Помни, что смертен

— Вонхо, давай вернёмся к игре «вопрос-ответ»? — Неожиданно предлагает Хёнвон, пока мы лежим в параллели. Он смотрит в потолок, а не на меня. Я до сих пор не отошёл от того, что он пережил в коме, потому немного в прострации, а он на удивление спокоен. — Давай. Спрашивай. — Удивлен, что ты не лезешь с расспросами первый. — Он на секунду растеряно взглянул на меня, задумался и спросил, — скажи, какой ты, кроме того, что ты искренний, добрый, сопереживающий и сильный? — Ты сказал так много положительных слов, что мне неловко… — Так и есть, ты очень положительный, а я — отрицательный. Может, именно поэтому меня так тянет к тебе? — Меня немного пугает его откровенность. И это уже два вопроса, но не придираюсь, решая, что второй риторический. — Ты меня смущаешь, но в этом списке не хватает ещё одного хорошего качества: я очень любящий. Если полюбил, то это как последнее перерождение — после больше ничего и никого. — Такое ощущение, что я в вакууме, вроде дышу, а не чувствую воздуха. Хёнвон должен понимать, что моя любовь относится к нему. И почему мне так больно от того, что он так хорошо думает обо мне? — Ты говоришь мне, что тебя ко мне тянет, тогда что тебя останавливает? — Рассудок. Я всё время думаю, анализирую. Слишком много неправильного, в особенности то, что мы одного пола. И я сам в сравнении с тобой — сплошная неправильность. — Ты просто загнал себя, куда не стоило… я знаю, чувствую, что ты не тот монстр, которым сам себя считаешь. — Мне бы хотелось в это верить… — Хёнвон, ты слишком много от самого себя хочешь. Прошла всего неделя, как ты очнулся, а уже хочешь жить, как заново родившийся? — Хочу, я очень устал от той жизни — прошлой в настоящем. — Я понимаю тебя. Но надо набраться терпения. Кажется, наша игра «вопрос-ответ» сошла на нет. — Там вроде моя очередь была. Я тут посчитал, ты староват для студента, уже должен быть в интернатуре… — Сначала я учился на химфаке, потом на фармакологии, а затем решил сменить кардинально специализацию. — Вечный студент. — Он улыбнулся уголками рта. Интересно, Че чувствует, что я всё это время смотрю на него внимательно? — А где учился ты? — Музыкальный факультет университета искусств. — Тамошний репертуар, должно быть, отличается от музыки, что ты делаешь. — Вроде атмосфера стала легче, но мне хочется всё испортить и высказаться, наверное, из-за того, что я напомнил ему о своих чувствах, мысли стали заполнять меня. — О чём ты думаешь? — О том периоде, когда ты был в коме… — Хосок… — теперь я совсем не мог удержать свои мысли: — Знаешь, Хёнвон, пока ты спал, я думал об ужасных вещах. О том, что не переживу, если ты не захочешь проснуться, или если ты придешь в себя, но забудешь меня… всё гадал — а что если ты решишь, что твой кошмар закончился, и я тебе больше не нужен? А вдруг… они бы не ушли, и ты проснулся с ними и сошёл с ума на моих глазах? — Хосок, пожалуйста, перестань, я скорее с ума сойду от твоих слов и предположений… Как тебе такое в голову пришло? Ты столько для меня сделал, а я просто возьму и умру? Сдамся призракам? Брошу человека, благодаря которому наконец-то начал понимать предназначение дара? — Он замолкает, но видно, что хочет продолжить. — Мы оба должны помнить о смерти. Мы связаны. Мы будем жить с этим всегда, потому что это урок прошлого в настоящем.       Он смотрит мне в глаза, но не пропадает, успевает немного сместить взгляд. Думаю, это к лучшему, что он не может долго смотреть на меня, потому что самоконтроль у меня теряется всё быстрее, мне хочется проявлять свои чувства, но не против его воли. Он жив, он свободен от своего страшного дома, тему которого мы ещё не подымали, не хочу ломать его разговорами об этом склепе прошлого. — Я рад, что не знаком со своей прошлой жизнью. Говорил же, не смогу убить тебя.       Он молчит, лежит как морская звезда распластавшись по полу, смотря вверх, теперь параллель — это просто уютное место, а не бункер. Параллель. — Параллель… — нарушаю своими мыслями я тишину. — Что? — Параллель, говорю. Ты прячешься в параллели, как ты её называешь. — Он кивает и угукает, подавая признак внимания, — Если подумать, я тебя убил ровно на параллели. И ведь ты прятался в своём прошлом… а оказывается, гораздо более давнем, прошложизненном.       Он задумался, обмозговывая сумбур, что я сейчас на него вывалил. — Хосок, да мы исправились, можем собой гордиться! В прошлом смерть на параллели, в настоящем — жизнь.       Мне стало тепло от его слов, всё это время думал — винит ли он меня за смерть предыдущего воплощения, но не спрашивал, так как догадывался, как он отреагирует. — Хосок, мне ужасно стыдно. — Тебе? За что? Не ты же меня убил… — он внимательно смотрит на меня и пропадает. Чёрт. Я засмотрелся. Возвращается. — Это было специально? — Да. — Он перекатывается на бок. — Может, поделишься? — Мне неловко. — Тем интереснее. — Вместо ответа он натягивает огромный капюшон, чтобы я гарантированно не видел его лица. — Хёнвон-и! Ты поступаешь нечестно! Мне нужны подробности! — Вскакиваю я, стягивая капюшон, и впервые не вижу страха. Обычно он цепенел и просил вернуться в параллель. Че будто читает мои мысли: — Вонхо, она нам больше не нужна. Она выполнила своё предназначение.       Я всё ещё нависаю над ним, мы просто бродим взглядами друг по другу, будто только познакомились и хотим понять, с кем имеем дело. Мне так нравится человек напротив, что начинает кружиться голова, но нельзя поддаваться соблазну с ним, мне до сих пор не ясно, есть ли у меня шанс. — Хосок, — Хёнвон тянется ко мне рукой и проводит по губам большим пальцем, а у меня сердце заходится в неистовом ритме. — Не делай так, если не готов к тому, что я не остановлюсь. — Шепчу я, потому что обычный голос слишком выдаст волнение.       И он останавливается. Что это — мне и спокойно, и обидно?! Я уже сам боюсь отношений с ним, потому что он такой хрупкий, потому что кажется, что даже они могут разбить его, несмотря на мои благие намерения… — А если теперь готов? — Че внимательно смотрит на меня, но я не решаюсь, как с ним можно просто решиться? Я слишком дорожу моральной составляющей, но он тянет за футболку к себе, и понимаю, что эта составляющая сейчас уходит на второй план, пока-пока…       Делаю глубокий вдох-выдох у шеи, он выгибается от щекотки, сразу подкладываю под поясницу руку, чтобы держать, чтобы больше он от меня не убежал. — Хёнвон-и, ты точно осознаешь, на что идешь? — Всё-таки я — это я, не могу не переживать. — Да, я знаю, что мне понравится… — его тонкие пальцы подымаются по позвоночнику под футболкой, пока я веду языком по его ключицам — так выпирают, что грех не прикусить…       Все ужимки на не отвеченные вопросы, что видел, относились к такого рода вещам? Долго же ты сопротивлялся своей судьбе, мой маленький мучитель… — Лучше поздно, чем никогда, — я отрываюсь от его тела и смотрю в глаза непонимающе, экстрасенс… он улыбается, понимая, о чём я сейчас думаю. — Только что увидел. — Добавляет Че и запускает ладонь мне в волосы, массируя; так приятно, что закрываю глаза, открываю уже, когда его губы почти касаются моих. Это всё правда? — Хосок, расслабься, пожалей мои труды прийти к таким отношениям с парнем.       Вместо ответа затягиваю его в поцелуй, сплетаюсь своим языком с его. Кажется, внутри нас температура плавления вольфрама… класс, только химии мне сейчас не хватает в голове. Хотя любовь же — тоже химия. Кажется, мысли о ней мой мозг генерирует, чтобы я не сошёл с ума от того, как мне с ним хорошо, и чтобы мог себя контролировать. А Хёнвон и делает всё, чтобы я потерял рассудок окончательно — его томные вздохи прямо в рот создают приятные вибрации; тело плавно прогибается волной, когда зажимаю сосок; а после касания его пальцев, скользящих под футболкой, всё пульсирует и отдается головокружением.       И всё-таки пол не лучшее место, как бы много нас не связывало с параллелью. Не отрываясь от поцелуя, медленно тяну его на себя, а он почти мгновенно обвивает руками мою шею, а ногами — талию. Вот и гадай потом — пережил ли он всё это в видении или нет. — Что мне сделать, чтобы ты перестал думать? — Он отстраняется и смотрит затуманенным взором, тяжело дыша, но с очень недовольным видом. Я не знаю, я растерян и не верю своему счастью. А он снимает толстовку вместе с футболкой, тянется к моей, не сопротивляюсь, конечно; по-хозяйски стягивает. — Это нам не нужно, как и всё остальное.       Че расстегивает мне джинсы, я — ему. Нам обоим было слишком тесно. Подхватив за бёдра, поднимаю его и укладываю на рядом стоящую кровать. Наши губы снова вместе, языки дразнят друг друга, не углубляясь, проходя по губам, деснам и соприкасаясь лишь кончиками. Его руки забираются беспрепятственно под резинку трусов и сжимают мне ягодицы, прижимают ближе, отчётливее давая понять, как он возбужден, а я всё-таки углубляюсь в его рот языком.       Стягиваю с него джинсы с боксами и ловлю удовольствие от того, как нежно он, лишь подушечками пальцев, касается моей груди, водит по ореолу сосков. Всё так невесомо, от того невероятно трепетно и возбуждающе, ради этих ощущений я терплю и не вжимаю его в кровать. — Хосок… — Хёнвон отрывается, его пухлые красные губы влажные из-за слюны и к ним хочется скорее вернуться. — Давай уже перейдём к следующему шагу, а? — Он проводит, в своей лёгкой манере, одной рукой по моему члену через ткань трусов, второй касается себя и, смущаясь, отводит взгляд в сторону. Я быстро чмокаю его манящие губы и встаю, чтобы снять свои джинсы и белье. Затем ложусь на него, в этот раз, почти всем весом, вдавливая в матрас, восполняя тепло, которое мы потеряли, отстранившись. — Не хочу больше отпускать тебя. — Глажу его бархатную кожу и трусь своим членом о его, чувствуя, как у обоих течет предэякулят. Хёнвон ставит мне засос на шее и облизывает мочку уха, глубоко дыша, вызывая ещё больше мурашек на теле. Я не был готов к такому внезапному повороту отношений. — Хёнвон… у меня нет лубриканта. — Мне все равно, — он затягивает меня в страстный языковой обмен. Ну, как так можно…       Че издает хриплый всхлип, отстраняясь и выгибась, когда касаюсь его головки рукой и начинаю ласкать, отводя кожу, нажимая на уретру. Пользуясь моментом, хорошо смачиваю слюной пальцы второй руки и, проходясь с поцелуями по шее, вставляю один палец. Конечно, он с непривычки сжимается. — Хёнвон-и… — спускаюсь ниже, целую соски, он вроде начинает расслабляться, а я — медленно разрабатывать, уже вовсю проходясь по его члену рукой. Он подаётся в такт моим движениям. — Хосок… — протяжно стонет Че и в смущении прикрывает левой рукой рот, подавляя стоны и срывающееся, с изрядной периодичностью, моё имя, а правой снова копошится в моих волосах. Как же трудно сдерживаться, но уже входит два пальца, добавляю ещё слюны и вставляю с трудом три пальца в Че. Да, всё-таки не лучшее средство для растяжки. От нарастающего желания не осознаю, как кусаю его, а он в ответ сжимает в кулак волосы, отрезвляя болью натянутой кожи.       Чувствую, что Хёнвон готов скоро кончить от прикосновений и убираю руку с члена, слышу не страстное «Хосок», а разочарованное, но не возвращаюсь. Перехожу в поглаживания бедра, спускаясь ниже, ведя полоску влажных поцелуев по животу, замечая, как рука, что прятала недавно лицо, сжимает простынь. Готов. Вынимаю пальцы и пристраиваюсь, максимально снова увлажнив. Вхожу медленно, одной головкой, он отворачивается и стонет в подушку, второй рукой тоже держась за спасительный кусок ткани.       Перетекаю в положение над ним, хочу быть ближе, Хёнвон — тоже. Он тянется за поцелуем, сплетая руки вокруг шеи, но вместе с прикосновением его губ я теряю контроль и подаюсь вперёд бессознательно и резко, заставляя любимого вновь стонать, уже со слезинками на глазах. Читаю по губам: «Продолжай, » — и я делаю, как он сказал, врастая пальцами в покрывшуюся испариной кожу бедер, углубляясь и наращивая темп, в который Че с удивительной лёгкостью входит, подаваясь в ответ. Компенсирую, как я надеюсь, боль поцелуями в твёрдые, но уже припухлые от постоянных ласк, сосочки. Эти тёмные бусинки на бледной коже так и манят к себе.       Хёнвон немного привык и, ослабив хватку, стал снова исследовать руками моё тело. В этот раз уже всей ладонью проходясь по спине вниз, возвращаясь по бокам. Скольжу рукой вверх от бедра и начинаю ему мастурбировать, от чего его дыхание сбивается и слышно только гулкие неровные стоны, а руки Че уже вцепились мне в плечи. Пульсация его члена возбуждает, он сжимает меня несколько раз средне, а потом очень сильно, кончая мне в руку, я изливаюсь в него, как только он расслабляется.       Подтягиваюсь к Хёнвону и обнимаю, а он плачет надрывно, ещё не восстановив дыхание. Вытягиваю из-под нас одеяло и укутываю, в мягкой ткани уютнее. Подкладываю правую руку ему под голову, а левой глажу слегка влажные от пота волосы, пока он лежит, уткнувшись мне в грудь. Как-то негласно мы сходимся на том, что говорить нам ничего не надо, и так все ясно. С моими чувствами было понятно сразу, чувства Хёнвона открылись теперь.       Я не надеялся до последнего. Думал, буду прыгать от счастья, если он мне ответит взаимностью, но я лежу и просто не верю, настраиваю ритм дыхания и держу в своих объятиях любимого человека, до сих пор не осознавая, что между нами теперь действительно близость. Да, вольфрам нервно курит в сторонке по сравнению с теми температурами, что были сейчас между нами.