Непреложный обет молчания

Теперь, когда все соревнования были отменены, Чарли не часто появлялся в общей компании, только в большом зале и в общей спальне. Остальное время ему хотелось быть в одиночестве. Однажды, решив проведать Тонкс, Гарри с Перси столкнулись с ним в больничном крыле. Он молча сидел на стуле спиной ко входу, сгорбившись, и несмотря на то, что мальчишки не скрывали себя, не услышал их приближения. Волосы Тонкс потускнели и больше не торчали во все стороны ёжиком немыслимого оттенка. Она выглядела обычно, как все прочие, только застывшая, с прищуренными глазами и в напряженной позе со сжатыми кулаками. — Привет, — нарушил тишину Перси и встал за братом, неотрывно глядя на Тонкс. Гарри понял, что Перси был в курсе, где пропадает Чарли, но не хотел приходить сюда в одиночку. Гарри обогнул койку с другой стороны. На тумбочке громоздился своеобразный алтарь из сладостей и милых вещиц, записок и оригами, хотя мадам Помфри со скрипом пускала лишь немногих посетителей. Сам же он знал Тонкс не так хорошо, и ему казалось, что Уизли в некотором смысле враждовал с ней или, по крайней мере, непримиримо соперничал. Однако теперь, когда никакой угрозы его авторитету Дора не представляла, Чарли был разбит. — Мадам Помфри ничего не говорила? — обратил на себя внимание Гарри, и парень будто очнулся. — Нет, только влила ей какую-то дрянь, подоткнула одеяло, ещё что-то. Украдкой Гарри коснулся сжатой в кулак ладони и ощутил холод её руки. — Чего ты делаешь? — прервал его Чарли, и мальчик одернул руку. — Прости, я не… — Просто не трогай. Должно быть Тонкс отреагировала бы также? Если бы тут лежал он, не способный двигаться, то как… Интересно, видит ли она всё, слышит ли их? Ощущает себя взаперти? Он заметил, что Перси, уставившись на девушку, которая мало была похожа на себя, уже и сам походил на бледную статую. В этот момент дверь скрипнула, и Гарри отвлекся. Нахмуренная староста слизерина тихо прикрыла её за собой. Остановившись у кровати она сжала руками металлическое изножье. — Привет, — произнесла она тихо, а после уставилась на застывший объект общего внимания. — Мы уже пойдем, — Гарри потянул Перси за локоть, и тот, наконец, очнулся. По пути в гостиную Уизли был молчалив, наверное, они думали об одном. Гарри сам не знал, что чувствует. Тонкс не погибла, ничего не грозило ей сейчас, но и живой она не была. Застывшая на больничной койке, похожая на каменное изваяние.

***

Дни стали короче, проигрывая зимней темноте. Преподаватели продолжали вести занятия, не изменяя своим привычным методам, но даже они чувствовали невидимую угрозу, что повисла над школой. Только на уроке защиты от темных сил один из пуффендуйцев все же осмелился спросить о происходящем. — Тайная комната эта страшная легенда. Вроде того, что рассказывают о Воющей хижине или любом другом месте, в которых вам не следует появляться, — попытался успокоить детей профессор Люпин, хотя вышло не очень хорошо. — Но чем страшна эта комната? — осмелился спросить Гарри. Профессор только вздохнул, скрестив на груди руки, вероятно, раздумывая, стоит ли потакать опасному любопытству. Но оглядев аудиторию, все жадные взгляды которой молили продолжить, всё же сдался. — Согласно легенде, там обитает немыслимое чудовище, заточенное одним из основателей школы… Но это просто невозможно. Никто из основателей не посмел бы подвергнуть опасности своих подопечных. Никто, конечно, не мог в это поверить. И каждый безошибочно понял, о каком из основателей шла речь. На зельеварении Снейп перестал подходить к столам вовсе, пока за ними сидел хоть один студент, после того, как Пенелопа Кристалл упала в обморок от испуга. Многие были всерьез уверены в том, что слизеринский декан намеренно открыл тайную комнату, чтобы извести всех не «чистокровных». Должно быть, вкупе со слухами о его вампиризме это приписываемое ему желание истребить «грязную» кровь, казалось многим вполне логичным доказательством. Однако, к добру или к худу, продлилась всеобщая истерия недолго. Большой зал теперь казался полупустым. Происходящее в школе не могло не стать достоянием попечительского совета, особенно когда при обходе была найдена вторая жертва. Слизеринцы, распускавшие байки об открытии тайной комнаты, хихикавшие над всеми прочими и угрожавшие натравить своего декана, побежали из Хогвартса первыми после того, как на больничной койке оказался Маркус Флинт, в чистоте крови которого никто не сомневался. Теперь же стол Слизерина лишился почти всех студентов первого курса и частично — второго. И пока дети, кучкуясь ближе друг к другу, понуро ужинали под звездным небом большого зала, в кабинете директора решалась судьба всей школы.

***

Северус вошел в кабинет последним и тут же встретил многозначительный взгляд Альбуса Дамблдора, застав лишь обрывки возмущений. … это немыслимо! … Вы не можете… Чтобы закрыть школу!.. Снейп закрыл дверь и остался стоять у двери. Это было его местом — как можно ближе к выходу, как можно дальше ото всех прочих. С этого ракурса происходящая «вечеря» открывалась ему полностью: вокруг директорского стола собрались деканы и некоторые преподаватели. Все они, окружающие «вожака», создавали впечатление дружной стаи. Он никогда не видел здесь стольких сразу. Чужеродный этому месту Фадж тоже присутствовал, но поодаль — важно стоял около камина. И только феникс дремал в стороне, несмотря на весь шум, тихо склонив голову. Профессора нарочито сдержано спорили с гостем, который очевидно мог выстоять против всех них. Потому что привык всегда иметь нужные карты в рукаве. Высокая осанистая фигура, почувствовав волнение пространства, обернулась. Зельевар узнал его сразу. Бледное восковое лицо, обернувшись к нему, всё же было тронуто выражением хорошо скрываемого предвкушаемого удовольствия. Северус знал, чем всё закончится, даже не застав начала этой демагогии. Даже не слушая всего, что будет сказано дальше. Достаточно было присутствия Малфоя здесь, чтобы понять, что Лорд нашел очередной способ зайти за спину Дамблдора. Нетерпеливый трепет Люциуса лишь ставил на этом факте печать. Северус слабо кивнул и был удостоен того же, после чего Люциус тут же потушил слабую змеиную ухмылку и вернулся к оппонентам. — Куда предлагаете деть всех студентов?! — возмущалась Минерва, с яростью охотничьего пса. — Есть план реструктуризации учебной деятельности?! Сотни детей… — … останутся в живых? — закончил за нее Малфой. — Мы не собираемся закрывать школу, лишь усилим контроль, но при текущем управлении это не представляется возможным. Если директор все же не изволит… — Конечно, я не допущу вмешательства в управление школой третьих лиц, пока остаюсь директором, — со спокойной улыбкой, заверил его Альбус Дамблдор. — Но для этого вам бы понадобились согласия всех членов совета, мистер Малфой, — скептически напомнил Флитвик. Люциус молча поднялся на постамент перед директорским столом, одарив Флитвика едва скрываемым презрительным взглядом теперь, когда он стал еще выше него, и протянул свиток директору. Тот аккуратно развернул пергамент и неспешно прочел содержимое, отбросив все бюрократические подробности. Присутствующие опешили. Они не знали, что теперь стоило делать им. Многие профессора преподавали в Хогвартсе исключительно из-за того, как была устроена административная система управления школой, другие же, такие как Римус и Сивилла, в случае смены администрации несомненно подверглись бы смертельной опасности… Директор не подарил Люциусу удовольствия, не выразил и толики удивления, обратившись к Фаджу. — Если совет желает этого, я не в праве ему противостоять. Правильно ли я понимаю, Корнелиус, что могу собрать некоторые вещи? — Конечно, Альбус, — благодушно согласился чиновник.

***

В маленькой комнатке в подземелье было тихо. Только свеча, потрескивая, отбрасывала на алый гобелен на стене слабые тени, рождаемые беспокойными подергиваниями мальчика. Лихорадочный вихрь звуков окружал его в темноте, настигая со всех сторон. Сон не отпускал из своих цепких лап, и Гарри уже не был уверен в том, что во сне ему ничего не угрожало. «Это лишь сон», — повторял он в своем сознании снова и снова, но все меньше верил в это. За границами кошмаров простынь под ним пропитались холодным потом. Увидь его сейчас мадам Помфри — он бы уже лежал в больничном крыле под её неусыпным надзором. Темный лабиринт, по которому он блуждал, оканчивался тупиком, и тогда шёпот, казалось, раздавался прямо у него над ухом, угрожая догнать, остановить. Намереваясь убить. Гарри было страшно оборачиваться, страшно открыть глаза и встретиться с хозяином шёпота взглядом, но он делал это. Оборачиваясь, он не встречал никого, но голос не исчезал.

«Ты не сбежишь от меня, мышонок».

В темноте очертания появлялись и исчезали, будто предупреждая остановиться, перестать бороться, но Гарри лишь закрыл глаза.

«Куда бы ты не сбегал, я слышу твои шаги».

Не так давно Гарри обрел важное знание, которое теперь заставляло его сопротивляться — можно стать легкой мишенью и принести себя в жертву чудовищу добровольно, а можно хотя бы побороться за себя. Пока он делал хоть что-то, был сосредоточен на движении, ему было не так страшно. Коридор за коридором, поворот в темноте, и снова. Чем дальше он шагал, тем холоднее и темнее становилось вокруг него. Казалось, он ступал по льду, и под теплом его тела поверхность таяла. Ещё немного и он соскользнет, провалится под тонкую корку. Нужно только продолжать идти, и он сможет выбраться. Сможет проснуться.

«Подходи ближе, мышонок».

Гарри не собирался делать то, чего хочет это нечто, а потому развернулся, но тут же почувствовал, как что-то впилось в его руку тонкими острыми зубами, в попытке её оторвать. Разорвать его. Мальчик почувствовал настоящую боль. Но это не могло быть явью. — Я тебя не боюсь, — прошептал он, так, чтобы существо его услышало. Но зубы вонзились сильнее. Вместо шепота в ответ Гарри услышал чей-то вскрик. Девчачий. Совершенно неподходящий. Он знал, что его не должно было быть здесь. — Что ты здесь делаешь?! Услышав знакомый голос Гарри распахнул глаза. Мерула, староста слизерина, с которой они недавно столкнулись в больничном крыле, крепко вцепилась в его руку ногтями, пытаясь привести в себя. Посреди заброшенного туалета для девочек. Повсюду на полу была вода. — Тебя здесь быть не должно! Что ты сделал?! — Ничего… — до сих пор не очнувшись, только и смог выдавить из себя мальчишка, пялясь на разверзнувшийся чернеющий туннель вниз. — Что ты здесь делаешь?.. — Я услышала, как кто-то шатается по коридору и пошла, — на её глаза навернулись слезы, Мерула была в ужасе, но ногтями она сильнее сжала его руку, причиняя боль. — Подошла, а ты… зашипел? Это… это всё это время был ты? Ты открыл её. Мерула его боялась. Вцепилась изо всех сил, чтобы держать на безопасном расстоянии, но не знала, что делать дальше. Смотрела на него с ненавистью. Она была готова потащить Гарри к директору прямо сейчас, но боялась ослабить хватку, боялась оторвать от него взгляд хоть на мгновение? — Нет, не мог… Я бы никогда… — Я видела, что ты сделал. И всё слышала. Гарри запротестовал, вцепился в ее руку в ответ, в попытке высвободиться, оставлял отметины на её коже, пока слизеринка не схватила его за волосы. — Всё из-за тебя, подкидыш! — заверещала Мерула, хватая мальчишку за запястья в попытках потащить за собой. — Тонкс, Флинт... Это все время был ты! — Отпусти! — попытался вывернуться Гарри, но Мерула отдернула от него руку, как от огня, осматривая ладонь. Гарри не смог устоять, пол, покрытый водой, ушел из-под ног. Он все-таки соскользнул. Свободное падение. Может, всё это действительно просто сон? Сейчас он вздрогнет и проснётся. Но открыв глаза, он обнаружил себя на куче костей, мелких скелетиков грызунов и другой живности. Руки саднило от впившихся в них при падении осколков костей. Мерула больше не кричала, до него донесся только звук удаляющихся шагов, хлюпающих по покрытому водой каменному полу. Попытки выбраться тем же путём к успеху не привели, а потому Гарри, вытерев выступившую на ладонях кровь о пижаму, побрел по темному тоннелю. Каждый шаг раздавался гулким эхом от стен тоннеля. Ступни уже сводило судорогой от холода, но нужно было поскорее выбраться отсюда.

«Я слышу тебя».

Каждая мышца тела дрожала то ли от холода, то ли от только что пережитого падения. Впереди виднелось слабое лунное свечение, и Гарри пошел к нему, ведомый слабой надеждой. Возможно, он выйдет неподалеку от лодочного сарая, ведь должна канализация вести куда-то наружу. Его взгляду предстало совсем не то, что он ожидал увидеть. Посередине большой каменной залы с низким потолком в форме купола возвышалась ​​огромная каменная статуя, примыкающая к стене. Воздух был вязким и затхлым, здесь разило сыростью. Скользкие каменные стены, покрытые плесенью, поблескивали. Тусклый голубовато-зеленый свет в комнате исходил от факелов на стенах комнаты. Огонь слабо мерцал. Посреди залы Гарри заметил распластанное на влажном полу очертание чьей-то фигуры. Меньше всего он ожидал увидеть здесь кого-то ещё. Приблизившись, Гарри опустился на колени, и приложил ладонь к холодному лбу Перси. Кожа Уизли была как никогда бледной, от страха у Гарри затряслись руки. Кто мог сделать это? Он поднёс ладонь ко рту мальчика, и отметил его поверхностное дыхание. — Перси, проснись, — прошептал мальчишка, но даже шепот отражался от стен в нависшей тишине. — Он не слышит тебя, — спокойно произнес незнакомый мягкий голос, и Гарри испуганно обернулся. Недалеко от стены стоял один из учеников, старшекурсник, лица которого Гарри не помнил. На мгновение тугой узел страха в животе мальчика ослаб, и он попытался приподнять Перси с влажного пола, стащив с него насквозь промокшую, потяжелевшую мантию, из кармана которой торчал край тетради, с которой Уизли не расставался. — Пожалуйста, помоги поднять, нужно отнести его в больничное крыло. Нужно уходить, голос в туннелях... Кто-то хочет убить, прошу, помоги… Старшекурсник подошел к Гарри вплотную, но не опустился, не внял просьбе. Вместо этого он наступил на руку Гарри, коснувшегося корешка дневника Перси. — Он не появится, если не позвать, — голос звучал тихо, незнакомец говорил медленно, спокойно, но от этих слов по коже пробежали мурашки. — Видимо тебе не говорили, что совать нос в чужие дневники не вежливо. Так стараешься спасти «друга», который чуть не отправил двух учеников на тот свет? — Но почему? — Потому что я велел ему. Гарри с усилием выдернул руку и отшатнулся. — Да, он не знал, что делает. Впадал в своего рода транс, — спокойно объяснил незнакомец. — И всё же чары дневника стали пугать его, после второй жертвы он хотел избавиться он него, и теперь лежит здесь, почти безжизненный. Что ж, одним Уизли меньше. Гарри заметил значок старосты на его мантии, но не мог в это поверить. Старостой слизерина была и остается Мерула, это он знал наверняка. Пазл собирался со скрипом, но всё же в части угадывалась общая картина. — Это Волдеморт послал тебя, послал за мной? — Волдеморт — мое настоящее, прошлое и будущее. Как такой тугодум мог задержаться в школе? Должно быть старик Дамблдор совсем сбрендил в окружении своих «профессоров»-подпевал. — Не смей говорить о них так! — выкрикнул Гарри, не сдержав себя, но парень уже не слушал. «Выходи. И убей его», — почти прошипел слизеринец, обращаясь к статуе, и Гарри тут же сорвался с места, в один из тоннелей. За спиной он слышал крадущийся шорох уже знакомого убийцы. А после — птичий крик, и свистящее громкое шипение, пробирающее до костей, мальчик рефлекторно обернулся. Феникс, лишь мирно спавший в кабинете Дамблдора в те немногие разы, когда Гарри доводилось оказаться там, яростно впивался когтями в морду гигантской змеи. Клюв жестоко вонзался в ее глаза, и змея вскидывала голову от боли, не в силах предотвратить увечья. Из ее рта доносились отвратительные звуки боли и отчаяния. Гарри опомнился и помчался к тоннелям. Звуки борьбы стихли, и стоки наполнились шорохом чешуи по холодному влажному камню, доносившемуся со всех сторон. Сердце бешено билось в груди, каждый вздох наполнял легкие воздухом, пропитанным сыростью и плесенью, обжигая их. Шелест подбирался ближе, а силы заканчивались. Гарри знал, что змей слышит звук его шагов, хлюпающих по ледяной воде. В этом было мало смысла, и он повернул обратно, прямо в змеиное логово, выбежав к ехидному слизеринцу, мимо него, к едва живому Перси. Гарри стянул с него обувь, отбросил мантию, всё, что могло облегчить вес. Фоукс был достаточно силен в схватке с огромным монстром, а потому Гарри понадеялся, что он смог бы поднять в воздух ребенка. Он надеялся, что если отделить Перси от дневника, он перестанет угрожать его жизни. Гарри представлялось невыносимым увидеть лицо Молли Уизли, потерявшей сына, которого он даже не попытался спасти. — Прошу тебя, — закричал Гарри вверх, туда, где парил феникс. — Верни его наверх! Пожалуйста… И Фоукс спустился, как будто только и ждал этого. В мгновение он поднял почти бездыханное тело, словно птице это ничего не стоило, и скрылся под потолком, направляясь туда, куда Гарри ни за что не смог бы добраться. Мальчик упал на колени, больно ударившись о каменный пол и схватил дневник, отчаянно терзая его руками в попытке разорвать, уничтожить, но лишь царапал руки об острые срезы пергамента, окропляя края страниц своей кровью. Руки жгло от порезов, а ноги — от ледяной воды, но Гарри не унимался. Слизеринец встал напротив мальчишки, глядя на него сверху вниз с умиротворенной улыбкой, наслаждаясь зрелищем. — Думал спасти дружка напоследок, но нет… Он уже достаточно слаб, — его голос звучал гипнотически-спокойно. Из глаз мальчика брызнули слезы, капая на страницы раскрытого дневника, который был теперь лишь немного измят и запачкан кровью. Гарри так отчаянно хотел уничтожить его. Всего одно, небольшое последнее желание — перед смертью. Но жизнь не похожа на сказки, которые он читал. Упорство не всегда будет вознаграждено. Иногда жертвы просто не избежать. Гарри вспомнил то чувство, возникшее на краю обрыва, когда его будто огородили от всего, что могло ранить, а ледяной ветер не проникал под кожу. Что-то окутало его мягким теплом, убаюкав и защитив. Теперь же он чувствовал лишь нестерпимое жжение и боль. Сердцем завладела обида и… ярость? — А вот и мой питомец, — широко улыбнулся торжествующий слизеринец, глядя куда-то за спину, но Гарри не обернулся. Он застыл, глядя на свои руки, от которых исходил пар от запекшейся на них крови. Гарри услышал за спиной шуршание, но и что-то еще. Это были быстро приближающиеся шаги. Они принесли утешение, но… вместе с тем досаду. Гарри схватил дневник в руки, радостно оскалившись, когда страницы дневника задымились под ними. Огромный змей зашипел от боли, и Гарри на мгновение обернулся. Северус с болезненным выражением лица прижимал одну руку к груди, пока другой удерживал палочку, направленную на василиска. Заклинание наносило твари множество глубоких порезов, заставляя ее корчиться в предсмертной агонии, но теперь она не могла увидеть своего истязателя, не могла отбиваться. Гарри почувствовал радостное облегчение. Листы вздувались и трескались, будто человеческая кожа, выбрызгивая черную, как болотная жижа, кровь, испаряющуюся зловонием. Брызги попадали на его руки, лицо, одежду, но не обжигали. Облик слизеринца больше не был самоуверенным. От его ухмылки буквально не осталось ничего, лишь последние блики предсмертных метаний, таких же нелепых, как у его зверушки, прежде чем смутный человеческий образ растаял в полумраке подземной залы. Когда звуки стихли, Гарри опустился на пол, не в силах выстоять на ногах. Его переполняло новое чувство, целого сплава эмоций: отступившего бессилия, триумфа, желания продолжать. Он обернулся к Северусу, и встретился с холодным, ничего не выражающим взглядом, смотрящим куда-то мимо него. Гарри подумалось, что тот, должно быть, потратил много сил. Но мысли Снейпа занимала не своя боль. Зельевар видел, как грудь мальчика вздымается от тяжелого ритма сердца, дыхания, а такие знакомые зеленые глаза сверкают, затуманенные яростью и жаждой. Он видел, как самозабвенно Гарри использовал новооткрытую им способность, как обнажалась его детская улыбка, заворожённая брызгами и шипением крови, стекающей по его лицу и рукам. Как после содеянного мальчик озирается, словно надеется найти новую цель, чтобы выплеснуть свои убийственные желания. Но находит взглядом своего опекуна. Руку Снейпа, скованную непреложным обетом, нестерпимо жгло, но на затылке всё равно выступил холодный пот, во рту пересохло. Мужчина был не в силах подняться. Гарри, всё ещё одурманенный, подошел к нему с улыбкой, которую не мог унять, и сел рядом, прижавшись виском к плечу. Он снова был испачкан кровью. Своей или чьей-то ещё? Имело ли это для него значение сейчас? Даже через несколько слоев ткани Северус почувствовал его тепло. Мужчина прижал ребенка к себе свободной от обета рукой, не выпуская из нее палочку, словно цепляясь за него вот так, он пытался, надеялся вернуть того мальчишку: славного и раздражающего, робкого, нуждающегося в защите, способного заплакать от обиды. «То, что выжило, может быть зло и уродливо», — крутилась мысль в уставшем сознании Северуса. «Но ведь это он. Он не способен причинить зла».