Ой, не тебе

- Ох, Хеееоооон, - хриповатый бас Тэхена отчетливо слышен сквозь шум воды, как и отчетливо слышна активная недвусмысленная возня. - Хеееооон, - ТэТэ срывается на фальцет и, кажется, бьется башкой о дверь с той стороны, - Твои губы, хеееоон. Такие, такие мяяягкииие. Оооох, - у Чона отвисает челюсть, но он вовремя успевает подставить ладошку, чтобы при ее окончательном падении на пол не спалиться громким звуком. Томное «хеееооон» сменяется непонятной смесью из мычания, стона и хрипа, а Чонгуку в это время хочется как минимум подохнуть, потому что сквозь шум воды и тэхеньи стоны прорывается пошлый и невообразимо грязный звук гхм… сосания. От осознания того, что же Джин вытворяет своими противозаконными губами прямо за дверью, щечки золотого макнэ покрываются приятным багрянцем, а глаза застилает пелена из ревности всех кровавых оттенков. На секунду мелькает мысль шандарахнуть со всей дури по двери так, чтобы кое-кто кое-кому кое-что откусил от испуга, но вместо этого Чонгук принимает почти благородное решение не нарушать гомосексуальную идиллию и с глазами аки блюдца валит восвояси, напрочь забыв о снотворном и сне в целом. Все-таки Тэхен. И это вообще без сомнений, ибо в сознании все еще охеревшего Чона доносятся низкие стоны от мягких губ, мелькает пошлый красный леденец и довольная тэхенья морда, когда тот тискает своего хеона, чтоб ему неладно было. И плевать, что Тэ вообще-то ко всем лезет как пришибленный, ведь остальные пару улик точь-в-точь указывают на этого придурка. Факт услышанного доходит не сразу, а через неопределенное время, которое мертвецки бледный Чон спокойненько лежит на спине, темными глазищами буравя белый потолок. И вот на этом моменте охуевшие чонгучьи блюдца трансформируются в злобные ядовитые щелочки ревнующего девственника. Ибо Чонгук, кажется, не детектив нихуя, а самая настоящая жертва. По-юношески обостренное чувство несправедливости кроет с головой, замешивая ядреный коктейль из желания, ревности, обиды и возмущения. Теперь Джина хочется еще больше, и хотение вот это уже не такое мягенькое как раньше, а куда более жестокое и даже грязное. И если раньше Гук смущался и недоумевал, хуле его Нагибатором прозвали, то сейчас отдает ментальную честь всем арми за проницательность. Теперь Джина хочется именно нагнуть. А Чонгук вообще-то всегда добивается того, чего хочет. - Чего блять? Опять фотосет на улице в ебучих шортах? – Юнги, пользуясь правами музыкального гения на полную катушку, размахивает листком с расписанием перед носом у отрешенного Седжина, мысленно пишущего заявление по собственному желанию, - Да я на съемках той рекламы Колы чуть яйца себе не отморозил, пока в том ледяном бассейне стоял! - Но тебе же тогда дали лосинки, - менеджер обреченно вздыхает и прикрывает глаза, в качестве медитации представляя красивую подпись Бан Ши Хека на приказе о собственном увольнении. - И че с того? Думаешь, эта херня спасла от адской холодрыги? – Шугарь не успокаивается, продолжая редкую, но очень меткую звездную истерику на всю съемочную студию, - Ты же знаешь, какой я мерзлявый, хенним! Хочешь, чтобы я потом фальцетом свои партии читал, да? - Юнги, успокойся, - тихий голос Джина кое-как прорезается сквозь шепелявое возмущение и на костлявые плечи разошедшегося репера ложится огромная куртка с сокджинова плеча. «заботливый какой посмотрите на него сволота бесстыжая о тэхене вон ночью тоже позаботился». - Не, ну вот тебе не западло в камеру улыбаться, когда до евнуха рукой подать? – Мин нехотя кутается в чужую одежду, оборачиваясь на Джина и поднимая вверх кислую рожу, дабы в глаза заглянуть. А Чонгук тем временем выжидает. Сидит спокойно на съемках для какого-то журнала или хер пойми чего и аки молодой очень голодный хищник караулит старую голубую лань, держась на приличном расстоянии, но ни на секунду не упуская из вида. Бесит настолько, что Чон уже на полном серьезе решил затащить этого старикана в какой-нибудь уголок потемнее и высказать все, что он думает по поводу того дурацкого видео, их порочной связи с Тэхеном, шикарных пухлых губ, блядских стонов, широких плеч, красивой шеи… Да ебтвоюмать. Бесит короче. Вот только есть одно маленькое, но очень злобное препятствие в лице мистера Гонконга и сиамского близнеца этой голубизны по совместительству, который начинает бесить не менее Тэхена, ибо какого черта шляется с Джином повсюду как раз после той ночи в Америке? Вообще-то неспавший мозг Чона зарос ревностью настолько, что положил ментальные хуи на всю дедукцию или че там у детективов и сделал вывод, что шлюхан этот старый встречается с Юнги и изменяет тому с ТэТэ между делом. Звучит бредово, но после услышанного ночью вполне закономерно. Двойная ревность, вот что я люблю. Тэхена, к слову, Чон еще не видел, ибо тот видите ли проснулся позже всех и втихую завалился в ванную, когда уже Седжин приехал «да мне б тоже нихуево спалось после такого ага». И вот если Юнги постоянно холодно, то Чонгуку сейчас дичайшее жарко, ибо пламя ревности разгорается еще сильнее, потому что «вспомнишь говно вот и оно». В студийное помещение на крылышках счастья влетает ТэТэ, да еще и не один, а в компании багровеющего засоса на шее. Завидя сие пиздецовое в дверях, Седжин моментально телепортируется от Юнги и Джина к обладателю следов пылкой гейской любви, угрожающе нависая подобно огромному айсбергу над туповатым Титаником. - Это что такое, Тэхен? – пальчик менеджера указывает аккурат на плохо замазанный синячище, а в голосе прослеживаются истероидные нотки, предвещающие старую добрую песню об увольнении, - Это что за хреновня такая?! На что ТэТэ испуганно хлопает глазками и смято как-то сквозь нервную улыбку, - Это синяк, хенним. Я ээээ… упал «ага на губы Джина ты упал и не только шеей между прочим». - Так, - то, что за стеклами очков, начинает наливаться праведным гневом, широкая седжинова грудь медленно вздымается, дабы через пару мгновений разразиться мощным ором с четкой моралью, что «я вам ебстись не запрещаю но делайте это хотя бы без следов долбоебы как же вы меня заебали я пошел увольняться», но на плечо менеджера мягко ложится чужая ладонь. - Хенним, - Намджа, подобно волшебной фее, материализуется позади Седжина и самым мягким тоном, что может быть, - Ну что, Тэхен не человек чтоли? У всех у нас может быть личная жизнь. Ты же тоже мужчина, должен понимать. На что менеджер так же медленно выдыхает через раздутые ноздри, кивает почти понимающе, смотрит на Тэ а-ля «бля ну вот повезло тебе щас просто капец» и бросает недовольное, - Иди к стилистам, пусть замажут. И в следующий раз никаких следов, понял меня? В ответ Тэ начинает сиять так, что у Чонгука глазки еще в более узкие презрительные щелочки, и смотрит на Намджуна как верный пес, чуть хвостиком не виляет. А лида похлопывает по плечу менеджера и понимающе так ТэТэ подмигивает. «вот если бы тебе Джин такую хуйню прислал я б посмотрел как ты этого лоха выгораживал». - Так, вот ты, - фотограф машет рукой, указывая прям на Чонгука, - Подойди к нему, - Именно после этой фразы глаза Джина, одиноко стоящего на белом фоне, боязливо расширяются. Он моментально переводит взгляд на Юнги, сидящего напротив с посеревшей мордой, а затем умоляющий на фотографа, который как бы фоткает, а не мысли чужие читает, так что… Чонгук перехватывает затравленный взгляд старшего, плотоядно улыбается и медленно приближается к своей жертве «ну че пиздец тебе старый извращенец». Джин наливается краской моментально, и она миленько так просвечивает сквозь толстенный слой тоналочки, а Чон тем временем встает поближе и лапищу свою на чужое плечо. Полные губы растягиваются в картонной улыбке, он неосознанно втягивает голову в плечи, пытаясь сжаться, а лучше вообще исчезнуть, но хуй там. - Ты чего так напрягся, хеон? – полушепотом, специально на манер басовитых стонов несколькими часами ранее, краем глаза ловя сморщенную рожу Юнги, сияющую ТэТэ и краем уха смятый голос фотографа, - Ээээ, как-то не смотритесь, - тот глядит сквозь объектив и равнодушно так машет, прогоняя Чона и зазывая лидера на его место, на что макна разочарованно цокает, хлопает по джинову плечу куда сильнее обычного и сваливает по ту сторону от камеры. Джин, черт бы его побрал, прекрасен. Яркие фотовспышки освещают идеальное лицо и бликуют от килограммов хайлайтера на прекрасных скулах, он неловко отводит взгляд каждый раз, стоит ему взглянуть на макнэ и улыбается настолько неестественно, что Чону-нагибатору это по-своему нравится. Но наслаждение чужим стыдом длится недолго, ибо басовитое, - Джин-хен, ты такой красивый! – Тэ сияет ярче солнца Чучхе и смотрит на своего любовничка с таким восхищением, что Чонгук вовсю представляет, как ломает красивый нос этому гомосеку, а другого гомосека устаскивает «на поговорить чисто между нами мужиками». - Тэ, пойдем прогуляемся, нам же еще долго ждать, - в край осатаневший Чонгук решает все же привести свой самосуд в действие, с добренькой улыбкой заманивая ничего не подозревающего Тэхена в темные коридоры фотостудии дабы в популярной форме поинтересоваться, чем это они там с хеоном по ночам занимаются. Тэхен же или тупой, или ну капец добродушный, раз с легкостью соглашается, глядя в полубезумные глазища макны поверх наигранной кроличьей лыбы и увязывается за этим Отелло всея Пусана, дабы через десять минут, - Ну и как повеселился ночью? – Чонгук угрожающе надвигается на недоумевающего ТэТэ в одном из темных коридоров, глядя чернющими дырами, в которых красной строкой простой и понятненький мессадж: «ТЕБЕ ПИЗДЕЦ». У Тэхена от стыда и страха того, что их с хеном спалили, зрачки сужаются до наночастиц и прежний квадрат превращается в тонкую нить мерзкого, неприятного чувства предательства. Ведь он правда считал Чона своим другом и каждый раз, когда его любимый хен говорил, что даже самые близкие могут оказаться гомофобами, Тэ ему совсем не верил. А зря. Ибо на лице Чонгука за ручку гуляют гнев и презрение, а большие ладони сжимаются в кулаки, предвещая скорую физическую расправу. - А ты что, имеешь что-то против?! – Тэхен вообще-то добряк неебаться, но вот эта херня задевает дико, тупой болью отзываясь где-то в районе груди и заставляя принять зеркальную позу с олицетворением нетолерантности напротив, выдавая почти что рычащим, - Тебе ли не похуй, кто с кем спит? А Чонгуку как раз таки не похуй, уже месяц не похуй как. И да, он имеет кое-что против, так что подлетает почти что мгновенно, хватает старшего за грудки и вжимает в стену со всей дури, - Как же вы меня бесите блять, - ревность наряду с сильнейшей обидой «ну вот какого хуя тебе а не мне?» мощным ураганом сметает буквально все на своем пути, лишая всякого рассудка и игнорируя вопли здравого смысла о том, что за драку как бы и работы лишиться недолго, но внезапный разъяренный крик все же слегка приводит Чонгука в чувства. - Это чо за хуерга, блэт? – колоритная пусанская брань, которую Чон не спутает ни с чем, сотрясает пространство наряду со стремительными твердыми шагами в их сторону, на что макна неслабо так подвисает, все еще зажимая обиженного Тэхена. - Грабли блэт свои убрал от него, сучара такая! – короткие сильные пальцы больно впиваются в чоново плечо и разворачивают от Кима с такой силой, что младший сам покорно припечатывается к стеночке, успев приложиться макушкой о твердую поверхность и неслабо так охуеть от того, кто же пришел ТэТэ на защиту. - Ты чо, мудазвон малолетний, - Чимин, взбешенный настолько, что у Чона моментально позывы в туалет по-маленькому, стоит почти вплотную и таращится снизу вверх глазами настолько черными, что позывы плавно становятся по-большому, - Охуел моего Тэ лапать, э?! Вообще-то Чонгук в ахуях. Ибо вечно добрый, понимающий и милый Чимини-хен сейчас матерится похлеще любого пусанского моряка, хватает с внезапной силой коротульками за затылок, резко опускает чонгучью башку прям к разъяренной покрасневшей морде и стальным тоном, - Я тя блэт урою прям тут. Готовься, чморила, - и тут до горе-детектива Чон Чонгука флешбеками перед смертью проносится то, что тогда в зале с Тэ и Джином был еще и Чимин, что у Пака тож вроде как мягкие губы и по ходу «блять вимины из риал», вот только одна нестыковка, - Д-да я ничо, хен, - Чон сам неосознанно переходит на сатури от сильнейшего ужаса и решает все же уточнить перед внезапной кончиной, - А хуле хеном он тя называет, вы ж ровес… Не успевает макна договорить, как слетевший с катушек Чимин со всей дури прикладывает его бренное тело о стену и свистящим шепотом прям в прихуевшую рожу, - Слыш сюда, соплежуй. Ты мне канеш братан неебаца, но то, как мы называем друг друга в постели, тебя блэт ваще не касается. Поэл меня, э? - Чимини, не надо, - жутко напуганный Тэхен невесомо кладет ладонь на узкое плечо пусанского доминатора и чуть ли не плачет, всхлипывая, - Чимини, не бей его, ну пожалуйста. «Чимини» таращится совсем уж дико, продолжая прижимать Чона к стене и вообще игнорируя басовитые мольбы своего ненаглядного, - Ты блэт хуле лез к нему, э? Чо, понравился? – в неожиданно низком голосе Пака слышатся нотки дичайшей ревности, а кому как не Чонгуку понимать, что можно натворить с таком состоянии, так что он зажмуривается и на одном дыхании выпаливает всю правду-матку, - Я блэт думал, что вчера ночью с ним был не ты, а Джин. А Джин мне кабзда как нравится, ну хочу я его, чо. И вот я заревновал и уебать захотел. Ну блэт, хен, не бей меня. Ну пожалуйста, я ж свой. Не бей. - Ээээ, - цепкие пальцы нехотя разжимаются на чоновой рубашке, выпуская из мертвого захвата, на что Чонгук боязливо открывает сперва один глаз, потом второй и видит пару удивленных морд пидарасов 95 левела года. Чимин как-то понимающе хмыкает, переводит взгляд на Тэхена и ласково настолько, что к позывам Чонгука добавляются еще и рвотные, - Тэхени, пойдем, - а затем уже обращаясь к Чонгуку, - Ты блэт ничо не видел и не слышал, поэл? - Да поэл-поэл, хен, - Чон быстро кивает головой, все еще не осознавая того, что только что произошло и кое-как отлипает от холодной стены, дабы умотать поскорее от этих содомитов окаянных. - Ты ток, это, - Чимин берет Тэхена за руку и задумчиво кусает губу, - к Джин-хену так не лезь, он лосяра здоровый. Уебет тя как нехуй делать. Поэл, тонсен? - Да, хен, я понял тебя, - Чонгук почти благодарен за дельный совет и принимает решение больше никогда не стебать Пака из-за маленького роста и всегда называть только хеном. (не в таком ключе, как Тэ конечно. Просто из страха уважения). Фотосет подходит к концу, а Чона все еще потряхивает от недавних событий. Как он мог так проебаться? Но все же Джин снял кому-то то видео, а значит точно с кем-то ебется. Не с Тэхеном, так с Юнги или с Хосоком, ибо эта недовольная тэгучья морда кутается в чужую кофту, а однофамилец, что голубее неба над Кванджу, пялится в их сторону с ревностью не меньшей, чем сам макна. - Гукки, ты не выспался? – Хосок задает вполне безобидный вопрос, ощутимо истекая ядом и немного подвисает на грубое в свой адрес. - Че, тебе значит?