Ой, не тебе

Коротко – Тэхен ждет. 22 гребаных года – вообще-то уже за полное совершеннолетие, после которого хуй отмажешься – взрослый со всеми потрохами и «Тэхен ты вообще-то уже взрослый человек так что сними с башки кастрюлю Джину блять ужин надо готовить и штаны надень господи». И вот если брать всех бантосов, то ТэТэ из них самый адекватный. Адекватный хотя бы тем, что не скрывает того, насколько же он ебанут, ведь если кто-то знавал этого гуманоида хотя бы 5 минут, то он отлично осведомлен о том, что ожидать можно чего угодно и это будет вроде как норм. Как говорит Намджун: «Ну, такой вот он. Ничего не поделать». Как говорит Юнги: «Какого хера ты опять залип в углу? А ну свалил из моей комнаты, крипота ходячая». Тэхен вообще-то самый честный и открытый человек на корейском полуострове и когда его заботливый, милый и спокойный одногруппник резко начинает творить невообразимую дичь, то Ви охуевает (кто бы мог подумать). И нехило так возбуждается в придачу, что само по себе процесс естественный и «какого черта он так долго себя сдерживал я что сам должен был догадаться». И именно сейчас он ждет. Как ебучий Хатико сидит тихонько на кровати и терроризирует глазами несчастный смартфон, моля только об одном сообщении от своего любимого хена, после которого все и началось. Добродушный и наивный Тэхен вообще-то считал всех одногруппников своими лучшими друзьями. Даже вечно матерящегося Юнги и порой слишком любвеобильного Хосока. Хен же вообще был самим воплощением заботы, милоты и мягкости. Тэ и сам не мог понять почему, но его чуть ли с первой встречи постоянно тянуло. Обнимать, ходить следом как хвостик и дурачиться вместе, чисто по-дружески, никакой голубизны. Тэхен думал, что каждый раз, когда он висит на хене как коала и басит тому в ухо: «Ты такой милый в этом свитере», то чужой голос на пару тонов ниже просто потому, что Тэ тяжелый. Как же он ошибался… От таких воспоминаний тянет внизу так, что зрачок медленно расползается вширь, окрашивая глаза в глубокий антрацитовый. Тэ и рад бы не думать об этом каждый раз перед сном, но ничего не может поделать – ХОЧЕТСЯ. В голове быстро проносятся кадры «той самой» ночи, после которой буквально весь мир перевернулся с ног на голову, и у Ви появилась своя грязная тайна. - Твою мать, что же ты сделал со мной? – сквозь громкий стук в ушах отчетливо слышен непривычно хриплый низкий голос. Спина мерзнет от ощущения холодного кафеля, а шею и лицо обжигает неимоверно горячее алкогольное дыхание. Хрен пойми, за что и почему, но его грубо прижимают к стене туалета. Тэхену страшно настолько, что он цепенеет как во время интервью бтс на английском, когда Намджун вещает какую-то непонятную чушь и смотрит так, что «holy shit как же меня заебало отдуваться за всех when вы наконец start to learn English мазафакеры». Но этот хен глядит совсем уж безумно и говорит на вполне родном и понятном, от чего страшнее еще больше, ибо низкое - Господи, какой же ты невыносимый, - а после искры из глаз от чувства пухлых губ на нежной шее, где никто никогда не касался до этого. Тэхен и пискнуть не смеет, лишь жмурится сильнее и послушно откидывает голову, потому что родное, милое и доброе лицо искажено звериным оскалом, а неожиданно острые зубы на контрасте с мягкими пухлыми губами царапают смуглую кожу. Он бы в жизни не подумал, что хен может быть таким… Таким диким и до невозможности властным. - Ты только мой, слышишь? Хочешь ты этого или нет, но ты мой, - он почти что рычит, а Тэхену еще страшнее, потому что на бедре ощущение чего-то недвусмысленно твердого. И «мамочки что это такое огромное господи размером чуть ли не с дубинку». Ви боязливо округляет глаза, упирается ладонями в чужую грудь, пытаясь отстранить, и с еще большим ужасом осознает, что стоит-то у обоих. Хен, к слову, это прекрасно замечает, на что звереет еще сильнее, ловко перехватывая тонкие запястья и с силой сжимая их над тэхеньей башкой. - И сколько можно было изводить своими блядскими шортами? Сколько можно было нагло лапать меня на фансервисе и облизывать свои чертовы губы, а? – он смотрит прямо в глаза так, что коленки подкашиваются и Тэ немного проседает, виновато заламывая брови. Ведь он же правда ничего такого не хотел, он думал, что они друзья, а друзья вообще-то в свои номера странными сообщениями не заманивают и уж точно в туалетах не зажимают. Тэхен отлично знает, что за стенкой номер Хосока и все, что нужно – это громко завопить (пока рот не заткнули), а если не поможет, то заехать коленом по чужим причиндалам и валить так быстро, как только можно. Но жесткий взгляд напротив будто гипнотизирует, заставляя чувствовать ядреную смесь из дикого страха и еще более дикого возбуждения. А когда между ног грубо вторгается чужое колено, то Тэ все же срывается на громкий вопль, но как бы совсем не о помощи. В ответ на это старший смотрит совсем уж безумно – таращится черными дырами, выжигая к чертям все нервы и тот максимум, на что хватает сил, лишь затравленное - П-пожалуйста, не нааа… - губы. Горячие настолько, будто принадлежат самому настоящему демону, накрывают полуоткрытый рот и наглый язык бесцеремонно проскальзывает внутрь, от чего система невинного Тэхена ломается нахрен и глухо валится под ноги его пьяному насильнику. - Спал с ней, да? – он сипло шепчет прямо в губы, резко разорвав поцелуй и надавливая коленом еще сильнее на и без того болезненное возбуждение. Перед глазами пелена, Ви вообще ничего не соображает, лишь дышит загнанно, оставляя испарину на полных губах, и быстро моргает, стряхивая подступившие слезы. - Боже, я еле сдержался, чтобы не трахнуть тебя прямо там, в том сраном клубе, - от пошлого «трахнуть» тэхенья крыша съезжает еще сильнее (хотя куда уж дальше) и краем сознания он понимает, что хен говорит об их недавнем походе в ночной клуб, где ТэТэ первый раз… поцеловался (такой вот невинный айдол нецелованный в 22 все по канону). - Я не… Не с-спал, - Ви стонет почти навзрыд, когда его хватают за грудки, выволакивают из туалета и швыряют на кровать, как соломенную куклу. Оказывается, хен очень сильный. И опасный. Почему-то только тогда, когда он лежит на гостиничной кровати, примятый чужим весом и полностью обездвиженный, до него доходит в полной мере, что ему не то, что пиздец, а ну просто ПИЗДИЩЕ. Перед глазами мелькают заебанное лицо Седжина, мохнатая морда Ентана и огромный рожок разноцветного мороженого. Да, у нормальных людей на таком моменте более значимые вещи, но это ж Ви. Он даже не вырывается, лишь жмурится сильнее, вжимается в мягкий матрац, когда сильные руки больно скручивают запясться и за каким-то лешим начинает плавно вилять бедрами, слегка выгибаясь под усевшимся сверху обезумевшим старшим. - Какого хуя ты творишь? – чужой голос окрашивается слабым недоумением и то, что вообще-то должно распалить еще сильнее, действует на хена почти отрезвляюще. Тэ чувствует, как цепкие пальцы нехотя разжимаются, выпуская из мертвого захвата, слышит тяжелое осипшее дыхание и открывает глаза. Хен все еще крепко держит своим весом, сидя сверху и обреченно опустив голову вниз. На нем белоснежная рубашка, несколько расстегнутых пуговиц которой открывают до неприличия красивую шею и кусок вздымающейся груди. Влажные пряди волос налипли на лоб меж виновато сведенных бровей, под которыми коктейль из скорби и безысходности. Тэхен в жизни не видел ничего более запретного и притягательного. Он кажется сейчас невозможно взрослым и по-настоящему уставшим от жизни. Тэ и сам не понимает, зачем, но кладет дрожащую ладонь на чужое бедро и мягко ведет, чуть ли не обжигаясь о пылающую кожу сквозь тонкую ткань классических брюк. - Нет, - сломленный пьяный голос ударяется о стены гостиничного номера, - Ты не должен, Тэхени, - он устало слезает, даря путь к еще недавно желанной свободе и, пошатываясь, садится на край кровати спиной к младшему. - Что же я наделал? – красивые пальцы зарываются в густые волосы, он наклоняется вперед и белая ткань обтягивает каждую мышцу на сильной спине. Вообще-то Ви ебанутый. Ебанутый настолько, что медленно поднимается, на коленях подползает к старшему со спины, облизывает пересохшие губы и осторожно, будто боится спугнуть, льнет всем телом, кожей ощущая разгоряченного хена и упираясь стояком прямо в чужую поясницу. - Ты не должен, - хен откидывает голову, чуть ли не положив ее на тэхенье плечо и смотрит прямо в глаза так, что у ТэТэ дыхание спирает от настолько сильных контрастов в одном человеке. Вообще-то Ви ничего не скрывает и, кажется, живет по принципу «что хочу то и ворочу», ибо ну какого ж черта трется стояком о напряженную спину и басит прям в чужое ухо, - Но я хочу, - моргает слипшимися ресницами и добивает сверху ну вот совсем неуместным грудным, - Хеооон. В чужом взгляде моментально что-то меняется, старший даже слегка вздрагивает от сильнейшего возбуждения, вздыхает почти обреченно, невербально глаголя «ну вот и зачем ты это ляпнул совсем за свою вертлявую жопу не страшно чтоль» и знакомит придурковатого вокалиста с Кузькиной матерью, показав перед этим ареал обитания ракообразных с декабря по февраль. А сейчас у Тэхена встает от одних только мыслей о мягких губах и горячих ладонях по всему телу, он недовольно ерзает на заднице, продолжая таращиться в телефон и облизываясь как последний извращенец. Вообще-то это жестоко и несправедливо – хен перед другими сама милота. Комар носу не подточит, что в темных подсобках, пустых гримерках и общажной ванной он лишь от низкого «Хеооон» способен трансформироваться в альфача Вселенная и вытворять с доселе невинным Тэхеном такое, чего пресловутой папке «Архив» и не снилось. А как прикажете быть Киму? Не всех природа наделила таким огромным членом актерским талантом. И Тэ мучается. Мучается каждый раз от разлуки и скрыть этого ну вообще никак не может. С хеном хочется не шкериться по темным уголкам как бухим подросткам на выпускном, а как бы по-людски, на кровати там и чтоб уснуть в обнимку, а потом под руку типа «смотрите все эт мой мужик а я его мужик Тэхен». Короче, простого гомосексуального счастья хочется. К слову, хену хочется не менее, потому что обнимает мягко, тычется носом в макушку и нехотя, - Одевайся, нам пора, - поднимает разбросанные шмотки, и пока на Ви все не натянет, сам не оденется ведь. И целует всю дорогу так, что брови невольно домиком, а в глазах один и тот же вопрос «да сколько ж можно нам скрываться?». Край наступает тогда, когда Тэ решается оформить свои претензии словесно, а в ответ получает любимые губы в тонкую нить и невыносимое, - Думаешь, я не хочу с тобой встречаться? Да я с ума схожу, но нам нельзя же. У нас контракты, работа, все это публичное говно нас пережует и выплюнет. Я не имел права подвергать тебя такому риску, Тэхени. Прости. Вообще-то Тэхен ждет и бесится. Бесится люто и неистово, ибо в жопу ему не уперлось это «прости», потому что кое-че другое в жопу не упиралось уже неделю, а это как бы для них долговато. А подонок этот двуличный ходит как ни в чем не бывало, лишь изредка бросая еле уловимые взгляды, мол «мне тож хуево пиздец но разбилась наша голубая лодка о бумажные скалы бигхитовских контрактов че поделать». Страдалец хуев. И Тэ мстит. Скучает, ждет, хочет, почти любит, бесится и мстит. Виснет на всех мемберах, включая даже Хосока, от которого природная чуйка всегда велела держаться подальше. А Хоуп ведь за словом в карман не полезет, скорее граблями своими костлявыми чуть ли не под футболку прям на глазах у хена, сквозь приторно мягкое ебало которого ревность такой мощности, что у Ви улыбка гаденькая и «поматросил и бросил значит ну вот и огребай теперь отелло недоделанный». Но все-таки больше он ждет. Втайне надеется, что когда-нибудь разозлит хена настолько, что тот наплюет на все свои заебы и таки зажмет где-нибудь покрепче, чтоб даж при желании не выбраться. И Тэхен делает вообще последнее – покупает клубничный леденец, который нагло обсасывает перед заебанными плясками старшего, той же ночью ожидая возмездия в руке со смартфоном. Возмездие, к слову, настигает сигналом о новом сообщении, от которого слегка передергивает и страшно так, как в самый первый раз. «Я жду тебя в ванной, Ким Тэхен. Сейчас» Даже сквозь бездушный экран и ряд не менее бездушных символов сквозит вполне себе ощутимая властность и дикое, просто неимоверное желание. У Тэхена в глазах темнеет, когда он на автомате бредет по пустому коридору ночной общаги, буквально носом чуя нарастающий аромат чужого возбуждения пиздеца. - Ну и как это понимать, Тэхен? – стальной жесткий голос заполняет пространство, оседая где-то глубоко в позвонках. Он стоит, облокотившись о стиралку со сведенными руками на груди «господи господи господи». Смотрит осатанело и гоняет меж блестящих пухлых губ мятную конфету «боженьки я бы все отдал чтоб быть вот этим леденцом». Ясен красен, что Ви прирастает к полу и шелохнуться не смеет. Внутренности сводит то ли от ужаса, то ли от возбуждения, а хен тем временем продолжает, - Зачем ты так со мной, а? Я еще мог терпеть твои заигрывания с Хосоком, но это, - он с силой смыкает челюсти, превращая прозрачный леденец в крошку наряду с тэхеньей психикой, - Это очень-очень зря. Мы же были там не одни, Тэхени, - «Тэхени» отчетливо замечает, как сквозь мягкую ткань чужих домашних штанов виднеются очертания огроменного члена и почти что успевает пожалеть о своей глупой выходке. - Я ведь хочу как лучше, а ты все рушишь, - он размыкает руки и медленно подходит ближе, - Обо мне итак уже знают, - хен хмурится, вспоминая то видео, и как же тупо он спалился перед одним из мемберов, - Или тебе нравится надо мной издеваться? Тэ отлично знает их негласное правило. Хен конечно властный и дикий, но все же не насильник. Хен не набросится, пока Тэ сам его не попросит, сознательно нажав на спусковой крючок, состоящий всего лишь из одного слова, - Хеооон. Он хмыкает и включает воду. - Ты слишком невыносим, Ким Тэхен, - сотая доля секунды и ловкие пальцы сдирают домашние шорты вместе с бельем. Еще сотая доля и, - Ох, Хеоооон, - потому что член обдает жаром от полных губ, дико контрастирующим с мятной прохладой недавно разгрызанного леденца. Да, в этих делах его хен ну очень изобретательный. - Хеееооон, - Тэ срывается на фальцет и бьется башкой о дверь, ногтями скребя несчастное дерево, - Твои губы, хеееоон. Такие, такие мяяягкииие. Оооох, - но тут Тэ внезапно обламывают, с пошлым звуком выпуская член изо рта, потому что - Тихо, - старший быстро облизывается и к чему-то прислушивается, настороженно хмурясь, - Кажется, там кто-то ходит.