Ой, не тебе

Коротко – Хосок гей. Да-да. Гей, голубой, гомосек, задний привод, один раз не пидарас, любитель пожарить сосиски на заднем дворе у друга и еще очень много разномастных эпитетов, говорящих лишь об одном – Хосок предпочитает мужиков онли. И 25 гребаных лет – это как раз именно то время, когда кое-кому пора бы уже начать признавать, что голубизны в нем не меньше, а может даже и больше, чем в нашей голубой темной лошадке. Ибо рано или поздно терпению Светлой Надежды может настать закономерный кирдык наряду с кое-чьей задницей, а ведь Надежда – это светлое чувство, ну никак не сочетаемое с насильственным принуждением и прочими не самыми приятными вещами. Вообще-то Хосок ебучий романтик, потому что ну какого ж Элтона Джона влюблен в эту богоподобную скотину аж с предебютных времен, когда все они были, мягко говоря, не фонтан (предебютные, че с них взять). Но даже тогда, когда fabulous, sexiest and so smart Намджун был всего лишь долговязым ботаном, когда невообразимое сочетание аппетитной жопки и милоты сотого левела в лице Чимина представляло собой толстощекого пусанского дурачка, а доминатор всея Корея с теркой вместо живота Чонгук являлся далеко не самым симпатичным тощим подростком. Даже тогда хен был, черт бы его побрал, прекрасен. Да, с кривоватыми зубами и стремной прической, но и этого было вполне достаточно, чтобы заставить биться голубое сердечко юного Хосока раза в три чаще. Первое время Хосок еще хоть как-то сдерживал и подавлял свое естество, полностью уходя в пляски с Чимином и работая как сумасшедший почти сутки напролет. А сволота эта невыносимая танцевала из ряда вон плохо, дрыгаясь под музыку как любой уважающий себя эпилептик после просмотра клипов Биг Бэнг, поэтому так и норовила оставаться после тренировки, дабы сверкать своими ключицами подобно красной тряпке для голубого быка. Хосок, на самом деле, тот еще терпила, ибо столько лет бок о бок с главным наваждением всей своей гомосексуальной жизни. Любой другой давно бы либо разлюбил к чертям, либо сошел бы с ума от спермотоксикоза. И Хосок, к слову, постепенно сходит. В редкие моменты фансервиса дает волю своей приятной глазу голубизне и срывается на слишком теплые объятья и откровенное облапывание не только обожаемого хена, но и всех, кто под руку подвернется. Вообще-то Хосок единственный в бтс, кто искренне любит фансервис и ни разу не открывал папку «Архив» у Намджуна. Ибо у Хорса своя богатая коллекция несколько иного содержания на собственном ноутбуке в папке «Микстейп», где собрано все то, что ну очень давно и сильно хочется сотворить в реальности с кое-кем «я конечно тоже гомодрил, но как бэ этого не осознаю так что сорян». А Хосок-то знает. Знает и свято верит в гипотезу о том, что «рыбак рыбака видит издалека», ибо иногда от хена веет такой мощной гомосятиной, что ни одна, даже самая толстая броня гетерастости не способна скрыть сие от великого гей-радара Чон Хосока и обмануть радужное чутье Светлой Надежды. Хосок как бы не дурак. Прекрасно видит страх в чужих глазах и то, как все мемберы шкерятся от него за кулисами, боясь ненароком оказаться в стальных объятьях под аккомпанемент лошадиного ржача во время очередного фансервиса. Чону, если честно, и смешно и очень грустно одновременно. Смешно от того, что все кроме хена ему даром не сдались – ну полапает, схватит пару раз за жопу, че такого-то? Все ради работы же, да-да. А грустно, потому что Хосок долбанутый однолюб, который хоть и лапает какого-нибудь Чимина, но мимолетным взглядом по аристократичной шее и все, растекся голубой лужицей прям в чужих объятьях. А лох этот пусанский потом на камеру заговорщически: «Мне кажется, он предпочитает мужчин». Креститься надо, когда кажется, ага. А еще Хосок – трус. Конечно, удобно прикрываться высокопарными фразочками а-ля «я не насильник», «а вдруг он все-таки не гей», «ну вот как я так подойду и завалю», но Хорс хена откровенно ссыт. И вот трусость эта каждый раз препоной останавливает (скорее откладывает) явные подкаты в сторону старшего недогея, на время спасая чужую жопу от праведного возмездия за все годы голубых страданий. Но в январе кроет так, что Хосок все же решает, что «хватит терпеть» и врубает тяжелую артиллерию, а именно перестает закрываться в ванной, когда хен присутствует в общаге. Совсем. Сперва его палит Намджун, на сотую долю секунды открывает дверь и с лаконичным «даблять» захлопывает со скоростью Ртути, затем Чонгук со своей неокрепшей психикой кривит рожу в адовом омерзении, бросая «хен, закрылся бы», а потом придурковатый ТэТэ смотрит как ни в чем не бывало на полностью голого Хорса и ну как идиот последний: «хен, можно я с тобой помоюсь?». Этого придурка с планеты Тэгу старший выгоняет какими-то тряпками, мочалками и всем, что под руку подвернется, ибо «да блять не тебя жду пшолнахер». И вот так постепенно Хоупа запаливают все, включая даже несчастного Седжина, который после увиденного еще недели две как минимум капает на мозг своим стандартным «господи как же вы меня заебали нельзя чтоли встать на полчаса пораньше чтобы я вас по ванным не выискивал все я пошел увольняться». Запаливают все. Кроме того, кому это незабываемое шоу предназначалось каждый раз. Но Хоупу терять нечего, он упорно продолжает сверкать тем, чем природа-мать наградила и даже не краснеет, когда хмурый и красный Намджун вызывает «напоговорить», где минут 15 ездит по мозгам, мол «Хосок мы как бэ вместе живем все так что нужно учитывать личное пространство каждого», а в глазках-то страх такой мощности, что Хорсу даже обидно. Ведь он правда не насильник. Ну почти. И вот оно случается. Тот самый переломный момент, после которого Чона уже хрен остановишь. Старший открывает сперва резко, одним движением, и сразу же захлопывает. У Хоупа от осознания самого факта того, КТО же его увидел, встает еще сильнее (ах да, все эти разы Светлая Надежда не гнушался почти прилюдным рукоблудием). Он даже не успевает выдохнуть, как краем уха слышит, что дверь тихонько приоткрывается и спаливший «натурал» исподтишка пялится своими бесстыжими глазками. У Хосока крыша едет от этого жадного взгляда, который он почти материально ощущает на своей мокрой коже, упорно делая вид, что не заметил притаившегося под дверью прекрасного вуайериста. Хоуп выгибается, стонет, закусывает губу и нагло улыбается, бесстыже двигая рукой между ног в отместку за все те годы безответного обожания. И как только он решает повернуть голову, дабы взглянуть прямо в чужие глаза с явным «иди сюда спинку потри и не только спинку», этот мсье Обломинго тихонечко закрывает дверь и растворяется в темноте общажного коридора аки Копперфильд недоделанный. Бесит блять. Бесит настолько сильно, что Хорс звереет и открывает сезон самых коротких шорт, самых открытых маек и всеобще блядского поведения в целом. Больше Хосок не боится, ибо теперь боятся его, периодически срываясь и ведя себя настолько грубо, что улыбка еще шире, а в голове недобрым «ну-ну давай теперь твой черед помучиться все равно рано или поздно сам ко мне приползешь». Не то, чтобы Хоуп злой, вовсе нет, но хен неимоверно бесит всем этим наигранным лицемерием и тем, что держит своего тонсэна за дурачка, мол последний не видит и не знает нихрена. «я все видел и знал еще до того как ты сам это понял скотина такая». И даже несмотря на то, что у младшего давние и невинные чувства (ладно, не совсем невинные), он ну просто не может не поиздеваться, нагло соблазняя этого старикана. Щеголяет в полупрозрачных майках с такими вырезами, что проще уж голым, ножища свои в шортах на пару размеров меньше задирает прям перед чужим носом и нарочно хватает на фансервисе особенно крепко, отчего чужой кадык нервно дергается и хен мученически терпит с пластиковой лыбой на камеры. Терпит, срывается, шкерится, но ничерта не делает. Терпение Хосока кончается аккурат в первый месяц лета, когда они всей гурьбой прутся в Америку, чтобы как обычно быстро кивать бошками под эльфийский Намджуна ну и позориться в целом. За каким-то чертом младший решает, что он конечно не насильник, но точно трахнет хена на вечеринке после всех мероприятий. Хочет хен того или нет, но Хосок правда слишком долго терпел. На тусу, к слову, все одеваются как на чертовы похороны – классические черные костюмы и белые рубашки, мол типа «бля смотрите мы бойбенд поэтому ходим всегда вместе носим одинаковое и ваще клонированные». Но на этот раз Хоуп решает отличиться – крутится перед зеркалом в номере, напяливая по очереди самые развратные шмотки и останавливает свой выбор на кричаще-красной рубашке с огроменным вырезом и кожаных штанах в облипочку. На фоне похоронного лоска остальных Хорс выглядит дико пиздецово и виляет задом так призывно, что подоспевший к гостиничному лифту Чонгук настолько ссыт ехать вместе со своим однофамильцем, что, - Х-хен. Я э-это. С остальными поеду, - и по съебам со скоростью света в направлении лестницы. Вообще-то Хосоку кажется, что макна тоже с оттенками светло-синего, но увы. У Хорса сегодня другие планы. Он выгибается в такт музыки, пропуская ломанный ритм через все тело, откидывает голову назад, закусив губу и виляет бедрами так бесстыже, что вокруг них с Чимином собирается небольшой круг из мадам всех форм и расцветок, а также парочки голубых голубоглазых американцев, один из которых хлопает рыжими ресничками и нагло подваливает к Хоупу с томным, - Oh, U’re so handsome, - что бесит еще сильнее, ибо Чон как бэ в курсе, что он ниче так. Вот только был бы тот, кто надо таким наглым. - О! Ноты, ноты, - ржет фирменным лошадиным и упирается ладонями в сильную грудь, отстраняя от себя подвыпившее американское тело, - Ай донты лайкы мэн, щорри, - еще как лайкы ебтвою. Американец, к счастью, сразу же сливается, освобождая великолепный обзор на столик, за которым несколько человек, в том числе его хен и какая-то американская, простихоспади, вагина. У Чона глаза кровью наливаются от дикой ревности, он сразу же бросает танцевать и твердой походкой прет сперва к бару, где буквально за пять минут высаживает несколько шотов чего-то крепкого и вонючего. А затем уже не такой твердой по направлению к нужному столику, на ходу уговаривая себя, что таскать конкурентку за выбеленные волосы, а затем валить и трахать хена вотпрямщас – не самый лучший вариант, ибо бить женщин плохо и неправильно, как и насиловать парней. Даже если очень хочется. Встает прям напротив охреневающего хена, жестко глядя тому прямо в глаза, встряхивает головой, убирая влажные пряди со лба и тоном человека, который потерял всякий стыд, - Хен, может потанцуем? – у старшего в ответ на такое предложение глаза сразу в пол и нога на ногу моментально «че возбудился ах ты старый извращенец». Только и может, что башкой повертеть отрицательно в то время, как на него таращатся глаза охреневших одногруппников и ничего не понимающей блондинки. Хорс ржет почти добродушно, проглатывая очередной отказ, и жестом приглашает ту самую американку, которой все еще хочется повыдергивать белые кудри, несмотря на строгое корейское воспитание и вообще полное отсутствие ненависти к прекрасному полу. - Ooo, okay, - девушка улыбается в свои 32 винира и хрупкая ладошка ложится в руку Хосока, а зеленые глазки лихо поблескивают, сигналя о том, что данная особа поведения весьма облегченного. - Дэнсы, дэнсы, - Хорс держит блондинку за руку с видом «бля я пересплю с ней тебе назло» и подзывает остальных сидящих за столиком с собой на танцпол. Первым подрывается бухущий Намджун, утягивая за собой всех остальных, включая и личный крах Чон Хосока как гомосека. Естественно, что на танцполе Хосока дико развозит, он уже мало что соображает и просто пляшет настолько откровенно, что даже пошло. Сперва с блондинкой, потом еще с кем-то, а потом и с самим хеном. Тот глядит надломлено и разноцветные огни вырисовывают на любимом лице совершенно непонятные узоры, отчего у Хорса бабочки в животе и грустная пьяная улыбка. «блять столько лет тебя люблю сволочь если бы ты только знал». Он смотрит почти так же и неумело покачивается под музыку, так и не научился нормально танцевать за все это время. Хоупу, если честно, это уже в печенках сидит. Он пьян, безнадежно влюблен и несчастен настолько, что трахать уже и не хочется. Так что младший гордо вздергивает подбородок и снова сучится, а именно отворачивается в сторону хрен пойми кого и растворяется единственной своей отдушине – танцах. Трезвость наряду с усталостью приходит спустя некоторое время, когда его тормошит за плечо нетрезвый Намджун, волочащий (внезапно) Седжина в бессознательном состоянии. - Слушай, - лидер пытается переорать громкую музыку, обдавая ухо Хосока ядреным спиртовым и кряхтя от тяжести упитанного менеджера, - Только что Тэ на такси в отель сорвался, а до него по ходу все наши свалили. Давай с нами, завтра днем вылет. Все еще пьяный и убитый горем Хосок согласно кивает и помогает бедному лидеру выволочь полумертвое тело менеджера на улицу, а затем доставить его и себя в отель. Уложив Седжина в кровать, Намджун плюхается рядом с хеннимом и бросает пьяное, - Блять, я тут буду спать, - после чего сразу же отрубается. Хосок вообще-то заботливый, наполняет пару стаканов воды, ставит мусорное ведро рядом с Седжином и кладет пакет в руку Намджуну, после чего пьяно бредет к лифту на свой этаж, по пути встречая ту самую блондинку в весьма расстроенных чувствах, орущую в телефон что-то на своем, из которого Хорс различает только: «блять», «гей», «хочет», «тонсэн». Из общего состояния барышни и того набора слов, что удалось перевести, Хорс делает вывод, что его дорогой любимый хен послал-таки блондиночку нахрен, упомянув о том, кого он хочет на самом деле. И если бы не сильнейшее опьянение, то он обязательно постучался бы в чужой номер и сделал то, что так давно собирался. Но ноги подкашиваются так сильно, что танцор кое-как доползает до своей двери, где отрубается на полу прямо у входа, звездочкой растянувшись на мягком половичке. Вообще-то Хосок ревнует и нихера не понимает. Ибо после той злополучной вечеринки его хен начал повсюду таскаться со своим соседом по комнате, которому Хосок и без того вечно завидовал. А в остальном все по-прежнему, пялится и шугается от Хорса как от огня, чем не прекращает бесить ни на минуту. И младший уже последними словами себя кроет, что нажрался тогда в Америке и не сделал того, что следовало бы, потому что сейчас остаться с хеном наедине и затащить его куда-нибудь в укромный угол почти невозможно. Старший повсюду носится со своим унылым одногруппником, да еще и внезапно бешеный Чонгук хвостом за ними, будто что-то вынюхивает. А сегодня Хорс жопой чует, что вокруг творится какая-то неведомая хренотень, ибо идут съемки для какого-то журнала или еще хрен пойми чего, а с ним в одном помещении сияющий Тэ с огромным засосом на шее, который сам по себе точно не мог появиться и хосоковский гей-радар орет, что оставил его явно мужик, а не баба. Его любимый хен, который почти что блять воркует со своим соседом и разъяренный Чонгук, смотрящий в их сторону с дикой ревностью, периодически одаривая и самого Хорса таким же злобным взглядом. - Гукки, ты не выспался? – Хосок задает вполне безобидный вопрос, истекая ядом и заранее сделав вывод, что макнэ по ходу втюрился в его (в ЕГО) хена «твоюмать соплежуй ты малолетний он мой». И немного подвисает на грубое в свой адрес. - Че, тебе значит?