Полузабытые ноты

      Письмо в нагрудном кармане — как талисман.       Истрёпанные углы, вытертые сгибы, нечитаемые некоторые строки — неважно. Телавен всё равно знает его почти наизусть. Дата отправки — 8 Последнего зерна, 2Э 581. Почти пять месяцев назад. А в порт Скайвотча Телавен входит только сегодня.       Командир не отпустил сразу. Когда понял, что приказ впервые не действует как должно, — просил. Показывал карты активности дэйдра, на них же пальцем чертил прогнозы. (Из расчётов выходило, что без неё… ну, справились бы, но потери убитыми и ранеными были бы больше.) Обещал снарядить лучших доступных бойцов из ауридонских отделений, обещал подключить стражу.       Телавен не обманывалась ни на минуту: лучшие доступные бойцы — салаги, которых пока не пускают на якоря. А стража — всего лишь альтмеры, напыщенные и самодовольные. Что им одна пропавшая без вести босмерка?       Не нашли. Конечно же, не нашли.       Скайвотч не похож ни на один из городов Грахтвуда. Даже с Саунтпойнтом сходство мнимо: альтмеры строят тоньше, вычурнее, а деревьев и цветов совсем не касается зима. Но узкие крыши, высокие шпили и вечнозелёные сады не могут скрыть: Скайвотч — это крепость. Телавен вспоминает, как читала о слоадах, об осаде, длившейся чуть ли не вечность. Этот город готов встречать врага и принимать его на копьё, готов убить, перемолоть и выбросить труп.       Телавен вытащит след Илэйни из каменных недр. Любой ценой.       Не имеет права иначе.       Итак, будь она Илэйни — куда бы пошла в первую очередь?       Таверна. Почти точно таверна. Вот и альтмерка поёт снаружи; её голос звенящ и сладок, но Телавен шарахается от него, как от удара (не она), и толкает дверь.       Молодой альтмер за стойкой поднимает голову. Вся краска с его лица тут же сползает. (Сестрёнка бы, наверное, сказала «будто умыли пеплом». Он совершенно точно не ожидал; к исчезновению вряд ли причастен.)       — Илэйни? — неверяще, хрипло спрашивает он.       Её знали здесь. Запомнили её лицо, но недостаточно, чтобы понять: челюсть должна быть уже, губы — пухлее, кожа — глаже, и никакого шрама под глазом, и никаких морщин… Телавен горько улыбается уголком губ.       — Она тут была, — не спрашивает Телавен, подходя к стойке и кладя ладони на гладко обтёсанное дерево. — Когда?       — Вы… очень похожи, — бормочет альтмер, не вполне взяв себя в руки. — Но голос… её голос я помню, ваш не тот. Вы родственница? Как вас зовут? Я Орикантар.       («На самом деле петь меня взял младший брат владельца таверны, Орикантар, — писала Илэйни в начале путешествия. — То есть он уговорил старшего, и тот так нехотя, будто ему совсем поперёк горла… Не знаю, чем я успела ему насолить, я ведь ничего плохого не сделаю им никогда. Может быть, ему понравится музыка и он оттает…»)       — Телавен. Сестра.       Она ждёт, что с минуты на минуту на неё накатит раздражение: от этого слащаво-позолоченного голоса, от смазливого лица, от того, что их обладатель тянет драгоценное время и молчит. Она готова сдерживаться и глотать крики. Но ничего этого нет, только усталость, огромная усталость.       Орикантар окидывает её внимательным взглядом. Задумчиво и негромко заговаривает:       — Теперь понятно. Она упоминала вас несколько раз, очень восхищённо. Сейчас я расскажу вам то, что уже рассказывал и вашим, и страже. Последний раз я её видел больше полугода назад, это точно. Поначалу она пела около нашей таверны. Не только я знал её, она ещё очень… сблизилась с Фариен, это девушка, что приезжает сюда иногда погостить у родственника. Они проводили вместе много времени, а потом Фариен собралась домой, в Дозор Вулхела, и Илэйни поехала с ней. Мы расстались очень тепло, она обещала приехать и играть снова перед отплытием…       Он берёт с прилавка чистую чашку и принимается протирать её неловкими рваными движениями. Телавен терпеливо ждёт, не отрывая взгляд.       — Но Фариен вернулась одна, — наконец заговаривает он. — На ней лица не было. Говорила, что Илэйни пропала в Дозоре Вулхела, что она обыскала весь город, но… как сквозь землю провалилась.       Наконец заметив чашку у себя в руках, Орикантар ставит её в шкафчик за своей спиной. Зачем-то вытирает о то же полотенце руки. Тянет время, чтоб его. Драгоценное время.       — Где я могу её найти?       Он отвечает так чётко и уверенно, будто давно вызубрил дорогу.       Подходящая под описание альтмерка действительно находится там, где он сказал. Сидит на лавочке перед домом с толстенным талмудом на коленях, шепчет что-то под нос.       («Телавен, представляешь, я познакомилась кое с кем… у меня не хватит слов, чтобы сказать о ней достойно, но представь себе: волосы — чистое золото, каскадом по плечам или собранные в узел, и кожа будто излучает свет, а глаза цвета свежей-свежей зелени, и тонкие изящные плечи, словно выточенные рукой мастера…»)       — Фариен?       Та поднимает голову. Ахает и закрывает рот ладонями. Книга сползает с колен, падает на мощёную тропу с глухим стуком.       Телавен внимательно следит за её лицом. Узнавание и радость в больших глазах сменяются сомнением, затем — горечью. (Внимательнее, чем трактирщик. И тоже была рада обмануться. Вероятнее всего, не причастна к исчезновению, но со счетов сбрасывать не стоит.)       — Простите, — начинает она дрожащим голосом, — я приняла вас за…       — Мою сестру.       Фариен робко улыбается уголками губ.       — Вы так похожи на первый взгляд… Теперь я понимаю. Она рассказывала о вас. Я должна была, наверное, ожидать вашего визита. Стража ведь не нашла, как и бойцы Гильдии. Я тоже искала, я обошла весь Дозор Вулхела и окрестности не раз и не два…       В её глазах стоят слёзы. Телавен неловко настолько, что она почти готова провалиться сквозь землю — а вот допрашивать, напирать, выуживать сейчас явно не готова. Непонятно, кто из них первый сломается, если она всё-таки попробует.       — Давайте я вернусь завтра, — выдыхает она. — Вы придёте в себя, а я не буду… вторгаться.       Та часто-часто кивает, опустив голову.       Уходя, Телавен оборачивается через плечо. Фариен пытается наклониться за книгой, но вместо этого сползает с сиденья на дорогу, будто из неё разом вынули все кости.       Кажется, её плечи трясутся.