Помни, что смертен

      Сказать, что в больнице невыносимо — ничего не сказать. От меня постоянно чего-то хотят, возят на терапии, заставляют общаться с психологом, который, к счастью, именно психолог, а не психиатр, и ничего во мне подозрительного не находит, мне здесь не дают покоя. Просто хочется исчезнуть, чтобы меня не трогали.       По началу я держусь, потому что со мной постоянно Хосок, приходят Гюн и Чжухон, но не надоедают, ничего от меня не требуют, скорее наоборот — заполняют своими положительными эмоциями и радостью, что я с ними. До сих пор не привыкну, что я нужен настоящим живым и тёплым людям, а не ледяным призракам.       Они мне, к слову, снятся, мои монстры. Все, кроме Чжухи и Юсона, те покинули меня навсегда и с миром, а вот семья не отпускает. Хорошо, что хоть не возвращаются галлюцинациями. Напоминают, что пусть их нет больше в моей реальности, я все ещё буду видеть смерть, потому что мои глаза прокляты.       Вонхо всё время со мной. Говорит, что слишком волнуется, когда не рядом, но из-за меня он не спит, потому что от кошмаров я постоянно реву, и ему больно вместе со мной. Проклинаю нашу связь, не хочу, чтобы он чувствовал меня. Пусть благодаря ей я не один, пусть это наше бремя, которое мы оба заслужили, я не хочу приносить ему страдания. Он не тот человек из прошлой жизни, он не заслужил.       Кроме того, у меня была куча времени на размышления. Да, собственно, я и раньше понимал, что приму это, только не думал, что в такой момент. Но как я ни хотел признавать это возможным, как ни боролся, как ни сваливал на рок или на то, что я просто был долго один, на то, что обо мне впервые заботятся… Я люблю его. Интересно, сколько же ещё мне потребуется времени, чтобы сказать Вонхо об этом… Не могу, язык не поворачивается. Хочу жить как он — чувствами, а не контролировать себя мозгом.

***

      Из-за постоянного приема лекарств я как пьяный, и моя внутренняя оборона никакая, потому на четвёртый день от моей ненависти к окружающим не спасается даже Шин. Ему достаются мои истерики, за которые мне стыдно, но взять себя в руки не могу.       Умоляю забрать меня отсюда. Ему, как будущему врачу, не нравится эта идея, но он знает моё эмоциональное состояние, и мы подписываем безумное количество бумаг о том, что лечением довольны, претензий не имеем, понимаем риски и прочее.       О том, чтобы поехать в мой дом, и речи не заходит, хотя я додумался предложить пожить мне в отеле и чуть не был убит своим же спасителем. — Будем считать, что теперь я твой лечащий врач. И тебе надлежит отдыхать дома. — Он идёт ставить чайник, а я осматриваю гостиную с коробками. Когда он успел? — Чангюн и Чжухон помогли, — предупреждая мой вопрос, говорит он.       Мне становится не хорошо при мысли, что кто-то там был, и мир снова погружается во тьму.

***

      Просыпаюсь от того, что меня гладят по щеке. — Хёнвон-и, — это Чангюн, — опять ты нас пугаешь, только выписался — сразу в обморок, — Прости, друг, но я не могу тебе сказать, что дело в том, что ты не должен был переступать порог моего дома…       Я оглядываю комнату. Хорошо, что он не увёз меня обратно в больницу. Здесь мне спокойнее. Будто это — мой настоящий дом, моя крепость, защищающая от всех ненастий. — Вонхо разговаривает с Чжухоном, — возвращает меня из размышлений голос Чангюна, — он тоже пришел, они боялись разбудить тебя. — Я смотрю, вы всё время вместе приходите… — Да, как-то так получается, — смущается он. — Хёнвон-и-хён, честно говоря, я рад, что мы наконец-то вдвоем. — Он заваливается рядом на кровать и смотрит в потолок. Ему явно было, что сказать, но что-то останавливало. — Гюн-и, говори, как всегда — как есть. — Я тоже перевёл взгляд на белый фон потолка. Почти как в параллели, но мягкой.       У меня и самого были вопросы к нему, потому что до сих пор мы с Хосоком не касались темы того, что произошло после того-самого-дня-в-моём-доме. Я волновался, как он был эти дни, но мне казалось, что переживать всё заново, рассказывая мне, ему будет тяжело. Разумеется, рассказ о мире в моей коме я пока тоже берёг для нужного момента. — Хён, я не понимаю вас с Вонхо. Смотрю на него — он страдает и любит. Смотрю на тебя — ты страдаешь и любишь. Но оба ничего не делаете. Вы хоть понимаете, какого за вами наблюдать? Да, сейчас школьники и то более открыто чувства выражают! — Со стороны так заметно? — Искренне удивляюсь я. Ладно Вонхо, с ним сразу всё ясно было, и он не скрывал. Но я? — Вот и попался, — он улыбнулся. — На счёт тебя я не был уверен на все сто. — Ах, ты хитрый коротышка! — Шиплю на него и забираюсь под одеяло с головой. Хотел бы я исчезнуть в этот момент, как фокусник — спрятался за тканью, её срывают, а фокусника нет. Мы молчим какое-то время, точнее, он ждёт. Мы вроде не такие прям близкие-преблизкие друзья, но уже телепатим друг друга. — Гюн, расскажи мне ещё что-нибудь о Вонхо.       Он думает с полминуты. — Помнишь, я говорил, что Вонхо — самый переживающий человек на планете? Так вот. Он не хотел тебя беспокоить, дожидаясь, пока ты не окрепнешь. Просто знай, что он не оставлял тебя все те дни. — Я лежу под одеялом, затаив дыхание, будто мне рассказывают самую заветную тайну во вселенной. — А почему его так недолюбливали сотрудники больницы? — Ну, если вкратце, то к тебе никого не пускали, но родители Чжухона по счастливому стечению обстоятельств влиятельные люди из министерства здравоохранения, и нам дали доступ, ещё и круглосуточный. А это, по идее, запрещено. Нас всех недолюбливали, вот только Вонхо жил у тебя всё это время. Он прогуливал учебу и спал либо на стуле, либо у тебя в ногах. И как же ему было плохо от того, что именно в ночь, когда ты очнулся, Хосок поехал домой, потому что мы с Чжу очень ругались на него и отправили нормально поспать. — Он задумался секунд на десять. — Знаешь, Хёнвон, вас будто судьба свела, такие оба странные. — Ты даже не представляешь, насколько прав.

***

— Нам надо поговорить. — Пытаюсь затащить на следующий день Вонхо в параллель. — Может, попозже? Ты ещё не полностью оправился. — Ох уж, этот заботливый взгляд — и противостоять сложно, и в то же время мне кажется, что время пришло, и если мы помедлим, то упустим что-то важное. А потом уже не хватит храбрости на многое. — Всё хорошо. — Смотрю серьёзно, сидя на полу и ожидая его. Он не двигается. — Я знаю, кем ты был в прошлой жизни, но тебе не понравится. — Чувствую себя манипулятором, но главное, что это работает.       С тех пор, как я признался себе в чувствах к нему, и после разговора с Чангюном мне становится неловко, когда мы так близко. Им прав, мы нелепее детей. — Откуда? Ты вроде не пропадал в моих глазах. — Ащщ, так ванильно звучит, а он спокоен. Это только я себя накручиваю?! — В коме. — Возвращаю себе спокойствие. — Это была не просто кома, а моё знакомство с нами прошлыми. И эта история расставит всё по полочкам. Если готов, то присоединяйся, — ложусь на пол и жду его. Как только мы в одной плоскости, начинаю с самого начала, я заранее продумал, как подать ему этот рассказ.

***

      Хосок долго не комментирует. — Мне надо время, чтобы переварить эту информацию. — Кажется, теперь я чувствую, как ему больно, а не он. Такому доброму человеку трудно представить, что он мог убить кого-то. Тем более, того, кого теперь любит.       В отличие от меня Вонхо живет чувствами, ему трудно отделить прошлое от настоящего, он смешивает всё. Отсыпать бы ему моей рациональности. Мы ещё долго лежим молча, пока мне в голову не приходит мысль, что сейчас — самый момент нам выходить из угнетающей правды и сделать акцент на хорошем. — Вонхо, давай вернёмся к игре «вопрос-ответ»? — Продолжаю смотреть в потолок. — Давай. Спрашивай. — Он, видимо, ещё глубоко в своих переживаниях, иначе бы не упустил момент. Мне очень хочется вывести его из этих размышлений, поэтому я решаю напомнить ему о том, какой он прекрасный человек. Делаю открытый такой намек, что меня к нему тянет. Очень странный диалог — такое ощущение, что мы признаемся в любви, но какими-то непонятными обходными путями, никто не берет инициативу сказать прямо. И все-таки сегодня любым способом я должен показать ему, что он ждал моего возвращения не зря.