Ой, не тебе

Этот мир обречен на погибель. В нем больше не осталось никакой чистоты, любви, преданности. Ничего святого… Каждый день он видит это лицемерие, снова и снова окунаясь в искусственный блеск дешевого пластика лживых улыбок и наигранного смеха. Иногда ему кажется, что он слишком молод для всего этого, для всей той грязи, что происходит у него перед носом. Но увы, порой приходится слишком быстро и резко взрослеть, оставляя свои наивные детские мечты пылиться на старом чердаке воспоминаний. Здравый смысл твердит, что лучше не лезть. Никто бы не стал марать свои руки и ввязываться в это темное дело, в мире итак достаточно дерьма. Никто кроме него. Да, может он слишком юн и все еще наивен, может он все еще верит в слово «справедливость», хотя какой там? Справедливости нет. Откуда ей взяться, когда в твою жизнь нагло вламываются, разрушая ее до основания? Когда очаровывают, почти соблазняют и тут же вышвыривают, лишая последней надежды? Этот мир привык купаться во тьме, и он чувствует, как медленно она подбирается, обхватывает его чистую душу своими тонкими холодными пальцами, подчиняя, лишая рассудка. Делая таким же, как и «они». Молодой детектив Чон Чонгук потерял счет времени в этой неравной борьбе. Он уже не помнит, когда последний раз нормально спал, ел и искренне смеялся. Кругом одна ложь, сплошная беспросветная грязная ложь. Но Чонгук обязательно ее победит, он обязательно отомстит тем, кто лишил его самого дорогого, что у него было. Детектив устало хмыкает и решает начать самое первое и трудное расследование в своей жизни. Возможно, последнее. Кто знает, каких безумных жертв оно потребует? В любом случае, терять ему нечего – самое дорогое он уже потерял. И все, что им сейчас движет – это месть и желание докопаться до правды. Чонгук сжимает кулаки до побелевших костяшек. Это будет очень трудно, не под силу даже очень опытным детективам. Но он должен, просто обязан найти второго вора своего беспечного прошлого. Детектив обреченно вздыхает и заводит новую папку. ДЕЛО №1. С кем ебется Ким Сокджин? И не то, что бы Чонгук когда-то мечтал быть детективом и предаваться тяжким думам о грязи и порочности бытия, но когда мистер «Ой, не тебе» нагло врывается в неокрепшую психику с блядскими губами, из которых доносятся еще более блядские словечки, то тут уже не до смеха. Теперь Чонгук ненавидит Джина еще больше прежнего, ибо к сильной зависти примешивается кое-че другое, от чего хоть волком вой, хоть на стену лезь – не поможет, ибо «прости но твоя психика к хуям потому что один старпер нажал своими кривульками не туда куда надо». А еще Чонгук ненавидит того, кому это видео предназначалось. Заочно. И если сперва он оправдывает эту неприязнь напыщенным «блять да как так можно пидарасы ни стыда ни совести побойтесь бога господа нашего», то теперь же пусть и со скрипом зубов, но признает истинную причину своей ненависти, а именно – «какого лешего ему, а НЕ МНЕ??». Да, правда всегда горькая. Особенно когда «Ой, не тебе», а тем более когда «Ой, по ходу я заднеприводной». Первые дни макнэ еще боролся. Мастерски делал морду лопатой при краснеющем Джине типа «да мне ваще похуй че и кому ты там присылаешь скотина ты такая господи вот это губы», упорно сдерживал желание узнать имя кимовского любовничка «ну и кто этот козел? Тэхен? Хосок? Юнги?» и вообще ни разу не пересмотрел тот самый видос. Ну ладно, всего разочек (нет). Одним глазком. И то, чтобы удалить. Ну да, не удалил. А вы бы удалили видео со стонущим Джином? То-то же. И если у нормальных людей все дороги ведут в Рим, то в общаге бтс все дороги ведут к ноуту Намджуна. И Чонгук пытается, правда. Вперивается в несчастную японку на экране с такой силой, что вот-вот дыру (еще одну) в ней просверлит, но в мыслях снова и снова губища эти невыносимые, ключицы точеные и тонкая идеальная шея «да бля пшол вон из моей головы». Голдэн макнэ конечно хорош во всем, но в том, чтобы сдержаться и еще раз не пересмотреть «тот самый» видос он лошара настолько, что все же открывает свой диалог с Джином и удаляет это бесящее сообщение, а именно – «Ой, не тебе». - Господи, какой пиздец, - краснолицый то ли от стыда, то ли от гнева Чонгукчук надевает наушнички и в который раз врубает великолепный кинодебют известного айдола и, как выяснилось, очень талантливого актера Ким Сокджина. - Я хочу только ТЕБЯ, тонсэн… Хочу, чтобы ты сейчас пришел ко мне в номер… Умоляю… - каждый раз (а их было много, да!), когда Чон смотрит это проклятое видео, то хочет пойти на кухню и воткнуть себе вилку в глаз, ибо кто-то очень бухой и красивый напрашивается на в жопу раз. Напрашивается так сильно и старательно, что наш невинный золотой макнэ почти рефлекторно тянется под резинку трусов, дабы предаться греховным занятиям под пьяные хныканья и делает вывод, что в ту ночь Джин совершил роковую ошибку, отправив это видео тому, у кого секса целых 20 лет не было. - Хен, ты отлично справляешься! – Хосок хлопает глазками и заливается румянцем аки цветочек аленький, вплотную подходя к шепчущимся в гримерке Джину и Юнги, которые после той злополучной ночи теперь «мы с Тамарой ходим парой» и братаны неебаться. - Твою ж налево, Хосок! – Юнги сразу же отлипает от джинова уха и кривит рожу еще сильнее, чем обычно, - Спасибо конечно, но мы тут делом заняты. Так что будь добр. Съеби, а? Широченная улыбка моментально спадает с лица Светлой Надежды, превращаясь в тоненькую нить презрения и недовольства. Хосок цокает так, что слышно на все помещение и так же громко выдает, - Я вообще-то не с тобой разговариваю, так что давай-ка ты съебешь? - Чебля? – Юнги охуевает от такой наглости и моментально встает в боевую позу раздачи пиздюлей фром Тэгу виз лав, готовясь обрушить праведный гнев на обнаглевшего танцора. - Юнги, - Джин нервно моргает и встает между тонсэнами, загораживая Хосока своими широченными плечами, - Это было слишком грубо, серьезно. «тоже мне нравоучитель нашелся посмотрите на него». - Не, ну а че он вечно к нам лезет, а? – Шугарь непонимающе и даже как-то обиженно смотрит на старшего, переводя слегка охуевший взгляд на тонкие пальцы Хосока, сжимающие сокджиново плечо. - Я просто хотел сказать, - Хосок стоит почти вплотную к Джину и тянет так томно, что сидящему напротив них Чонгуку хочется блевать, - Что ДЖИН-хен отлично справляется и его хореография с каждым разом все прекраснее. Скоро лучше всех нас танцевать будешь, хен. И тут Чонгук не выдерживает. Он уже месяц старательно наблюдает и пытается найти «того самого тонсэна», тихонечко высиживая неподалеку и делая вид, что занят своими рутинными делами девственника без личной жизни. И если он еще мог терпеть то, что с недавних пор Джин с Юнги чуть ли не ссать вместе ходят, что Тэхен уже раз пять за месяц сиял ярче солнца Чучхе как раз после той вечеринки, то Хосок… Если честно, Чонгуку всегда казалось, что Хоуп немного не по девочкам. Макнэ и сам не мог этого объяснить, но во времена трейни было уж очень стремно оставаться с хеном наедине, не продумав заранее как можно одновременно убегать и закрывать пятую точку от нежелательных вторжений. А когда эта дичь с ржачем стада гиперактивных лошадей начинала хватать своими граблями на фансервисе, то страх читался в глазах у всех мемберов, даже у мистера «щауебу» Мина Юнги. Осознание того, что «все-таки с Хосоком» бьет по голове и Чонгук сатанеет настолько, что набирается смелости выйти из своего импровизированного укрытия и подойти к этой компашке пидарасов с едким взглядом в сторону самого главного месье-пидарасье (Джина, то есть). - Да, Хосок-хен прав. Ты очень хорошо танцуешь, Джиииин, - Чонгук намеренно не добавляет заебавшее «хен» и почти неприлично растягивает единственный слог чужого имени, надменно глядя на бедного Кима а-ля «и ток попробуй мне тут погавкать свою херню про уважение скотина ты голубая я все про тебя знаю». - С-спасибо, - Джин, кажется, умеет читать мысли и вообще не заикается об отсутствии уважительного обращения, лишь бледнеет как поганка под тяжелым гуковым взглядом и слегка пятится спиной на недоумевающего Хосока. - Чонгук, - шепелявый Гонконг непривычно отдает страхом так, что макнэ опять оказывается в тупике «блять, да с кем же ты там развлекаешься?», - Мы с хеном заняты сейчас, - макнэ переводит взгляд на Юнги, а тот еще бледнее, чем обычно «че за херня неужели все-таки с Юнги», - Хосок, прости, что наехал. Просто нам с Джином надо кое-что обсудить, - Юнги извиняется и растягивает губы в своей дедулькиной улыбке, утаскивая пылающего от стыда Джина вон из гримерки и оставляя Чонгука наедине со своим гейским однофамильцем, на лице которого черным по белому «это чо ваще ща было». И вот на этом моменте Чонгук понимает, что как детектив он – полное говно, потому что ну вообще ни во что не врубается и такое чувство, что Джин чуть ли не одновременно с Хосоком и Юнги замутил. «хорошо что хоть ТэТэ можно исключить на время ибо к Джину не лезет только ходит себе сияет да под нос что-то мычит ну он ебнутый ему можно» И как же Чонгук ошибается, когда буквально через несколько дней чуть не упускает из виду одну очень интересную вещь. Тренировка закончена, в зале заебанный Джин и никаких подозреваемых – редкий момент, когда макнэ может отбросить все свои игры в недошерлока и просто ПОПЯЛИТЬСЯ, потому что Джин танцует. А если точнее, то падает, матерится, краснеет и дышит как старикан под огорченные вздохи Чимина. Чонгуку уже норм делать вид, что он сваливает со всеми, а потом отмазываться перед остальными мол поссать захотел и тихонечко приоткрывать дверь в танцзал, чтобы потемневшим взглядом наблюдать за тем, как прекрасный растлитель малолетних пытается выучить новые связки. И растлеваться еще больше. Джин в зале пыхтит как паровоз и каждую минуту бубнит свою танцевальную мантру: «да ебтвоюмать». Джин на видео глубоко дышит и сладко выстанывает: «Умоляю…». Джин в зале наебывается даже на самых простых связках, которые Чонгук за два раза выучивает. Джин на видео закусывает влажную пухлую губу и крупный кадык медленно движется под светлой кожей на тонкой шее так, что Чонгук готов забыть все связки и вообще разучиться танцевать нахрен. Джин в зале неуклюже машет своими огроменными плечами и виновато глядит на Чимина, который вообще нихера в красоте не понимает, ибо не захлебывается в слюнях так, как Чонгук за дверью. У Джина на видео оказывается очень неплохой пресс и соблазнительные ключицы, которые не то целовать, не то прокусить кроличьими зубами охота. Тэхен напротив Джина пялится и нагло обсасывает ярко-красный Чупа Чупс. «так блэт а это что за хреновня?» Чон, кажется, так сильно увлекся созерцанием прекрасного, что совершенно не заметил, как в зале кроме Джина и Чимина притаился еще и ТэТэ в компании огромного леденца на палочке. И вот это еще более пиздецово, чем Хосок накануне отчебучил, потому что Тэхен открыто нагло и бесстыже пялится и гхм… сосет. Усердно, старательно как никогда лижет несчастную конфету, которая вообще-то создана, чтобы детям счастье приносить, а не участвовать в жестком гейском пикапе. У Чона кровь в жилах стынет от злости. «значит все-таки Тэхен». Потому что ну это за гранью, серьезно. Ви сидит на полу и смотрит снизу вверх так, что тут даже детективом быть не надо, чтоб прочитать во взгляде «божечки да трахни ты меня ну пожалуйста». Между красными нахальными губами мелькает блестящий леденец, и Джин опять валится полумертвой тушей, прихватив все остатки душевного здоровья и самооценки макнэ. По-хорошему хочется войти в зал, вырвать леденец из рук Тэхена и затолкать его туда, куда ТэТэ только рад будет. Но, черт возьми, нельзя. Чон все еще до конца не уверен, ему нужны весомые доказательства (хотя куда уж весомее?). Так что макнэ стискивает зубы и с осознанием того, что он ревнует этого старого увальня как черт, ретируется прочь из агенства. Ревность медным тазом кроет той же ночью, которую Чонгук конечно же хреново спит, ибо «Я хочу только ТЕБЯ, тонсэн» и уже удаленное, но не забытое «Ой, не тебе». От тяжких дум и расследований башка раскалывается на части, макнэ пытается собрать все в единую кучу, мечась как умалишенный между тремя подозреваемыми. Юнги. Хосок. Тэхен. Завтра съемки для какого-то журнала или хрен пойми чего и надо бы выглядеть так, чтобы хотя бы пару тюбиков тоналки хватило дабы скрыть то, что ты полутруп. И Чон отлично знает, что если не заснет вотпрямщас, то потом воплей от Седжина не оберешься мол «чем ты занимался всю ночь опять в игры играл да блять как же меня все заебало сил с вами нет я пошел увольняться». А еще Чон знает, что на кухне лежит намджуново снотворное, потому что его припизднутый гей-пикапер сосед храпит так, что спать с ним в одной комнате как в танке рядом со ржущим Хосоком. То есть невозможно и даже страшно. Так что макнэ устало вздыхает и тихо выходит из комнаты, направляясь за спасительной таблеткой. Но тишина в коридоре длится недолго – в ванной кто-то включает воду. И если бы раньше Чон не придал этому никакого значения «ну мало ли кому поссать приспичило или подрочить», то сейчас он на расследовании, а значит с ловкостью ниндзя пробирается прямо к двери в ванную и прикладывает ухо к холодной поверхности. Бля, лучше бы он этого не делал, вот серьезно. - Ох, Хеееоооон, - хриповатый бас Тэхена отчетливо слышен сквозь шум воды, как и отчетливо слышна активная недвусмысленная возня. - Хеееооон, - ТэТэ срывается на фальцет и, кажется, бьется башкой о дверь с той стороны, - Твои губы, хеееоон. Такие, такие мяяягкииие. Оооох, - у Чона отвисает челюсть, но он вовремя успевает подставить ладошку, чтобы при ее окончательном падении на пол не спалиться громким звуком. Томное «хеееооон» сменяется невнятной смесью из мычания, стона и хрипа, а Чонгуку в это время хочется как минимум подохнуть, потому что сквозь шум воды и тэхеньи стоны прорывается пошлый и невообразимо грязный звук гхм… сосания.