.» Выстрел.

***

      Просыпаюсь на дне всё того же тёмного пространства, меня трясёт. Это же то самое видение, где меня убивает Вонхо, оно и правда из прошлого. Второй я стоит напротив, а потом ложится рядом. — Теперь тебе всё понятно? — Более-менее. Мне интересно кое-что: как так получается, что обе жизни я вижу будущее? — Серьёзно? Это же элементарно — ты отдуваешься за меня. Я выбрал лёгкий путь — смерть. Пренебрёг даром небес. Теперь этот крест на тебе. — Это же не твоя вина. — Дело не в том, кто виноват, а в стремлениях человека. Я хотел умереть, хотел избавиться от этой тяжкой ноши. Я даже не попытался спастись. Жизнь — самое ценное, что у нас есть. Сколько бы их не было, к ней всегда надо относиться, как к единственной, дорожить ей, стремиться выжить любым путем, не сдаваться. Прости меня, моё перерождение, из-за меня теперь страдаешь ты. Ты такой же слабый и хочешь умереть. Именно поэтому ты сейчас можешь видеть меня. — То есть я умер? — Нет, но можешь больше не очнуться. — Прошу взглядом объяснений. — Ты хотел умереть, но при этом сражался за жизнь. Ты — комок противоречий, Че Хёнвон. Ты здесь только из-за того, что боролся до конца. — Иль Чже Ван, то есть это что-то вроде второго шанса? — Вроде того. Можешь мне не врать, я знаю, что больше всего ты хотел освобождения смертью, когда попал сюда. А теперь? Что ты чувствуешь? Достаточно отдохнул здесь? — Тоже мне отдых — пережить опять смерть, — усмехаюсь я, но совершенно не чувствую злобы к нему, — я не хочу, чтобы наша следующая жизнь была такой, тем более, теперь твой убийца отдувается за содеянное, защищая меня. — Я буду молиться, чтобы ты справился. И не создавай больше призраков.       Он исчезает, остаётся тьма. Может, стоило выбрать смерть?