Gap.

      Жить с Уэйдом было круто.       Вернее, это было непривычно, в этом было много странного, но в целом, это было круто.       Мы спали вместе каждый день. То есть мы ложились и засыпали в одной кровати на соседних подушках, и просыпались тоже вместе все в той же кровати.       Потом мылись в одной и той же ванной. И вроде это такая мелочь, но когда делаешь это часто, начинаешь иначе к этому относиться. Заходишь в душ, а там уже тепло, и неприятно, и прикольно. Еще пахнет Уэйдом.       Хотя мерзкий коврик из какой-то то ли паучьей, то ли собачьей шерсти у раковины я просто ненавидел. Будто металлическая посудомоечная губка он присасывался к ногам каждое утро, а потом кусочки его я находил в своих носках. Уэйд же вообще не обращал на эту многострадальную камбалу никакого внимания.       На завтрак я делал омлет и иногда яичницу, но чаще омлет.       Потом Уэйд отвозил меня в школу, так как она теперь для меня была очень далеко, а с его «графиком» ему было удобно это делать, потом он же и забирал, или я возвращался сам на метро.       Обеды и ужины как правило готовил я (или мы заказывали еду), это оказалось интереснее, чем я всегда думал.       По вечерам мы смотрели фильмы, болтали или просто занимались каждый своими делами.       Я все ждал, когда же мой зад перестанет болеть от одной мысли о том, чтобы ещё раз попробовать что-то в него засунуть, так что периодически мы немного развлекались, но в остальном, просто ждали пока все пройдёт.       Папа звонил каждый день на протяжении всей той недели, что я оставался у Уилсона, но я не брал трубку. Я не знал, что сказать ему, как ответить на то, что скажет он. Не знал, злиться на него или нет. И даже думал, что злиться на него должен не я, а отец. А ещё теперь я не мог понять до конца, что же именно между ними произошло, и о чем еще может молчать папа.       В пятницу вечером Уэйд пришёл домой поздно, сильно чем-то озадаченный.       Я делал пирог, который на самом деле внешне вышел кошмарно, потому что после того как поднялся, он рухнул, и я не мог без слез взглянуть на эту мучную трагедию.       И вроде у нас было столько поводов для шуток, но Уэйд все молчал, задумавшись о чем-то.       — Уэйд? — я ставил в нашу и так заставленную грязной посудой раковину свою тарелку.       — А? — он посмотрел на меня, сразу улыбаясь.       — Ты о чём так задумался? — неуверенно спросил я.       — Да, просто… Работа, — коротко ответил он.       Тут я не знал как лучше продолжить. Учитывая всю специфичность его профессии.       — Что-то случилось? — аккуратно начал я.       — Нет, — пожал плечами он, — так…       — Ты можешь рассказать мне, — сказал я, внутренне подрагивая, надеясь, что он все-таки объяснит в чем дело.       На самом деле мой восторг от идеи того, что Уэйд, пусть и нелегально, работает на ЦРУ прошёл быстро. До сих пор от его работы у нас были одни проблемы.       — Не хочу, чтобы ты парился, — честно сказал он, — оставайся от этого как можно дальше.       — Но это часть твоей жизни, — возразил я.       Он вздохнул, посмотрев на остатки пирога.       — Я впервые думаю отказаться от работы, — неожиданно сказал он.       Я удивился. Вернее, я почти ничего не знал, поэтому, судя по всему, раньше он всегда соглашался.       — Значит на это есть причины, — сказал я, — это значит, что ты…       — Я все ещё работаю на них. Когда ты официально не нанят, тебя и не уволят, — усмехнулся он. — Просто, я стараюсь не вмешиваться в политику.       У меня резко расширились глаза, и я попытался скрыть своё удивление.       — Политику…?       Он пожал плечами.       — Ну, некоторых наших президентов, и уж тем более иностранных, может и стоило бы приструнить, но в целом…       — Тебе что… — я думал у меня отпадёт челюсть.       — Нет!!! На такое никто не решится, — поспешил предостеречь он, — хотя я мог бы, гипотетически. Но я бы не стал, и дело не в этом.       — Тебе сказали убить кого-то, кто не преступник? — догадался я.       Он покачал головой.       — Почти. Обычно я занимаюсь политическими врагами или особо опасными преступниками, — уточнил он, — в шестидесяти процентах случаев это иностранцы. Часто крупные наркодилеры или просто плохие ребята.       — И в этот раз это кто-то…       — На самом деле он тот ещё неприятный тип, — сказал Уэйд, — но я, правда, не хочу, чтобы ты беспокоился.       Я решил промолчать о том, что вчера, когда стирал свои вещи и решил кинуть его тоже, нашёл там окровавленную засохшую футболку. Вряд ли меня уже что-то может взволновать.       — Но я отказался не только потому что этот парень не совсем уж подонок.       — Почему тогда? — я сел на соседний стул.       — Потому что я говорил с одним следователем сегодня утром, из ФБР, — он помедлил, — и мне дали другое задание. В каком-то смысле я теперь не просто убираю дерьмо, а сначала немножко в нем копаюсь.       — Тебя типо повысили? — удивился я, — или ты сменил отдел…       — Ну, когда ты работаешь нелегально, это технически невозможно, но да, меня повысили.       — И в каком дерьме ты копаешься теперь? — с интересом спросил я.       — О, в большом, в самом большом за всю мою карьеру. В вонючем китайском дерьме.       — Это связано с моим похищением? — сразу сообразил я.       — Отчасти.       — Но если это мафия, то тут вроде все понятно, — не понял я. — Чего расследовать?       — Я думаю, и ты, и твой отец все ещё в большой опасности, — он заговорил немного серьезнее. А затем раздраженно скрестил руки, — но папа Тони упёрся как баран и отказывается идти на какое-либо сотрудничество.       — Папа? — удивился я, — ты думаешь, он что-то знает?       — Я уверен, что он знает все, но молчит как старый пень. Без обид, но он уже не очень молод.       Я тихо прыснул.       — Да, он умеет хранить секреты.       — Вы так и не поговорили?       Я покачал головой:       — Нет. Мы… нет. Вообще нет.       — Ты злишься?       — Нет, — честно сказал я, — просто не знаю, верить ему или нет. Кажется, что все, что он говорит, это ложь.       — Как бы там ни было, — Уэйд притянул меня к себе, так что я перелез со стула на него, обхватив его ногами, — ты можешь оставаться здесь сколько захочешь, но не думаю, что вам стоит совсем обрывать отношения.       — Я об этом и не думал, — испуганно сказал я. — Нет, я не хочу терять его. Просто мне нужно понять… Я хочу понять, что происходит.       — Я тоже, — сказал он, водя руками по моей спине. — Думаю, мы выясним, что тут творится.       Я тоже его обнял, расслабляясь в сильных руках.       — Уэйд, — обратился я, — ты ведь знаешь что-то, чего не знаю я? — я посмотрел ему в глаза.       — Питер… — он говорил спокойно, — у меня есть только версия. Предположение, и я не хочу, чтобы ты принимал его за истину. Хотя скорее всего оно и верно.       — Почему все всё от меня скрывают? — пожаловался я.       — Я не скрываю, просто ещё не время.       — Я буду относиться к этому критично, обещаю.       — Питер, дело не в этом. Ты не дурак, и поэтому я и не могу пока что тебе все рассказать.       — Думаешь, я что-то сделаю?       — Не то что бы… Просто оставь это мне.       — Он мой отец, — твердо сказал я. — И если ты не забыл, похитили меня. Я имею к этому отношение в квадрате!       — Ты знаешь, что у твоего отца в прошлом были проблемы с законом? — резко выпалил Уэйд.       — Что? — я не был особо удивлен, но заинтригован. — Какие именно?       — Значит, не знаешь, — сказал Уэйд. — И что твой отец лечился от наркозависимости, наверное, тоже?       А вот тут было уже не до смеха.       — Когда? — ставить под сомнения слова Уэйда причин не было.       — Ну, лет двадцать назад, не меньше, — пожал плечами он. — Папа Тони был плохим мальчиком.       — Это да, но… Он никогда не говорил.       — Ты будешь удивлён, но даже папа Стив об этом не знал, до сегодняшнего дня.       — Значит, это было в колледже… — заключил я. — Это все интересно, и мне теперь о многом хочется узнать, но какое это отношение имеет к делу?       — Мы пытаемся выяснить, кто заказал твоего отца.       — И есть идеи?       — Это был кто-то, кто с ним знаком, кто-то, обладающий влиянием внутри мафии, которая, как я теперь точно знаю, крышевала тот бордель.       — Как мой отец мог столкнуться с чем-то таким? — удивился я.       — В Америке достать наркотики легче, чем ты думаешь, — усмехнулся Уэйд. — Первые два года твоего отца в университете вообще остаются белым пятном в его биографии. И папа Тони отказывается что-либо говорить. И знаешь, то дело с наркотиками, не единственное, в котором он фигурирует в полицейских сводках.       — Что еще? — серьезно спросил я.       — Он проходит свидетелем в деле шестилетней давности. Но дело засекречено и находится в полиции. ФБР считают, что та история не связана с нынешней, но мне так не кажется.       — Что это было за дело? — прошептал я.       — Оно засекречено, — повторил Уэйд, — будь у меня полицейский значок, я бы все узнал, а так в общих чертах, мне известно, что началось все с финансовых махинаций. Классическая схема, застройщики взялись за проект для ATM и тянули с них деньги в три раза больше, чем нужно было на реальное строительство. Ничего особенного.       — Ты думаешь, это связано? — с сомнением спросил я. И как мой отец вообще может быть связан с тривиальной мошеннической группировкой.       — Давай на чистоту Питер, папа Тони для своего возраста отлично выглядит и вообще тот ещё секси-старичок. Но улавливаешь мысль, он не в том возрасте и не настолько известен, чтобы кто-то хотел приобрести его как сувенир или секс-игрушку. Единственный мотив, на мой взгляд, это или давнее вожделение, что тоже маловероятно, или месть.       — Месть за те показания? — предположил я.       — Скорее всего. Видишь, там все не так просто, раз материалов нет в общем доступе, и судя по тому, что я знаю, дело растянулось на три года из-за постоянных смертей свидетелей и смены показаний теми, кто был жив, понимаешь, это ненормально. Полиция и даже ФБР, возможно, хотят замять ту историю.       — Но кто подсудимый?       — Больше ничего не известно, — развел руками Уэйд.       — Ты сказал, данные в полиции? — напомнил я.       — Да, увы, у меня нет доступа в их архивы.       Я ненадолго задумался. Если версия Уэйда оправдает себя, и тот, против кого пошёл мой отец, попытался так ему отомстить, то все звучит очень логично.       — Если ты узнаешь кто это, что будет дальше? — спросил я, глядя ему в глаза.       — Его посадят за торговлю людьми и вероятно шантаж. А если твой отец расскажет нам все, как есть, могут вскрыться ещё неизвестно какие подробности.       Я снова замолчал, и тут ко мне пришла дикая мысль:       — А может быть такое, что тебе скажут убить его?       — Тогда я сделаю это, — пожал плечами он, — пришью подонка. С удовольствием.       — Тогда у меня есть идея как достать данные, и я знаю, кто может рассказать нам о колледже.

***

      На следующий день после занятий я пришёл в полицейский участок, в котором, как я узнал, работает «друг» моего отца.       Я зашёл в невысокое белое здание с серой черепичной крышей и подошёл к первому парню, которого там увидел.       — Здравствуйте, могу я поговорить с мистером Стрэнджем?       — А? — парень посмотрел на меня как на придурка, — ну, он сейчас на обеде, а что срочное что-то? Может, я могу помочь?       — Нет, я лучше подожду, — отмахнулся я.       Он отвернулся, а я сел на пластиковую скамейку. Я рассматривал двери, окна между комнатами и просто пытался занять себя чем-то, убивая время.       Наконец, я увидел в дверях высокую фигуру в форме.       Тогда я встал на встречу, и Стрэндж тут же меня узнал.       — Питер? — он остановился на расстоянии метра от меня, рассматривая, будто к нему тут эльф пришёл.       — Мистер Стрэндж, мне нужно с вами поговорить, — без промедлений начал я.       — Зайди в мой офис, — он указал на дверь в конце коридора. Окна в той комнате были плотно закрыты изнутри с помощью бежевых жалюзи.       Я кивнул и пошёл в сторону двери. Он же отправился следом.       Как только мы оказались внутри, я растерянно помялся на месте. Я не был уверен, как начать такой специфический разговор.       А офис у него был довольно-таки обычный. Все в светло-серых тонах, как и весь участок, и вытянутый шкаф из светлого дерева вдоль стены. Там стояла целая куча папок и разных бумаг. Но все со врачебной точностью разложено и подписано. В этом он был полной противоположностью папы и очень схож с моим отцом.       — Ты помирился с Тони? — неожиданно спросил он.       — Я… — я помедлил, а он сел за свой стол. Я почувствовал себя ребёнком в кабинете школьного директора. — Вообще, нет.       — Садись, — он показал на стул по другую сторону стола. — И что же тебя привело?       — У меня есть одно дело к вам. Только пожалуйста, можете пообещать, что не скажете папе? — осторожно начал я.       — Не могу, — спокойно ответил он. — Зависит от того, какое у тебя дело.       — Он… В общем, это связано с нашим похищением, мне нужно кое-что узнать.       Стрэндж выглядел серьезным и почти незаинтересованным.       Тогда я рассказал ему про дело, в котором папа был свидетелем, но которое по непонятным причинам засекретили.       Полицейский выслушал меня внимательно, без перебиваний и в конце спросил:       — Ты не поднимал эту тему с Тони напрямую?       — Он ничего мне не говорит, — вздохнул я, — считает меня ребёнком.       Стивен задумался.       — Если данные убраны из публичного доступа, не факт, что я смогу их получить. Гораздо больше шансов, что у твоего парня из ЦРУ это выйдет.       — Он не работает на них официально, — грустно сказал я. — Поэтому у него и нет доступа к этой информации. И насколько я понял, раз дело вообще осталось в полиции, значит уровень секретности не так уж высок.       — Мне не хочется делать это в тайне от твоего отца, — честно сказал Стрэндж. — Почему вы вообще так с ним поругались?       Я застопорился. Вряд ли папа говорил ему про то, что изменял бывшему мужу.       — Да так… — отмахнулся я, — у нас иногда бывает.       — Но не так сильно.       — Ну, в этот раз немного хуже чем обычно, — согласился я. — Так что, вы посмотрите?       — Я попробую, но никаких гарантий дать не могу.       — И вы не скажете папе?       Он задумался:       — Думаю, у меня теперь тоже есть к нему вопросы, — задумчиво сказал он.       — Но вы не скажете, что это я попросил? — с надеждой спросил я.       Он вздохнул:       — Нет.       Я с облегчением выдохнул. К счастью, раз уж папа работает против нас, то его «друг» хотя бы на нашей стороне.       А вечером мне позвонил уже мой отец. И ему я ответил.       — Привет, — он был почти в хорошем настроении, а позади слышались звуки ресторана.       — Привет, — я насторожился. Я не был уверен, был ли он в курсе моего побега. А ещё после всего, что я узнал, я действительно не представлял, как теперь к нему относиться.       — Как дела? — спросил он.       — Нормально, а у тебя? — осторожно отвечал я.       — Хорошо, — он замолчал, — слушай, я тут… Я говорил с папой, ну в смысле с Тони.       Я весь сжался, не зная, что он скажет.       — Ты в любой момент можешь прийти ко мне, если что.       — Все нормально, — я не знал что сказать, чувствуя, что меньше всего я хотел вмешивать его в наши разборки.       — Нет, правда. Я могу даже заехать за тобой, если хочешь. Но вообще вы из-за чего так поругались?       — Да так… Лучше у него спросить.       — Он не сказал, — ответил отец. — Только то, что виноват перед тобой. И что не может до тебя дозвониться.       На это я тоже не знал как реагировать. После его слов мне сильно захотелось поговорить с папой, но поговорить — не значит мириться.       — Я знаю, что он… — неуверенно начал отец, — он бывает иногда эмоциональным. Но он тебя любит.       Возможно. Вот только дело было не в его эмоциональности. Но я понимал, что отец сейчас знает даже меньше, чем я.       — Я знаю, — тихо сказал я, с желанием поскорее закончить этот неловкий разговор.       — И я тоже тебя люблю, — сказал он.       Я, не думая, ответил:       — И я тебя.       После чего сбросил. Сердце колотилось как ненормальное, будто я не отцу это сказал, а парню в первый раз.       Хотя, если подумать, я давно не говорил ему этого. Года три так точно.