По другому сценарию

ГЛАВА 3. Полнолуние 7 февраля 2011 года. Любопытная штука – у Алекс что-то вроде иммунитета к генам оборотня. Это выяснилось после той памятной ночи. Не смотря на все раны и царапины – она не обратилась и не умерла. Правда, прежней тоже не осталась. Весь следующий день девушка не выползает из кровати и ни с кем не разговаривает. Свернувшись клубочком под двумя одеялами, она пережидает приступы паники, охватывавшие её один за другим. Даже Стайлз, придерживаясь их договора, её не тревожит. «- Что случилось с Алекс? – спрашивает Скотт МакКолл у своего начальника, распахивая дверь, вихрем врываясь внутрь ветеринарной клиники. - Знаете, она сказала, что была с вами в ту ночь, - спрашивает вошедший следом Стилински. - Что ж, раз она так сказала… - Дитон пожимает плечами, но продолжать явно не собирается. - Но вы же были связанным в машине и… Стоп! Мистер Дитон, вы не сказали, как выбрались из машины! Рот Стилински изумлённо вытягивается. Нечасто его друг подкидывает дельные мысли и идеи. Но сейчас Скотт, похоже, превзошёл себя. - Ты иногда поражаешь меня, - одобрительно усмехается Стайлз, подмигивая Скотту. – Да, мистер Дитон, что вы сделали с Алекс и почему тело Дерека Хейла исчезло? - Вообще-то я хотел сказать, что это Алекс его освободила…, кажется, Дерек здесь был, такой тяжелый запах, - тихо сказал Скотт. Дитон переводит взгляд с одного на другого и в итоге сдаётся. - Ладно, ребята, только потому, что сейчас у меня совершенно нет времени, - вздыхает он, - прежде всего вы должны понимать, что это дело касается лично Александры. Сегодня не приёмный день, а у меня дела, и если вы уверенны, что здесь был Дерек Хейл, идите и спросите его самого. - Так и знал, что Дерек здесь замешал! – подпрыгнул от догадки Стайлз. – Вы забрали его из школы! Вид МакКолла выражал полную противоположность. Он снова принюхался, стиснул кулаки и сверкнул глазами на своего начальника. Он сложил всё услышанное и запахи и снова сделал на удивление верный вывод. - Это Дерек Хейл с ней сделал? – прямо спросил он, глядя на Дитона исподлобья. У Стайлза рот открылся от удивления. Но советника, по всей видимости, этим не пронять, тот на своего помощника даже не взглянул. - Ничем не могу помочь, - спокойно ответил Алан, чем вызвал у Стилински искривление лица. - Если вы этому способствовали… - начинает угрожающе Стайлз, но Дитон встречает его слова прямым строгим взглядом, и Стилински, стушевавшись продолжает: - Я имею в виду, если Алекс была с вами, ей нужна была помощь. - Повторяю: мне нечего вам сказать, - качает головой ветеринар, добавляя жёсткости голосу. - А вам и не нужно, - отзывается уверенный в своих догадках Стилински». Через день Алекс заставила себя выбраться из комнаты и приготовить овощную запеканку, но не смогла заставить себя поесть. Стайлз, пользуясь командировкой отца – практически не появляется. Заходит вечером в комнату поздороваться и пожелать добрых снов. Ага. Добрых. Очень смешно. Знал бы ты насколько добрых. В этих снах ей мерещится неоновый взгляд, звериный оскал, когтистые руки. Ей мерещится Дерек Хейл. Время словно застыло и Алекс хочется замереть вместе с ним. Пребывать в стазисе столько, сколько возможно. Дитон не ставил никаких сроков и разрешил появиться в клинике, когда она будет готова. Алекс прекрасно понимала, что передышка закончится через неделю, когда вернётся из Лос-Анджелеса шеф Стилински. И придётся возвращаться к работе и нормальной жизни. Как раз этого не хотелось. Больше всего раздражали не отпускающие мысли об оборотне. Каждый день и каждую ночь ждать его появления и бороться со страхом. Это безумие никогда не закончится! Хотелось, чтобы он исчез с лица земли. Чтобы долбанутая Кейт подстрелила его каким-нибудь особо редким аконитом. Чтобы Питер поймал его и довершил начатое.  Выходить из дома через неделю… Но разве была у неё хотя бы эта неделя, чтобы восстановить хоть немного от остатков психики? Чтобы боль частично улеглась? Нет, падла. Пять дней. Всего пять дней Хейл дал ей для того, чтобы прийти в себя. Но этого недостаточно даже для того, чтобы пыль от ужаса поулеглась. Дерек появился в ту самую ночь когда Стайлз умчался помочь Скотту пережить его нелёгкое полнолуние. Алекс пожелала Стайлзу удачи, и даже нашла немного моральных сил на улыбку, которую он заслужил, оставляя под дверью девушки чашку с кофе каждое утро, и за то, что не задавал тупых вопросов, а также за то, что тепло улыбался каждый раз. Это тот невербальный метод поддержки, в котором она катастрофически нуждалась. Закинувшись очередной порцией успокоительных, Александра провожала сухими глазами круглую луну в окне. Мысленно пожелав этой стерве исчезнуть с небосвода и никогда не показываться на глаза, девушка отворачивается от окна и проваливается в шаткий спасительный сон. Но всё равно просыпается от едва слышного шороха позади. На длинную шею ложится горячая большая ладонь, и девушка застывает от сковавшего грудь страха. Опасаясь одним неосторожным движением спровоцировать зверя. Он не скручивает ей руки, не зажимает рот, всё это без надобности, в доме никого кроме них нет. Да и не настолько она больна кретинизмом, чтобы снова пытаться убежать от оборотня. А на крик просто нет голоса, связки парализовало. Хейл вертит девичье тело в руках, как пожелает, пользуясь тем, что она не сопротивляется. Исследует ртом каждую ссадину, каждый кровоподтёк. Зарывается лицом в такие места, что её собственное лицо сначала окатывает жаром стыда, но то лишь остаточная привычка разума и заложенного в голову воспитания. После приснопамятной ночи никаких эмоций и тем более стыда между ними не осталось. И как только кровавый образ недавней ночи снова показывается в памяти - в мышцы пробирается ставший привычным сковывающий холод. Поздно задаваться вопросом: - Почему опять я? Глупая, потому, что так проще. Потому, что он уже пометил. Потому, что это его собственность. Зверь идёт по своей территории. Как же она не подумала о полнолунии? Почему не осталась у Дитона за спасительной рябиновой перегородкой? Понадеялась, что он больше не захочет её видеть… Наивная «чукотская» бестолочь. Твёрдой рукой Хейл переворачивает её на живот, прижимаясь сзади всем возбуждением, давая целиком прочувствовать, осыпаться всем оставшимся крохам налипшей надежды, сомнений о причине его прихода. О том, что может всё обойдётся. Не обойдётся. Алекс отмирает и изо всех сил зажмуривается, чтобы представить себя где угодно, только не здесь, пока его колкая щека трётся меж лопаток. Осознание приходит, когда тишину прорезает его голос: - Не бойся… - шершавая ладонь ползёт по пояснице, заползает в пижамные шорты, которые через секунду уже ниже колен, и уже тише, горячим дыханием в шею, - пожалуйста… Рука на ягодице не спрашивает, информирует. Алекс понимает, что произойдёт, и не может ему ответить. Не может дышать. Практически готова умереть от ужаса, но не может ничего сказать, чтобы не разбудить зверя, глубоко сидящего в этом на вид таком роскошном теле. Её просто парализует от страха и воспоминаний, которые так тщетно пыталась задушить. Горячая плоть толкается к бедру, она вся напрягается в ожидании. - Боли не будет, - обещает Дерек и плавно проскальзывает внутрь. Внутри, там где он, всё натягивается, но боли действительно нет. Есть ощущение чего-то инородного, забытого внутри. Хейл двигается неспешно, но не лениво, а скорее сдерживаясь. Это видно по тому, как из пальцев, охвативших её живот, выходят острые когти. Выдвигаются, но не ранят. Держат прижатой к его горячему, как печь телу. Оборотень жарко дышит ей в макушку. Горячий язык кипятком гуляет по загривку, шее, задевает уши, и их закладывает таким его тяжёлым, шумным дыханием пополам с её собственным страхом, бахающим по перепонкам. Стон, с которым он замирает кончая, крепко прижав девушку к матрасу, похож на звук умирающего. Настолько, что пугает её ещё больше. Алекс чувствует, как стало горячо в паху, животе, и смирно остаётся в том же положении, только крепче стискивает подвернувшееся под руку одеяло. Оборотень выскальзывает и снова начинает исследовать каждую её складку. Нос пробегается по пояснице к ягодицам, словно ищет что-то. Дерек выпрямляется. Она нервно вздрагивает, когда он внезапно проникает туда, но он делает это не как в прошлый раз, не целиком, практически оставаясь на поверхности. Прижимается ртом к шейным позвонкам, почти что больно, и без того твёрдое мужское тело напрягается и сильно содрогается. Внизу внутри снова становится жарко. Жар растекается сначала до поясницы, затем плывёт по позвоночнику. По конечностям расплывается тяжёлая истома, и они делаются неподъёмными. А Дерек выходит из неё сразу же. Его нос опять скользит вниз. Губы останавливаются над левой ягодицей. Он берёт девушку за плечо и разворачивает лицом к себе. Пытается поймать взгляд. А она не может посмотреть на него. Куда угодно, только не на него. Она молчит, старательно отводя глаза. И её мысли далеки от цензуры. Чёртов Хейл… Хочешь что-то сказать? Говори и уходи… уходи ради всего святого, что могло в тебе остаться… Хейл кладёт свои пальцы на острый девчоночий подбородок, но не заставляет, не принуждает. Лишь слегка поглаживает щёки кончиками пальцев человеческих, без когтей.  - Чую незажившие раны, - тихо, ближе к шёпоту, пока кончик большого пальца обводит уголок губ. - Не смывай сейчас, сходи в душ утром. Всё заживёт. Алекс молчит, всё ещё не смотрит на него. Сказать ей больше нечего. Все её слова сказаны и не услышаны в прошлый раз. Стоит ли зря сотрясать воздух. И ещё больше Александре не хочется продолжения. Ни этого разговора, ни чего либо другого. Пальцы исчезают с лица, и матрас приподнимается, лишаясь его веса, а она крепче прижимает к себе одеяло. Где-то за границей сознания шуршит одежда. - Я понял, почему с самого начала пришёл прятаться от полиции в дом шерифа. Не к Скотту, как хотел. Меня вёл твой запах. Ты мне нужна. Алекс лежит, чувствуя липкость между ног, между ягодиц. Неприятную приторную липкость в душе после его слов. Повсюду. Если снова зажмуриться, то можно представить, что всего этого нет. Что она здесь одна. Не получается, к сожалению, когда его ноги маячат перед глазами. Взгляд невольно останавливается на крепких пальцах, застёгивающих болт на ширинке. В горле снова образуется не проходящий ком. Как она могла это хотеть? Дерек поворачивается к письменному столу, безошибочно открывая ящик с лекарствами. Ворошит их кончиками пальцев, что-то выбирая. Оборачивается и в широкой руке Алекс видит свои контрацептивы. - Не нужно травить себя. Ничего не будет, пока сама не захочешь, - крепко сжимает кулак, и таблетки превращаются в пыль, осыпаясь с его пальцев на паркет. И что, это всё? Никаких извинений, оправданий? Хотя о чём речь… оправдания точно не в духе Дерека Хейла. Таким был их первый и единственный разговор. Он знал, что попробовал. Она знала, что не хочет отвечать. Больше попыток поговорить он не делал. На следующее утро Алекс вскочила на удивление выспавшаяся, на удивление вместе с солнцем. Самочувствие улучшилось в разы. Весь дискомфорт и болевые ощущения в труднодоступных отверстиях прошли. Вчерашние действия Хейла обретают теперь совсем иной смысл. И девушка начинает думать, что если бы её сразу же помыли в ту страшную ночь, то вряд ли она смогла дойти до комнаты на своих двоих следующим утром. В зеркале отражается куда меньше отметин. Точнее, она находит только две: одну чуть ниже затылка почти зажившую, с едва заметными точками от клыков, и вторую - на ямочке у поясницы. Остальные словно кто-то стёр с холста ластиком. Интересно, это сойдёт за оправдания?