Полузабытые ноты

      В Скайвотче куда больше садов, чем Илэйни казалось на первый взгляд.       Сама бы она ни за что не нашла ни арку, увитую плющом, ни бесчисленные клумбы за ней. А Фариен — её проводник, её маяк в огромном и незнакомом альтмерском мире, — знает короткую дорожку.       Илэйни поражённо разглядывает рукотворное великолепие, не в силах выдавить из себя ни слова. У здешних цветов непривычно огромные головки, а лепестки всевозможных оттенков жёлтого, розового и сиреневого даже на вид бархатные, шёлковые, — зарыться бы носом и пальцами, перебирать, потеряться в ощущениях…       А потом она приглядывается.       На цветах ни единого изъяна. Идеален каждый листик, будто они не выращены, а сплетены лучшими колдунами Гильдии. Живое не может быть настолько совершенным.       А если и может — то как к нему приблизиться, если страшно, что даже её присутствие рядом способно безвозвратно осквернить? Куда ей — дикарке, сорняку, — да к роскошным розам?       — Ну как, нравится? — спрашивает Фариен с мягкой улыбкой в голосе.       Фариен пахнет цветами. Теми самыми — бархатными, сладковатыми, идеальными.       Фариен вся — чистое золото, оно и в коже её, и в волосах, отражает и множит ласковый солнечный свет, подчёркивает свежую зелень глаз среди густых ресниц. Альтмерка, плоть от плоти этого острова, на который Илэйни приехала искать новые песни. И нашла, только вот совсем не там, где собиралась.       Фариен сама — песня. Лёгкая, нежная и светлая. Почти безупречная, как эти цветы, но живая и естественная, как морской прибой.       «Нравится?»       — Очень, — выдыхает Илэйни.       И только потом задумывается: про что, собственно, она ответила?       Фариен не отводит взгляд. В глубине её глаз пляшут золотистые искорки.       Илэйни зажмуривается и глубоко-глубоко вдыхает цветочный запах.

***

      — И куда тебе, девчонке, в ближний бой!       Выпаливает и тут же замирает, смотрит на неё со смесью страха и вызова. Глаза у него дурацкие: огромные, девчачьи почти…       Почёщина звенит в ушах, и Телавен сначала удивляется — откуда? — а потом опускает руку. На щеке обидчика бледный, но всё же видимый след.       — Ты у меня ещё узнаешь, куда, — обещает Телавен вполголоса. — На своей шкуре узнаешь.       Мальчишка сияет, как начищенный доспех. «Точно дурак», — решает она и разворачивается в сторону дома.       Вот тебе и первая попытка пообщаться с новым соседом. Кажется, его зовут Раэн.       Теперь уж она точно его запомнит. Теперь уж ему не поздоровится.       Раэн с победной улыбкой приставляет к её горлу лезвие, и Телавен просыпается в холодном поту. Откидывается на подушки, слушает, как бешено колотится её сердце.       Для победы над ним она делает всё возможное. И готова делать ещё больше. Вот только сложно воспринимать его исключительно как соперника, когда он всё время оказывается рядом.       Когда он помогает Илэйни нести воду из колодца. Когда одновременно с ней подходит к старшим с той же идеей — основать среди подростков компанию будущих охотников и совершенствоваться вместе. В четырнадцать уже давно пора.       Когда он смотрит на неё своими большими светло-светло-карими глазами и улыбается. Совершенно искренне.       Проклятье.       «Куда тебе в ближний бой», — вспоминает она, оказавшись напротив Раэна с тренировочными кинжалами наголо.       Вокруг них полукругом стоят свежеиспечённые члены братства юных охотников.       Телавен почти не видит их и не слышит подбадривающего свиста: для неё существует только противник. Его оружие и его идиотский лучистый взгляд, который он не сводит с неё.       — В гляделки сыграть всегда успеем, — замечает Телавен. — Или ты раздумал? Сдаёшься?       — Ни за что, — чеканит он, не переставая улыбаться глазами.       Она ещё успевает подумать: «Интересно, каково будет увидеть его поверженным».       Оказывается — нет ничего слаще.