Ой, не тебе

Смехуечки в сторону. Теперь серьезно, господа. Вот уже пятый месяц Джину очень плохо. Он скучает, зовет, даже иногда плачет, пряча лицо в больших ладонях (точнее, роняет скупую мужскую слезу, ага). Мысли о том, что ее больше нет, постепенно сводят с ума и надо бы смириться с этой невыносимой потерей, но Ким не может. Да, он никогда ее не ценил. Всегда воспринимал как нечто должное, как то, что будет с ним при любых обстоятельствах. Порой Джин думает, как он вообще все это выдерживает на протяжении почти пяти месяцев? Как продолжает есть, ходить, разговаривать, репетировать и даже улыбаться на камеру, когда ее нагло забрали? Он безумно скучает, он хочет, чтобы она вернулась… Клянется себе, что будет ждать во что бы то ни стало. Будет преданно верить в то, что рано или поздно они снова будут вместе. А еще Джин ищет. Ищет ее в лице каждой женщины, которая попадается ему на пути, будь то нуна из стаффа, фанатка, девушка-айдол или незнакомая блондинка из папки «Архив» на ноутбуке Намджуна. Нет, Джин не хочет смиряться с тем, что его гетеросексуальность исчезла навсегда при виде этого голого, бесстыжего, похотливого, «господи боже мой я хочу увидеть это еще раз а лучше потрогать» животного. А животное-то под боком почти 24/7, оно то по дому в шортах этих блядских шастает «господи какой ужас они тебе не идут сними их ну пожалуйста». То ручища свои невозможные на фансервисе распускает «а ну блять руку с моего колена убрал живо господи мама прости кажется твой сын пидарас». То башку ненароком на плечо положит «бог ты мой да отвали ты от меня уже какие волосы интересно а как они пахнут да блять». То хриповатым: «Хен, спасибо за ужин». «спасибо вообще-то на хлеб не намажешь в стакан не нальешь в ванной не подрочишь тонсэни». У Джина от такой жизни уже глаз начал дергаться и кое-че другое. Но он все еще верит, все еще ждет свою утраченную натурастость, пристально вглядываясь в женские телеса из уже знакомой папки «Архив». - Хен, ты что тут делаешь? – пиздец приходит незаметно. Подкрадывается на своих охренительных ногах и с невинным, аки ангелочек с небес, личиком вглядывается в экран ноутбука через кимовское плечо. У Джина дыхание перехватывает, а хендсом фейс за сотую долю секунды успевает окраситься во все цвета радуги (лгбтшного флага, если быть точнее) по очереди. Он возмущенно шлепает пухлыми губами, выдавая беззвучные проклятья в сторону главного нарушителя спокойствия в штанах и похитителя своей прежней потрясающей жизни обычного корейского натурала с кризисом среднего возраста. - Огоо, это что, новенькая? – тонсэн, как ни в чем не бывало, усаживается рядом, бесстыже елозя наглой жопой по ковру и раскидывая свои невозможные ноги прям перед носом у офигевающего хена. Джин конечно знал, что ноут Намджуна за каким-то хреном стал своеобразной Меккой для всех любителей порнухи в бтс (то есть для всех мемберов и даже некоторых менеджеров), но что настолько, чтобы ЗАПОМИНАТЬ? «тьфу срамота какая господи как же часто ты смотришь порно похотливое ты животное боже мой как же близко». - Т-ты че тут де…? – кажется, что еще немного и очаровательные глазки розовой принцессы всея бантан вывалятся к чертовой бабушке и упадут рядом с нижней челюстью, которая уже валяется на полу с тех самых пор, как эта сволота нагло раздвинула свои блядские конечности. Но не успевает горе-хен задать вполне резонный вопрос, как между чужих губ розовым и влажным мелькает язык (прям как в тот самый день, когда гетеросексуальность помахала ручкой с бодрым: «Адье, мудье!» и преспокойно свалила в туман). - А? – личный кошмар Ким Сокджина удивленно приподнимает брови, поворачивается и почти добродушно лыбится, типа это он тут старший запалил глупого тонсэна за порнушкой, а затем спокойным ровным тоном, - Расслабься. Я никому не скажу, что ты взял его ноут, - кладет неприлично красивую ладонь на Джиново колено и чуть похлопывает. Вполне себе нормальный дружеский жест, который после нескольких лет фансервиса воспринимается как рядовое рукопожатие, но у Джина от ощущения теплоты через ткань домашних штанов ток по хребтине и ярко-красным в голове «МЕЙДЕЙ МЕЙДЕЙ МЕЙДЕЙ КАЖЕТСЯ ЩАС ВСТАНЕТ МЕЙДЕЙ МЕЙДЕЙ МЕЙДЕЙ». Джин все еще не может отойти от шока, а эта скотина сидит непозволительно близко с ладонью на колене и смотрит на все еще охеревающего Кима с еле проступающей гаденькой улыбкой. Ну конечно, запалил в такой неловкий момент, как же не самоутвердиться за счет самого старшего? - Хен, неужели тебе не стыдно? - тонсэн начинает по-дебильному гоготать, - Какой пример ты подаешь мла… Ну все. Приехали. Фенита ля комедия. Кончитас дольчевитас. Понеслась душа в рай и пизда по кочкам. - ты что, совСЕМ СТЫД ПОТЕРЯЛ?! Я ВООБЩЕ-ТО СТАРШЕ ТЕБЯ!! ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ ТАК СЕБЯ ВЕСТИ?! – Джин, красный как кимчи, вопит подобно сломанной сирене, раздувая ноздри в праведном гневе и картечью моргая как последний неврастеник. Чужая рука моментально слетает от кимовского колена как от огня, а лицо заметно вытягивается а-ля «бля я всегда знал что ты с ебанцой но что настолько мдааа старик удивляешь». - А НУ ПШОЛ НАХЕР ОТСЮДА И НЕ СМЕЙ БОЛЬШЕ ТРОГАТЬ МЕНЯ КОГДА Я ЗАНЯТ!! – в глазах напротив проскальзывает тень ужаса, ведь Джин всегда отличался просто стальным терпением и вся его злоба ограничивалась лишь полунаигранным стариковским ворчанием. А сейчас же приходится наблюдать чуть ли не рождение корейской версии Халка. Вот только если оригинальный – зеленый Халк-крушить, то этот – красный с розовым подтоном Халк-орать. - Ладно-ладно, - младший быстро поднимается на ноги, и, примирительно выставив ладони перед собой, по стеночке пробирается к выходу из зоны повышенной опасности, пользуясь принципом «не смотри ему в глаза не делай резких движений и может отделаешься всего лишь несколькими переломами». Он приоткрывает дверь и взбешенный Джин видит, как на дикие вопли сбежались чуть ли не все мемберы, скромно стоящие с остекленевшими лицами. Тонсэну же хватает ума интеллигентно просочиться в маленькую щелочку дверного проема и никого не впустить, а следом приглушенным шепотом. - Да я ваще ниче не сделал, он внезапно как с цепи сорвался. Ниче не сделал, как же. Вообще-то Джину очень стыдно. Проходит несколько дней, а никто из мемберов (включая этого гада) даже не заикнулся о произошедшем – ни тебе разговоров о том, что бабу надо, ни тебе положенного в таких случая отдыха. Джин понимает, что к нему не подходят с этим только по одной причине – ссут. И вроде бы надо радоваться внезапно упавшему авторитету среди младших, но чет как-то не радостно, и Джин делает то, что получается у него лучше всего – чахнет еще сильнее да шкерится от него по углам как лузер от дворовой шпаны. - Хен, с тобой все в порядке? – обеспокоенный Чимин протягивает свои коротульки наебнувшемуся Джину, поза и лицо которого невербально глаголят «господи Чимин там где-то у Чонгука валялась дубинка со съемок Dope будь другом найди ее и ебни меня по голове хорошенько чтобы я наконец забыл о том как в январе видел некоторое дерьмо». - Черт, нихрена не получается, - Ким хватается за маленькую ладошку и обреченно ржет, неуклюже поднимаясь на заплетающиеся ноги, чтобы хоть как-то сгладить уже привычное чувство вины за свою уебищность в танцах. У Пака уже лыко не вяжет, он заебан как собака на самом деле, но добрый ж до пизды, поэтому смотрит на хена, почесывает свою пусанскую репу и выдает слегка примятым голосом, - У меня тоже кое-что не получается, хочешь со мной остаться? Вместе подтянем трудные связки. Не успевает Джин открыть рот, чтобы вежливо оформить мысль «господи да хватит уже из-за меня оставаться мать Тереза ты перекачанная иди домой поспи и пожри хоть раз нормально ты ж не виноват что я бездарность», как на узкое Чиминье плечо ложится «та самая ладонь» и «тем самым» голосом, - Чимини, ты отлично все выучил, давай лучше я сегодня останусь с хеном, тем более мне эта хоряга тоже тяжело дается, - Чимин сперва пытается отнекиваться мол «да я тоже дерьмо давайте втроем останемся», но очень быстро меняет свое мнение и с благодарным взглядом начинает собирать манатки, чтобы наконец-то уже уехать домой. А Джин в это время молится. Молится всем богам на свете, чтобы лох №2 в танцах Ким Намджун остался с ними, но хуй. Лидер ускакивает на своих шпалах чуть ли первым, оставляя своего однофамильца наедине с его личным моральным падением. А за лидером гуськом сваливают остальные четверо парней и Джину хочется как минимум подохнуть, потому что мало того, что он извращенец, так еще так и не извинился за свой нервный срыв на фоне этих самых извращений. - Давай я начну, ладно? А ты потом скажешь, где я слажал, – спокойным и мягким тоном как будто ничего и не было, а Киму выть охота потому что «ну вот какого хера ты это делаешь еще мне блять влюбиться в тебя не хватало для полного счастья». Он разминает затекшие мышцы на шее «прекрати сволочь ты такая совесть имей а лучше меня о боже что со мной не так», широко улыбается, обнажая белые зубы «так не смотреть не смотреть на него да блять Ким Сокджин ты старый пердун отставить гомосятину» и включает музыку. Ну че, досвидули. Он танцует так, будто делает это вообще в последний раз. Резко вскидывает голову, выгибается в такт уже заебавшей песне и шевелит губами сквозь частое дыхание синхронно со своим же голосом на записи. Хмурится, закрывает глаза и продолжает упорно шлифовать движения, периодически стискивая зубы от усталости. Ким скромненько сидит напротив, поджав свои огроменные плечи и как-то уже внутренне согласен с тем, что быть месье-пидарасье не так уж и плохо. Он устал, это видно. Между глаз пролегает глубокая складка, за ворот футболки градом катятся капельки пота, заставляя ее неприлично липнуть к напряженной спине, очерчивая каждый изгиб стройного тела. «привет красавчик я волшебный Джин который исполнит все твои желания ладно пизжю все свои желания» Он сипло вдыхает через сжатые зубы, рваные движения сменяются плавными и невозможно сексуальными. Облизывает пересохшие губы, резко откидывает голову и вздергивает подбородок вверх, будто бросая вызов невидимому противнику, а на деле – сокджиновой психике. Без шуточек. У Джина внутренности кипятком обдает от концентрированного возбуждения, он в прямом смысле закрывает глаза ладонью, лишь бы только не смотреть на портативных Содома и Гоморру в одном лице и хоть как-то скрыть невыносимый стыд от собственных мыслей. - Ну как, хен? – Содом и Гоморра заканчивает танец и пошатывающейся походкой приближается к старшему, - Тебе что, плохо?! – не успевает Ким опомниться, как невыносимо горячая ладонь ложится на плечо и тут становится совсем не до смеха. - Я… Я это, - Джин продолжает закрывать лицо одной рукой, а второй шарит по полу, пытаясь подняться и пуститься в открытое бегство, ибо оставаться с ним наедине как минимум опасно, а как максимум «тонсэн я конечно не насильник но давай-ка мы с тебя штанцы снимем». - Хен, я помогу, - и ведь лезет, лезет своими ручищами загребущими, хватает пальцами этими богоподобными, а у Джина внутри голубизна уже вовсю буйным цветом и перед глазами обложка собственной книги, где ярко-розовым поверх ворлдвайдхенсом фейс «Ким Сокджин. Как я стал пидарасом. Мемуары известного айдола.» - АТАЙДИ, - старший ревет почти жалобно и чтоб не спалиться, за каким-то хером ляпает, - Мне поблевать надо! – эта фраза красочней всяких воплей дает понять, что к Джину сейчас лучше не приближаться, так что младший мигом отползает на безопасное расстояние, открывая путь к спасительной двери из танцевального зала. Если в туалете агенства было хотя бы одно окошко, пусть даже очень маленькое, то Джин обязательно бы в него вышел. Ему так стыдно не было даже тогда, когда пришлось Намджуна целовать на камеру (артист все ради искусства сделает, да). Теперь же никто не просит, с кислым ебалом не выслушивает грозное «блять Седжин это уже все границы переходит я не пидор учти», а целовать-то хочется (и не только целовать на самом деле). Так что Джин смиряется, встает напротив зеркала, глядит на свое прекрасное лицо и, пожимая плечами, наконец-таки признает, что один раз не пидарас и «надо будет посмотреть порно с геями лишь бы перестать пускать на него слюни как последний японский извращенец». - Я ведь не только потанцевать остался, хен, - знакомый голос рассекает туалетную тишину и вонзается в джиновы уши, оседая тяжелым комом внизу живота. Этот демон стоит за спиной настолько близко, что Ким загривком чувствует чужое дыхание вкупе с наступающим пиздецом. На плечо вновь ложится невозможная ладонь, слегка сжимая сквозь тонкую ткань футболки, от чего Джин сломлено опускает голову и цедит сквозь зубы, - А для чего еще, тонсэн?