Gap.

      — Нам лучше поговорить в другом месте, — услышал я расплывающийся голос над собой. Медленно мое сознание возвращалось в естественное русло. Звон в ушах все не проходил, а легкие продолжали сокращаться, как в приступе кислородного голода.       Наконец, я открыл глаза, приходя в себя после приступа панической атаки.       Я нашел себя на больничной кровати, рядом со мной сидел Стив, говоривший с кем-то в полицейской форме, чьего лица я никогда раньше не видел, а в паре метров от того мужчины стоял Стрэндж. Его лицо было похоже на старую бетонную статую — без эмоций, только с озабоченной тенью. Он смотрел на следователя, который только недавно прибыл сюда с места преступления и сейчас объяснял нам, что произошло.       И вся эта сцена с двумя Стивами была бы смешной, если бы не обстоятельства, которые всех нас здесь собрали.       Позже я узнал, что больше десяти сотрудников полиции и по меньшей мере четыре человека из ФБР были здесь. Нэд, друг Питера, тоже был здесь.       Я был опустошен. Во рту пересохло, а в животе бушевала изжога. Казалось, что на меня вывалили груду камней, и кто-то продолжал добавлять еще. Питер в реанимации, Уэйд с особо тяжкими ожогами — тоже.       Стив сказал, что уже позвонил моим родителям, те забрали Джонни и сейчас находятся в штаб-квартире ФБР.       А я чувствовал, что ничем хорошим это не кончится. Когда в последний раз ФБР вмешивались, они устроили перестрелку в борделе с семью жертвами среди охраны и двенадцатью пострадавшими из работников. Нам с Роджерсом тоже тогда досталось.       Поэтому одна мысль о скоплении спецслужб вызывала во мне панику. Если они здесь, значит, они к чему-то готовятся. Если они перевезли Джонни, значит, он в опасности. ФБР будут осторожничать и медлить, как когда похитили Питера, если я что-то не предприму. После открытых обвинений в покушении Киллиан будет ниже травы. Они его не найдут и не достанут.       Перед глазами возникло лицо того покойника, придавленного оборудованием в моем магазине. Я замотал головой, пытаясь перестать видеть в нем своего сына. Одна идея об этом приносила физическую боль. И я даже забыл об Уэйде, пострадавшем по словам полиции куда сильнее. Его просто не было в моей голове. Только Питер. Почему это происходит? Неужели все из-за моей короткой глупой интрижки? Почему из-за этого страдает мой сын?       И опять, но на этого раз мы в больничной палате. Рядом почему-то надменный Стрэндж, спокойный, как обычно, выполняющий свою работу. Он спрашивает меня, знаю ли я человека на кушетке, но я не могу посмотреть вниз. Я уже знаю ответ. Губы дрожат, и холодный пот окатывает меня с ног до головы. Это длится час, может два. И почему-то он не торопит меня, заполняя дурацкие протоколы.       Я попытался сдвинуться с места, но тут же наткнулся на препятствие. Захотелось закричать и оттолкнуть, но оно удержало меня. Я опустил голову, уткнувшись в грудь Стиву.       Мы все еще в той же палате. Он все еще на моей постели, придерживая меня от резких необдуманных движений. Стрэндж тоже был здесь, другой полицейский тоже. И все они вонзили в меня свои беспокойные взгляды.       — Роджерс, тебе лучше остаться здесь, когда закончится операция… Тем более… У вас с ним одна группа крови… — сказал я, вставая с кушетки. Конечно, сейчас я не смогу помочь ему ничем, оставаясь здесь.       — Все, что мог, я уже сделал, — сказал он. — Давай дождемся заключения врачей…       Дождемся?! Чего?!       — Ты совсем идиот или притворяешься?! — взорвался я. Стив передо мной нахмурился, а Стивен сзади напрягся.       — Тони, — холодно сказал он, сжимая руками мои плечи и пытаясь усадить меня обратно, — мы подождем. Джонни и Питер в безопасности.       Его слова казались надуманными оправданиями. О чем он?! Если столько лет прямо под носом у ФБР существовали все эти подпольные организации, с чего сейчас спецслужбы должны взять над ними вверх??? Что мы будем делать, если… Если Киллиан все же решится действовать до конца? Если Фьюри приедет сюда, если он будет в том же месте, где Джонни, или он, или Питер будут в эпицентре боевых действий. При этом сам Олдрич наверняка сейчас в самолете, летит куда-нибудь на Кубу или в Бангладеш. Самое логичное…       — А если они подорвут эту чёртову больницу?! — налетел на него я.       — Они знают, кто за этим стоит, Тони, — продолжал Стив, буквально придавливая меня к постели. — Киллиана найдут — это вопрос времени.       — Значит ты действительно придурок если так думаешь, — сказал я, свешивая ноги.       Сам он тоже был далеко не весел. Брови сведены, руки напряжены и губы поджаты.       — Он не сможет скрыться…       — Стив, да он уже это сделал! — взорвался я. — И теперь ему осталось только…       — Он не знает, — коротко сказал Стив. — Нам повезло, что Питер позвонил именно Стрэнджу, а не просто в полицию или даже пожарным. Все полицейские, кто знает, что произошло, сейчас здесь, а на месте работает ФБР.       Из меня только вырвался короткий нервный смешок. Глаза защипало. Он не понимает… Как мне убедить его, что он ничего не понимает! Он не знает ничего о Киллиане!       Я был в отчаянии. Паника перекрыла горло.       Этим вечером мы должны были встретиться с ним. Через несколько часов мы должны были все закончить. Всего несколько часов…       Но после случившегося… Нет. У меня сдавило голову, и перед глазами всплыла одна картина, от которой по всему телу побежал жар, растворившийся в мурашках на спине.       В последний раз мы виделись вживую в больнице. Когда он пришел ко мне сразу после инцидента в борделе. Он был в приподнятом настроении — его явно забавляло все случившееся. Тогда он еще не понимал, что ФБР уже село на хвост мафии, и это заведение — только начало вскрытия их большой преступной язвы.       Он вошел в мою палату, как к себе домой, он будто стал выше. Сменил прическу — в университете он носил длинные, тогда модные волосы. Теперь же он стригся короче. Да и в целом стал крупнее. Изменения настолько меня удивили, что первой моей мыслью было, что он сделал пластику. Более квадратная челюсть, глаза чуть-чуть больше и никаких морщин в его сорок пять или сорок семь.       Тогда я еще не злился. Был растерян, был раздражен, но тогда у меня была конкретная цель, было то, что я должен защитить.       Теперь этого больше нет. Я представлял его лицо, абсолютно мертвое. И одна мысль об этом приносила мне самое чистое наслаждение. Я почувствовал в себе силы, энергию, словно множество вулканических импульсов. Я был готов сделать все, что от меня требуется, чтобы только прикончить этого ублюдка.       Я решил для себя, что должен пойти на это. Чего бы мне это ни стоило, но я раз и навсегда избавлю мою семью от малейшего намека на этого человека. Я убью его.       Единственная эта мысль приносила мне хрупкое, липкое спокойствие. Я убью его, а после разорву последнюю нить между нами и мафией, увы, убрав из их жизни и себя.       А Фьюри тогда сможет добить их. Другого варианта у меня нет.       — Я один этого не стою, — пробормотал я. Но только Стив это услышал.       — Не стоишь, — сказал он, стискивая сильнее мое плечо. — Но ты должен думать не о том, что случилось. А о том, что будет дальше. Питер придет в себя, и первым, кого он захочет увидеть, будешь ты. Ты нужен ему, ему и Джонни, — тише сказал он. — А для этого ты должен побыть сейчас здесь.       — Стив, мне нужно… — начал я.       — Остаться здесь, — отрезал он.       Я непонимающе сверкнул на него глазами.       — Не решай за меня! Я знаю, что делаю.       — Как и полиция, — настаивал он, сверля меня своими холодными глазами. — Тони, это должна решать полиция и ФБР. Ты должен остаться здесь и быть с Питером.       Тут наш разговор прервала открывшаяся дверь. За ней показался уже знакомый мне мужчина. Невысокого роста, с залысиной, худощавый и остролицый. Он работал с Фьюри.       Но обратился он к Стиву и к полицейским, что были в палате.       — Мистер Роджерс, — они кивнули друг другу, (интересно, когда они успели познакомиться?), — нам нужно поговорить.       — Есть новости? — коротко спросил он.       Мужчина кивнул и осторожно посмотрел на меня.       — Мистер Старк.       — Не могу вспомнить…       — Агент Колсон, — с дежурной улыбкой представился он.       — И какие у вас новости? — резко спросил я.       Он замялся.       — Мы думаем, что напали на след Олдрича, — без лишних подробностей сказал он. — Он в городе и скрыться не сможет.       Они со Стивом переглянулись, и по одному этому жесту я понял, что они что-то скрывают. Мне что-то не говорят.       — В чем дело? — я прямо посмотрел в глаза Стиву.       — Расследование еще идет, — общими словами ответил он.       — И? — перебил я.       — Оставите нас? — спросил он, повернувшись к Колсону и окидывая взглядом всех присутствующих.       — Секунду… — я сразу понял, что он просто хочет перевести стрелки.       Все присутствующие остановились.       — Я втянул в это нашу семью, — серьезно сказал я, — это началось из-за меня, и все последующее произошло также по моей вине. И я имею право знать все, что происходит.       — Тони, я объясню, но сначала…       — Из-за меня Питер в реанимации! А вы пытаетесь… Что-то от меня скрыть? Роджерс!       Я вскочил на ноги, ощутив очередной прилив сил. Решение было у меня готово. Так чего они тут выдумывают!       — Тони, — он тоже медленно поднялся, не сводя с меня пристального взгляда, — мы что-нибудь придумаем… — тихо сказал он. — Но сейчас нельзя действовать необдуманно.       Я поражался его спокойствию. Оно даже начало меня выбешивать. Даже Стрэндж, не являвшийся отцом Питеру и не состоявший ни в каких отношениях с Уилсоном, показывал большую обеспокоенность.       В любой другой ситуации я бы прекрасно понял это, ведь у Стива всегда была отличная выдержка. Но я просто не мог осознать, как он может бездействовать. Но снова меня захлестнуло посторонними мыслями.       Стив служил, и это объясняло его реакцию на стрессовые ситуации, его эту «каменность», которая меня так вывела. Это было давно, было перед колледжем. Мы ведь не просто так расстались.       Я не рассказывал Питеру об этом, да и даже наши друзья не знают о той темной странице нашего прошлого. Когда он сказал, что перед поступлением пойдёт в армию, я был в ярости. Я взял «Гэп»*, чтобы мы могли пойти в университет в одно время. Мы почти не общались, пока он был там.       Ну, и что же… Это же Роджерс, у него всегда была тяга к геройствам, он не показывал ее открыто, но это было очевидно всем, кто знал его хоть сколько-нибудь, и есть такой вариант в наших ВВС, что если ты отправляешься в горячие точки, то можно служить один год вместо двух.       Я изначально был против. Я бы подождал ещё год, я был готов ждать. Но тогда я не понимал, что причина его решения была не во мне. Вернее и во мне тоже, но в центре были какие-то его собственные совсем непонятные мне убеждения.       Мы крупно поругались, когда он сообщил мне свое окончательное решение, а когда он вернулся, я почти не узнавал его. Мало того, что он безумно вырос и физически стал сильнее, ну и мужественнее, что было, честно говоря, до невозможного привлекательно, он стал серьёзнее.       Военные не просто так проходят психологическую реабилитацию после возвращения домой. И мы со Стивом проходили ее вместе, как раз пока занимались поступлением и подачей документов. А по её окончании мы расстались, хотя и поступили в один штат.       Он никогда не рассказывал, что произошло. Это было табу из табу. Один единственный раз, когда мы спали вместе у него дома, я проснулся и застал его готовящим завтрак в четыре утра.       Я спустился к нему, начиная шутить про лунатизм, когда понял, что дела идут не очень хорошо.       Он не отвечал на мои слова. Тогда я обнял его со спины, весело хихикая. Он остановился.       Он был настолько напряжен, все мышцы словно металл…       — Хочешь выпить?       Стив, который без причины не брал в рот и капли, который ещё реже пил со мной вдвоём, — да мы почти никогда этого не делали! Предлагает мне такое???       — Нет, — спокойно сказал я. Врач предупреждал меня об этом. Военные пьют после возвращения, потому что то, что происходит с ними там, не может существовать в обычной жизни. Мозг не может справиться с резкой переменой.       Он кивнул и повернулся, оказавшись прижатым мною к плите.       — Что случилось? — я говорил с ним спокойно, как объяснял психолог.       — Это было ошибкой, — тихо сказал он.       В тот момент больше всего на свете я хотел, чтобы он объяснил мне свои слова. Я хотел залезть к нему в голову и посмотреть, что там происходит. Почему он проснулся? Зачем он готовит свои потрясающие блины на четырёх человек, кого он ждёт на завтрак к пяти утра???       Это пугало? Нет. Это был Стив, все тот же Стив, который проходил через тяжелые времена.       — Нам не стоило ехать, — спокойно сказал он.       — Куда? — я перешёл на шёпот. Он не смотрел на меня, вернее он избегал моего взгляда.       — Никуда, лучше бы все остались дома.       Я молча коснулся его плеча.       — Будешь завтракать? — спросил он.       Я кивнул.       — Извини, Тони.       — Все в порядке, — улыбнулся я, надеясь, что это закончилось.       Но если тогда я думал, что это чёрная полоса наших отношений, я ошибался.       Мы расстались, получилось, что всего на два года, и я изо всех сил избегал парней похожих на него. Поэтому связался с полной противоположностью. С тем, кто был старше меня, увереннее чем Стив, с более творческим складом ума, если можно так сказать.       Мы познакомились во время кино-шоукейса в нашем университете. Я видел его работу. Там мы и встретились, я поставил себе целью быть рядом с этим человеком. Киллиан был полной противоположностью Стива. Легкое отношение к жизни, низкая планка морали, веселый и без тяжкого опыта за плечами. Любил ли я его? Это была любовь к такому образу жизни и к тому, как он относился ко мне.       Когда Олдрич первый раз предложил попробовать героин, я был уверен, что наркотики это зло, а он не стал настаивать. Потом я видел кайф, в котором пребывали другие. Их ничего не заботило. Они забывали обо всем.       Я невольно начал думать, темные мысли стали просачиваться в мою голову — мысли, что это то, что могло бы спасти Стива от терзаний в своё время. И то, что поможет мне не столкнуться с такими муками никогда.       Я почти не помню первый год учебы. Как меня не отчислили, как я смог не спалиться. Не знаю. У Киллиана всегда было чем закинуться. А я был настолько неадекватен, что даже не мог понять, колол ли он эту дрянь сам. Потом он предложил сняться у него в фильме. Я согласился.       Было весело. Мы все были под кайфом: все актеры и, возможно, сам Олдрич. Что на той записи одному дьяволу известно.       Но помнил я лишь то, что пересматривать это и, не дай боже, показывать это кому-то, никто не хотел.       Киллиан выпустился, а я сознался матери в своей зависимости. Та, солгав моему отцу, что я еду на стажировку, помогла с реабилитацией. Кошмарные были семь месяцев. Я думал, это была чёрная полоса.       Потом, когда Питеру было три, он тяжело отравился, настолько, что мы в первый раз попали с ним в реанимацию. А после, несколько месяцев восстанавливались. Он не помнит этого. Зато помним и я, и Стив.       Весь тот период мы с ним даже не целовали друг друга. Ужас от одной идеи, что мы можем потерять ребёнка, был сильнее. Мы были молодыми неопытными родителями, которые пытались что-то исправить. Моя мама на время переехала к нам, потому что, когда нам сказали, что Питер не идёт на поправку, она стала бояться за нас. Не помню, через что она прошла со мной, но она была куда спокойнее нас двоих вместе взятых, даже Стива с его-то стержнем. У женщин вообще удивительно сильная выдержка. В конце концов, она заботилась о нас троих, будто мы все её дети.       Я думал, это была чёрная полоса.       Потом, когда Ник Фьюри рассказал мне правду о моей университетской зависимости, о том, кто на самом деле такой Олдрич Киллиан, чувствовала моя задница — дело хорошим не кончится.       Когда Киллиан сказал, что я должен теперь работать на него, чтобы никто не пострадал, я согласился. Я тянул время для ФБР, для Ника Фьюри, пока он собирал доказательства против Олдрича, чтобы впоследствии пойти на более серьезное дело. Я слишком поздно понял, что его не слишком интересовало состояние моей семьи и угрозы моим детям.       В результате всего меня оставил муж.       И я думал: «Это чёрная полоса».       Когда я пришёл в себя в больнице, после спасения Питера, когда он зашёл ко мне в палату. Когда он сказал: «Я не буду затягивать или обманывать тебя. Сделаем все быстро. Мне нужен Фьюри. После него — ты. Тогда никто больше не пострадает. Но ты должен молчать. Если кто-то посторонний влезет, разбираться буду по-другому».       «Вот где была чёрная полоса», — подумал я тогда.       А что мне оставалось? Жить нормальной жизнью. Притворяться, что все в порядке. Ходить на свидания, водиться с детьми, воспитывать их, насколько я мог. Составлять завещание. Писать посмертное письмо всем, кто будет задавать вопросы и пытаться найти причину моей смерти. Я готовился. В этот раз я не пошёл на это. Понимал ли он, что рискует? Чем он рискует? Не знаю. И если бы Уэйд не влез во все это, если бы Питер не зашел так далеко, если бы он не обратился к Стрэнджу, а тот не поднял в архивах наше дело, Киллиан бы ничего не узнал.       Чёрная полоса?       Вот сейчас наступила по-настоящему чёрная полоса. Когда твой ребёнок, пережив ад, сейчас заперт в белой холодной коробке с лезвиями над горлом, а ты готовишься к собственной смерти, понимая, что уже не увидишь его.       Я во мгновение отогнал от себя эти мысли. Они могли посеять сомнения, а их быть не могло. Стив должен остаться здесь, он должен остаться с Питером и Джонни. Кто-то должен быть с ними, кто-то должен будет объяснить, где папа.       Кто-то должен будет позаботиться о них. И это было бы эгоистично позволять ему вмешиваться и рисковать собой. Ведь со мной все решено: либо Киллиан доберется до меня, либо я осуществлю свой план.       Больницу скоро заполнила полиция. Пока я периодически впадал в себя, едва ли слушая, что говорил мне Стив, в палату вошли еще два сотрудника ФБР.       Их становилось здесь слишком много, и нужно было уходить как можно быстрее, иначе меня уже не выпустят.       Я собирался оставить с ними Роджерса, чтобы он притормозил и отвлёк их. К черту, что они там придумали, у них все равно не получится.       — Стив, можешь… — спокойно начал я, делая шаг мимо него.       — Тони, — перебил он. У него на лице выразилась ещё большая озабоченность. Он нахмурился сильнее, не сводя с меня внимательного взгляда.       Они все уставились на меня как-то по-особому странно. Озабоченно, будто со мной было что-то не так.       — Тони, тебе нужно присесть, — медленно сказал Стив, — я все объясню…       — Мистер Старк… — ко мне подошёл невысокий агент ФБР, — пожалуйста, не беспокойтесь, мы держим ситуацию…       — Мне нужно в уборную, — не раздумывая, сказал я. Спорить с ними бесполезно, а задерживаться с ними ещё дольше опасно.       — Тони, подожди, — Стив подошёл ко мне. И я бы посмеялся, если бы не предшествующие события: он провожает меня в уборную, как в последний раз… хорошая сцена для комедии.       — Стив, — я не знал, что сказать ему. Он будто понимал, что я пойду не в уборную. Может и на него случившееся произвело сильное впечатление, разве что он этого совсем не показывал.       — Тони, давай мы просто поговорим с этими людьми, — его тон резко стал мягче. Я посмотрел на него как на идиота. Он стал медленнее, и на его лице появилось не просто беспокойство, а настоящий шок. Он всеми силами удерживал спокойное выражение, как и ФБРовцы рядом.       Я едва повернул голову, но картинка удивительно резко поменялась, будто я весь развернулся. Я увидел пораженное лицо Стрэнджа, который будто шевельнуться боялся. Я переставал понимать, что происходит.       Я снова повернулся к Стиву, который сделал едва различимый мягкий шаг ко мне навстречу.       — Один раз это все уже ничего не дало, и ты видишь, где мы теперь, — вырвалось у меня.       Я был окружён. Они не хотели меня выпускать. Эти дураки ничего не смыслят!       Они уже пытались предотвратить трагедию, но в итоге сами же ее и притянули. И теперь я должен полагаться на них?! Это ФБР, это полиция стала спусковым крючком! Тогда мне пришлось переспать с Киллианом, чтобы он ничего не заподозрил, чтобы они могли делать «свою работу», потом они же устроили чёртову перестрелку в том борделе, где досталось и мне, и Стиву, а Питер едва не пострадал ещё хуже. И сейчас они не смогли предотвратить нападение… почему я должен на них рассчитывать?! Почему я должен рассчитывать на него?!       Он, тот, кто ничего не видел. Когда под его носом, его омега должен был участвовать в идиотской судебной интрижке, он ничего не видел. Когда мне приходили угрозы, он был занят радостями о моей второй беременности. Когда его омега залетел от другого, у него даже не возникли вопросы: как я допустил это?! То есть… я не подпускал его на метр к себе без гандона, так как он мог так легко поверить?!       Он, тот, кто закрутил роман со своей клиенткой, когда он был нужен мне больше всего.       Он, кто подал на развод, даже не поговорив со мной!       Он, кто спокойно оставил меня одного с двумя детьми и разбитым сердцем.       Чего он ждёт? Что я просто доверюсь ему?! Что скажу: «Да, дорогой, как скажешь! Давай посидим! Пока наш сын в двух минутах между жизнью и смертью… давай! А как прошёл твой день?!»       Меня захлестнула бесконтрольная ненависть. В висках загорелось, а в горле, наоборот, абсолютно холодно, и тут же снова горячо, словно…       Словно я только что сказал все это вслух.              На мгновение я опешил. Все стоп-краны были сорваны. Я тяжело дышал, смотря в голубые, ясные глаза Стива.       Стива, который столько лет был рядом и поддерживал меня, который терпел мои заморочки, который готов был закрыть меня собой в той перестрелке (и сделал это, увы, поздновато), который вроде даже заботился обо мне последние пару недель после нашей поездки и вновь начавшихся моих панических атак.       Жаль выдавить из себя на этот раз я смог только:       — Я сам могу дойти до туалета, и поверь, помощь мне не нужна, — глаза щипало, а в боку закололо как после бега.       На лице Стива была паника. Впервые за тридцать лет.       И все же он смог быстро собраться. Он глубоко вздохнул и, сдерживая рвущиеся наружу эмоции — те, которые я так хотел увидеть и услышать, — спокойно заговорил.       — Тони, сейчас все в безопасности. Давай, я останусь здесь, с тобой?       — Что за бред?! — взорвался я. — Что на тебя нашло?!       — Джентльмены… — к нам подошёл помощник Фьюри, — мистер Старк, вы сейчас не совсем в…       — Да заткнись ты! — не унималось мое больное и ничего уже не осознающее сознание. — Я в отличном состоянии. Просто в прекрасном. Мой сын и его парень при смерти, мой другой сын, родители и муж, вероятно в смертельной опасности, и если я не сделаю что-нибудь прямо сейчас, Киллиан приведет все свои угрозы в исполнение! Одну он уже привел… А вообще, лучше проверьте эту больницу на наличие бомб или ещё какой-нибудь ерунды.       Но они словно меня не слышали.       Постепенно полицейские стали выходить из оцепенения и тоже подходить ко мне, они словно чёрные стены окружали меня и сгущались. От их тени стало неожиданно холодно. В ногах забилась судорога, и я едва смог устоять.       Стив тут же придержал меня за плечи.       — Сэр, пожалуйста, выслушайте меня, — попытался успокоить меня агент.       — Тони, тебе нужно присесть, — тихо повторил Роджерс.       А я почти ничего не чувствовал. Не считая судороги и легкого головокружения, я был в норме. Я чувствовал, как кровь бежит по телу. Я чувствовал каждую свою мышцу и каждый нерв. И все же я прогонял эти ощущения. Все лишние мысли должны были оставить меня. Чтобы стало просто и понятно.       Ведь, если бы не я, этого всего бы не произошло. Я — единственный, кто должен был пострадать. Я не смог уберечь их от этого.       — Нужно успокоительное… — я услышал голос второго агента, — позовите медсестру.       — Я в полном порядке, — сказал я почти не дрожащим голосом. — Стив, отвезёшь меня в ваш главный офис, мне нужно… мне нужно поговорить с Джонни…       — Нет… — я встретился с его напуганным взглядом. — Тони, тебе нужен врач, — в этот раз серьезно сказал он.       — Я в порядке, — я даже улыбнулся, — правда.       Сзади послышался стук каблуков медсестры.       Дверь едва скрипнула, будучи уже открытой. Войдя в палату, молодая омега в белом халате коротко вскрикнула, едва встретившись со мной взглядом       Я не понял, что вызвало такую её реакцию.       — Тони… — Стив надавил на мои плечи, приподнимая меня и усаживая обратно на кровать.       — Будьте осторожны… — сказал агент, а я попытался отшатнуться.       — Почему вы так медлите??? — спросил я. — Вы должны вести расследование. Иначе мне снова придется… просто не мешайте мне, — я неясно видел ситуацию. Почему они медлят? Зачем они здесь… Пока они тратят тут время, у нас все меньше шансов поймать Киллиана.       — Тони, я посижу с тобой, — сказал Стив, все же усадив меня и медленно взяв меня за руку.       — Мне надо идти, — сказал я, пытаясь понять, чего он хочет. Что ему нужно???       — Где врач? — спросил один Стрэндж.       — Тони, сейчас тебе нужно просто побыть тут и глубоко дышать, — сказал Стив, — пожалуйста. Я сделаю, что ты хочешь, но сначала давай просто посидим, — он говорил так странно. Будто с каким-то больным или ребёнком.       — Ты считаешь меня за идиота? — напрямую спросил я. — Стив, что за игры?       — Никаких игр… — серьезно сказал он, касаясь рукой моей спины.       — Какого черта, Роджерс?.. — серьезно спросил я. — Что все это значит?       Тут прибежал врач в таком бирюзовом, бросившимся мне в глаза, колпаке, у него в руках был шприц, а позади шла медсестра с водой и ещё кучей каких-то коробочек.       — С ним все будет в порядке… — сказал вошедший мужчина, резко и ловко вынимая иглу.       — Нет… — я отдернулся, а Стив резко схватил меня за плечи, придавливая к кровати.       — Тони, потерпи, так надо…       — Нет. Нет-нет-нет! — забился я. — Стив, ты не понимаешь!.. — я с ужасом уткнулся в него, пытаясь вырваться. Но тут другие агенты подоспели, они навалились на меня, как на какое-то дикое животное, вроде аллигатора. Не знаю, откуда во мне взялось столько сил, но будь их меньше, я может и справился бы…              На одну секунду я отпрянул от рубашки Стива, в которую до сих пор был почти вжат, и тогда увидел на ней темные поплывшие пятна, там, где только что прижимался лицом. Следом за этим странным видением во рту ощутился металлический соленый вкус. А кровь откуда?       Игла легко вошла под кожу, я едва это почувствовал.       Я следил взглядом за тем как спускается поршень в крошечном шприце, и как тот аккуратно покидает мое тело.       Хватка моих пленителей тут же ослабла. Только Стив продолжал прижимать меня к себе, нежно гладя мои волосы.       — Отпустите меня… — спокойнее сказал я, — я в порядке…       — Тони, хватит… — прошептал он.       Руки обдало холодом, не то от прекратившейся борьбы, не то от лекарства.       — В полном, отпусти уже… — я дернулся.       — Хватит. Тони, тебе нужно отдохнуть, — мягко сказал он.       — Успею… — хныкнул я. Я уткнулся носом в его грудь, не имея возможности сбежать.       Он все шептал мне. А где-то позади я слышал слова доктора.       Он разговаривал со следователями, говоря, что такое перенапряжение опасно. Что мне нужен покой, что любые детали расследования могут ввести в ещё худшее состояние.       — Вот и все… — спокойно сказал Стив, немного ослабляя хватку, когда почувствовал, как мое сердце замедлилось.       Неужели оно было таким быстрым?       Мои глаза стали закрываться, и я едва мог удерживать взгляд на одной точке.       — Это был какой-то припадок? — прошептал следователь.       — Я же в порядке… — сказал я так, что слышал только Стив.       — Да Тони, это просто чёрная полоса…              

***

             Стив подвёл меня к раковине, отчего-то переставлять ноги было крайне тяжело. Тогда я наконец увидел своё отражение в зеркале.       После этого я понял, что так напугало медсестру и всех присутствующих.       Весь мой нос и челюсть были в крови — а я даже не заметил лопнувшего сосуда в носу, — на щеках были засохшие слезы, а зрачки сузились как при коматозном оцепенении.       — Вот черт… — выругался я.       — Все нормально, — Стив похлопал меня по плечу.       Я видел его уставшее лицо в отражении мутноватого зеркала. Оно было такое прямоугольное над белой пластиковой раковиной, дешёвой, но чистой. Его поверхность явно недавно мыли, но остались полосатые разводы от тряпок.              В палате мы с Роджерсом остались вдвоём. Все остальные ушли.       — Я спал? — подавленно спросил я. — Сколько…       — Десять минут, — сказал Стив. — Ты не уснул, в тебя ввели маленькую дозу, чтобы успокоить. Тебе сейчас нужно немного отдохнуть.       — Я не могу.       — Я знаю, — грустно сказал он. — Но ситуация под контролем. Ник Фьюри уже здесь.       — Вы приведёте Киллиана, вернее его людей, в больницу и превратите её в поле боя, — удивительно спокойно выдохнул я, глядя на него через отражение.       — Нет. Его поймают.       — Сам он сюда не придёт, но его люди…       — Тони, — он осторожно повернул мою голову на себя, — все будет хорошо. Ты в безопасности, дети тоже. Даже Питер… — разговор явно был для него непростым, он подбирал слова, — он тяжело ранен, но он сможет. Он выдержит.       — Нет… — я замотал головой. Моё состояние начинало возвращаться. Голова вставала на место, и говорила: «Фьюри здесь. Ты тоже. Большего ему и не нужно».       — Тони, мне сказали не говорить тебе, но я думаю, ты должен знать.Мы возьмём его сегодня. Все закончится, и мы возьмём его, — серьезно произнёс Стив.       — Нет… — я глубоко вздохнул.       Раз внешне я веду себя не так как чувствую, значит, нужно попытаться сохранять максимальное спокойствие. Это единственный способ убедить его.       И единственный способ спасти моих детей.              — Стив…       Я резко повернулся к нему и, пока он соображал, быстро поцеловал его.       Он удивленно уставился на меня, но на поцелуй ответил.       Я с полной отдачей целовал его так, как хотел. Ни в чем себе не отказывая. Я закинул руки ему за шею и почувствовал, как он обнял меня в ответ. Как он мягко попытался отстраниться, но я ему не позволил. Идиот, мы последний раз делаем это, дай мне поцеловать тебя по-нормальному.       Но он всё-таки медленно отстранился. И с сочувствием посмотрел на меня.       — Тони…       — Стив, я… — я не мог ничего из себя выдавить, я не мог верить в собственные слова. Единственное, что осталось у меня на языке, был подавленный крик «я не бесчувственный» и фраза «да, это моя вина, но я этого не хотел!»       — Я… — Стив в полном шоке и с невероятным сочувствием уставился на меня. — Тони, это… — затем он вздохнул, успокаивая себя, а я все ждал от него чего-нибудь. — Тони, давай оставим все это на потом. Сейчас ты…       — Да пошёл ты! — не выдержал я. — О чем ты?! Потом?! Какое потом?! У меня не будет потом! — и с этими словами я набросился на него, валя его на пол.       Я был зол. Снова. И мои движения едва были скоординированы. Я не попал по нему ни единым ударом, но больше того, я хотел чтобы он меня ударил. Я хотел, чтобы было больно. Больно физически, чтобы звон от агонии в ушах заслонил голос разума, твердивший о моей бесконечной вине.       — Тони! Ай! Черт! Что ты делаешь?! Успокойся!       — Это ты что делаешь?! — не унимался я. — Какого черта ты здесь, если… какого черта?!       — Тони!!! — он все пытался остановить меня. — Тони, я… хватит! Ты не в себе!       — Тебе-то откуда знать?!       — Потому что я знаю тебя. У тебя стресс и это просто…       — Неужели так сложно? — я остановился и посмотрел на него. — Я так ведь сильно, черт, так сильно люблю вас всех… Джонни, Питера… может даже и тебя, и я так скучаю… по ним… по вам, — вздыхал я.       — Я тоже люблю вас, — он открыто посмотрел на меня. Наконец его лицо показало более реальные эмоции. Это было сожаление. Он был так в нем бледен, едва не сливался с холодной серой плиткой под собой. — Все закончится… — сказал он, нежно касаясь моей щеки, — Тони, все скоро закончится.