Тяжело представить /// hard to imagine

      Когда Лиза устроилась в электричке, надев капюшон на голову, а Миша сел напротив, на улице уже стемнело. Совергон беспокойно потирал ладони и запястья, то и дело поправляя черную ленту на левой руке, и о чем-то думал. После двадцати минут мучений, он все же наклонился к девушке и улыбнулся, спросив: — Советы есть какие-нибудь?       Девушка убрала волосы с лица, откинула портфель на сидение рядом и наклонилась к нему, положив ногу на ногу. — Есть. Даня может шутить очень жестокие шутки, иногда матерится так, что единственный цензурный момент будет «э-э-э» перед тем, как он соображает, что пиздануть дальше. Не списывай все на свой счет. Еще, он сейчас болеет, по этой причине почти всегда молчит. Как только горло пройдет, будешь мечтать о времени, когда он заткнется. Он добрый чувак, как ты заметил, но у него есть одна серьезная проблема, из-за которой он слегка подкосил свою жизнь в сторону собственных сомнений и самокопаний. Даня сам тебе расскажет, если захочет. Это будет очень серьезная штука, и ты поймешь, почему с ним происходит то, что происходит.       Миша кивнул, вертя телефон в руке. Электричка шла быстро, по всей видимости опаздывала по расписанию. Лиза с улыбкой посмотрела на парня. — Лиза, а у него девушки были? — вдруг спросил он, убрав волосы с лица точно таким же жестом, как это делал Кашин. — Ну, года два уже нет. Только что-то по пьяни и то не серьезно. Обычно на одну ночь. Об остальном его сам спрашивай. Улицу запомнил? — Последний переулок, дом двадцать первый.       Они улыбнулись друг другу. Когда вагон раскрыл двери на нужной станции, Миша вышел на улицу, сжимая ручку чемодана, и пошел к такси. Назвав нужную улицу, он принялся внимательно рассматривать дорогу, по которой ехал. Следующий месяц ему придется видеть эти кусты, эту ужасную дорогу и покосившиеся дачные домики. Его немного смущало то, что пришлось просить одолжения именно у Дани, но больше спрашивать было не у кого. Остальным он в городе не был даже другом, а Лиза благополучно свалит с Питера далеко и надолго. Последним вариантом был Кашин. Этот двухметровый серьезный парень с ровным рядом белых зубов и татуированной рукой. Он производил грозное впечатление, потому что всегда ходил с ножом или перцовым баллончиком, плевался в пол и огрызался. Но только ты перескочишь черту между приятелем и другом, а может и ближе, он становится добрее, ты воспринимаешь его как своего родного брата. Говорит честно и по делу, ожидая того же от остальных. Осталось лишь узнать, в чём заключался его главный секрет.       Машина остановилась, он вышел. Захлопнул дверь и осмотрел свое будущее жилище. Двухэтажный дом, с дымящей трубой и каменной кладкой стен. Вокруг — деревья, что только начали зеленеть. Совергон неуверенно постучался. Дверь с лёгким скрипом открылась, приглашая гостя внутрь. — Можешь даже не стучаться, я ее не закрываю. Ну, располагайся.       Миша оставил чемодан и, закрыв за собой дверь, с улыбкой посмотрел на Даню, что стоял в шортах и в растянутом свитере, скрестив руки на груди. — Спасибо, что согласился меня приютить. Расскажешь - покажешь, где мне можно спать?       Даня рассмеялся, поправив солнечные очки на глазах, внимательно прислушиваясь к тому, как Миша расстегивает куртку, вешая ее на вешалку, и включает свет. — Хватай чемодан, пошли на второй. И запомни, я — дитя тьмы и люблю темноту. Но, если хочешь играться со светом, — милости просим. Лампочки сам будешь вкручивать. Они поднялись наверх по слегка изогнутой лестнице и встали в коридоре. Кашин открыл дверь во вторую комнату, где уже постелено, и были приготовлены все удобства, будто давно ожидавшие гостя. Дождавшись, пока пришелец оставит вещи в комнате, он поправил волосы, убрав их с лица, после чего сказал: — Дом мне лень показывать, можешь рандомно открывать двери в поисках Нарнии. В распоряжении две ванные, можешь еще походить по чердаку, поискать приключений на свою костлявую задницу. — Он оперся плечом о дверь, пытаясь выглядеть дружелюбно, — Я сплю в соседней комнате. — Вот это у тебя домина. А в центре есть хата? — Есть, но я там не живу года два точно. Располагайся, Миша, через пару часов будет ужин, если ты голодный.       Хозяин квартиры ушел вниз, сладко зевнув. Провел рукой по стене в поисках выключателя и, щелкнув им, оперся рукой о двухметровый холодильник, задумавшись. Он наверняка выглядел очень глупо. Дитя тьмы, надо же было додуматься до такого. В любом случае, Даня решил, что стоит сознаться именно сегодня. Так проще, и меньше проблем будет после. Проведя рукой по глади кухонной тумбы, он отыскал нож, после непродолжительного изучения ледяного лезвия, хозяин счёл его подходящим и принялся готовить ужин. Кулинария не была его коньком, но рыжий знал, чего намешать, чтобы желудку было вкусно и несложно перерабатывать, а телу оставалось достаточно времени полениться.       Миша же, включив свет, раскрыл чемодан и вытащил ноутбук, тут же поставив его на зарядку, и осмотрел комнату. Та оказалась достаточно просторной, место было и для рабочего стола, и для двуспальной кровати, убранной чёрными простынями. Большое окно с видом на густой лес прикрыто наполовину тяжелыми шторами, а на подоконнике красовалась тяжелая чугунная фигурка Медного всадника. Светлые стены, темный паркет. Решив не топтаться на одном месте, он открыл вторую дверь, и увидел большую пустую гардеробную с лестницей на чердак. Разложив все вещи, Совергон вышел из комнаты и заглянул в соседнюю комнату, дверь в которую была открыта. Источников света, кроме двух больших компьютерных мониторов, стоящих у окна, не обнаружилось, и различить можно было лишь очертания такой же огромной кровати, плазмы на стене и игровой приставки, что была включена. Пройдя дальше от хозяйской комнаты по коридору, он нашел ванную, а справа от нее - вторую гардеробную, в которой валялись вещи Данилы. Миша поднял лежащую на полу черную футболку и, бросив ее на полку, пошел обратно к себе. Приняв душ, он спустился на ужин. — Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста!       Даня сидел на кухонной тумбе босым, держа в руке тарелку. Миша уселся за красивый темный стол, династия коего была родом из Икеи, и принялся уплетать картошку с жареным мясом. — Рассказывай, куда ты успел пропить свою хату. Они усмехнулись. Даня перебрался за стол и выудил невесть откуда две бутылки с вином. Миша отпил с горла и, прожевав, принялся рассказывать: — Очень долгая история. В общем, пока меня не было в городе, любезные соседи затопили к херам всю квартиру. И сейчас там можно снимать документальный фильм про отваливающиеся обои, трескающийся кафель и вставший дыбом ламинат. Плюс дикая вонь, словно кто-то сдох и законсервировался там. — Пока он рассказывал, то заметил, что Даня странно сидит, не так, как сидят обычные собеседники. Да и очки на глазах раздражали. — Можешь от меня не скрывать свои синяки, я же не прячу свои от тебя.       Он смотрел на то, как парень облизнул губы, и, привстав, осторожно снял очки с Кашина. Парень убрал жестом волосы, улыбнулся и отпил вина, после чего повернулся к нему, спросив: — Ты видишь, что во мне что-то не так? — Вроде все хорошо. Я тебя лично видел один раз и то не особо сильно запомнил. Что-то в тебе может быть не так? Руки на месте, вроде не оглох и не хромаешь. Или ты убил человека и приготовил мне его? Даня улыбнулся и кивнул. Руки моментально похолодели. Он выдохнул, спросив в ответ: — Обещаешь не пугаться? Только скажи, а не кивни. — Да.       Рыжий закрыл руками лицо, тяжело выдохнув. Признаться в этом было крайне тяжело. Расписаться в собственной беспомощности, изъяне. Миша нахмурился и молча пил вино, наблюдая за тем, как собеседника ломает от мыслей. — Миша. Я слеп. Я ничего не вижу уже два года. — Он раскрыл покрасневшие глаза, что его совершенно не слушались. — Правда? — Тихо уточнил Совергон, оставив тарелку в сторону, — А мне казалось, что ты слегка плохо видишь. Как ты так успешно играл все эти два года? — Сначала было тяжело. — Даня закурил, потирая покрасневшее лицо, — Потом придрочился, сразу стало легче. Но пришлось уехать сюда. Та квартира делает мне больно, я не могу там находится. Я помню золотой цвет стен в спальной комнате, помню черноту потолка и вид из окна. Мой дом в центре окрашен в черный. Тут лучше, потому что я не знаю, что меня окружает. Каких оно цветов, какой высоты потолки, и не могу определить, смотрю я на картину или в зеркало. — Как это произошло? — Я проснулся после попойки. Мне исполнилось восемнадцать. Я сажусь на койку, — он жадно принялся пить, давая белому вину стекать по губам, — и понимаю, что цвета блекнут. Моргаю раз, второй, на третий зрение просто отключается. В тот день жизнь просто надломилась. Я довел вечеринку до конца, попросил Лизу остаться. Она первая узнала о том, что я теперь такой. Сначала я надеялся, что это пройдет. Просыпался каждое ебаное утро с мыслью, что открою глаза, увижу ебучий потолок, уебищную люстру на потолке, и все станет хорошо. Не так давно я понял, что надеяться не на что. Это не лечится.       Миша грустно посмотрел на друга. Губы рыжего дрожали, едва сжимая вторую сигарету. — Я могу тебе помогать. Рассказать, какого цвета все вокруг? Помогать с выбором еды или одежды. Набором текста. Ты знаешь, я ведь даже не заметил этого. — Юлик с остальными тоже об этом не знают. Они думают, я просто с перепоя путаюсь между тем, где пустой стакан, а где полный, и облизываю пустую вилку, что секунду назад ткнул в стол, а не в тарелку с лапшой. Да, я был бы тебе признателен. Если до конца месяца твоя хата не придет в нормальное состояние, то поедем в центр. Давай, хватит смотреть на меня таким взглядом, — он улыбнулся, поняв, что в рассказанном действительно нет ничего ужасного, и что его действительно приняли таким, — я прямо чувствую это. Доедай да пошли спать.       Он мотнул рукой, и эплвоч озвучил время — два часа ночи. Ближайшую неделю режим можно было ставить какой угодно, но потом придется подстраиваться под окружение — за окном весна, а это значит, что не за горами заказы на минусы и тексты.       Допив остатки с бутылки, он взял пустую склянку и пошел с ней наверх. Миша достал смартфон и набрал Лизе сообщение о том, что, кажется, узнал о «главной тайне лучшего друга». Девушка же написала, что гордится им, раз он не сбежал от проблем. С другой стороны, огромный загородный дом, в котором можно делать, что захочется.       Совергон поднялся к себе, помыв всю посуду, и остановился в коридоре, вспоминая, какая из четырех дверей ему нужна. Открыв нужную, он переоделся в домашнее и лег спать.       На следующий день он проснулся отдохнувшим. В новой комнате с чистыми свежими простынями и планами на день. Решив сегодня ничего не делать, Миша закатал рукава худи, выбрался из кровати и пошел босиком вниз. Первый этаж он так и не обследовал. С правой стороны от входной двери висела плазма, от которой тянулся хвостом провод игровой приставки, по виду точно такой же, которая лежала в комнате хозяина. Она была включена, а геймпад спрятался в двух одеялах, что свешивались с просторного черного дивана. Слева находилась кухня. Холодильник ростом не уступал хозяину, это Миша подметил еще вчера. Кстати, для гостя потолки оказались слишком высокими. Три метра с половиной, по его приблизительной аналитической прикидке с дивана. Везде висели картины Айвазовского, и все, как одна — в холодных и мрачных тонах. Соседствующая рядом с холодильником дверь привела в более просторную ванную, чем на втором этаже. Ещё один проём со стороны гостиной комнаты оканчивался подвалом, в который исследователь побоялся спускаться.       Миша вышел из дома, надев бело-лазурные кроссовки Кашина, оказавшиеся ему слишком свободными, и пошел осматривать внутренний двор. Сам Даня сидел на лавочке, опустив босые ноги на стол, и курил, запрокинув голову. Иной одежды, кроме тёмно-зелёных штанов на хозяине дома не оказалось, и Совергон крайне удивился, как тот до сих пор не замёрз. На шее рыжего красовался крестик на серебряной цепочке. Сев рядом с Даней, Миша взял его правую руку и, повернув тыльной стороной, рассматривал татуировки. — Нравится? Там вроде бы челюсть черепушки. Давно я с ней уже хожу, ужас. Замысел был в том, — Даня улыбнулся, и, взяв сигарету в другую руку, приложил правую к лицу так, чтобы анатомически рисунок совпал, — что это круто смотрелось. Ты скажи мне, Миша. Что тут вообще за двор? Как он выглядит? Что там впереди?       Совергон поднялся с лавочки, минуты две походил, порассматривал, после чего сел обратно и рассказал: — Ты сидишь на лавке темно-коричневого цвета. Ноги сложил на точно такого же цвета стол. Сейчас смотришь на густой кедровый лес. Коричневые кроны деревьев уходят высоко в серое небо, а на самой верхушке широкие зеленые ветви. Позади стола еще растут несколько сосен и пихт, а рядом с ними - четыре лавочки. Тут достаточно мило. С правой стороны, где заканчивается лес, видно просеку. — Миша задумался, — Вид прямо как под каким-нибудь Екатеринбургом. У них обычно такие деревья растут. — Ты был там? — Да. Я был, может быть, в четырех городах России, не считая Москвы и Петербурга. И если первые два города не брать, то я бы выбрал Екатеринбург. Он как маленький Питер в центре. Похожие здания, красивые набережные и вид на реку Исеть. Тебе бы там понравилось. Кстати, Даня, ты охуел?       Рыжий подавился дымом и громко рассмеялся, после чего повернулся к другу: — Чего, блять? — Ну, ты охуел тут сидеть в таком виде. Ты же с температурой, с горлом.       Совергон поправил рыжие волосы и обнял сидящего, положив теплые руки на его шею. Кашин улыбнулся, затянувшись сигаретой, и спросил: — Как я выгляжу? Все такой же рыжий, с кривым лицом? — На тебе очень много веснушек. Все плечи в них усыпаны, словно звезды на ночном небе. И на щеках тоже. Улыбка у тебя очень красивая, будто ты все копейки которые зарабатываешь, отдаешь не в банк, а сразу стоматологу. Ого. Что это? — Он повернул ладонью вверх левую руку, рассматривая белый шрам на покрасневшей коже. — Получил, защищая даму. — Лизу чтоль? — Усмехнулся Миша, давая рыжему положить голову на свое плечо, — Что за история? — А мы шли с ней с бара, нам было так же, как и тебе. Шли по дворам, ибо бухие, обкуренные, а по городу шлялись менты, а у нас даже паспортов с собой не было. Шли по двору, а нашли себе приключений на жопу. Смотрим, в переулке у парадной валяется пацаненок, лет десяти. Рожа вся разбита, хнычет сидит. Лиза хотела меня остановить, когда я пошел к нему, но я ее не послушался. Вызвали ментов да ушли бы — ничего не случилось бы. Но нет, мне его стало жалко. Я подхожу к нему, присаживаюсь, и спрашиваю, что, мол, потерялся, аль родители так? Он сказал, что живет в соседнем дворе, но ему страшно возвращаться туда, там какие-то дядьки бьют его мать. Я этого пацаненка в одну руку, Лизу за другую. Я же дерзкий был, еще накуренный, долбоеб охуевший. Как кран закручивать, я забыл, а вот заступится в таком состоянии за кого-то — вообще без проблем. — Он сделал паузу, устроившись удобнее на костлявом теле друга, и, положив голову ему на ноги, выкинул бычок в снег и закурил вторую сигарету, сжимая зажигалку в холодных дрожащих руках, — Так вот, мы приходим в этот двор, смотрим — никого. Тип, вообще никого. Я пацаненка отпускаю и краем глаза вижу, как на меня уже кто-то несется с таким звериным оскалом. Думаю все, пиздец. Бросаю пиздюка, тот убегает в дом, а Лиза орёт, что пора валить. Мы бегом обратно, а там еще трое вылетают. Нас приперли к самому углу. По стандарту спросили — телефон, деньги. Я бы даже отдал да остался с ровным ебалом и целыми руками, пока они не увидели Лизу за моей спиной. Она особо не паниковала, — он медленно выдохнул дым, а Миша положил теплую руку на голую грудь, давая немного тепла, — пока на нас не полетели. Я одного отрубил сразу. Второму выкрутил руку, толкнул куда подальше. Лиза его добивала. Все шло хорошо, пока последний не схватил Лизу за шею и не пригрозил ей ножом. Он мог ее прирезать. Она замерла, и я прекрасно видел ее взгляд, мол, иди, главное, ты останься живой. Я на него быкую, у меня адреналин бьет фонтаном. Я на него шаг, он от меня. Лиза ударила пяткой по его ноге, потом под дых, сбежала. Перескочила через троих, что собирали зубы в карман, и дала деру. Я блять отвечаю, сука, никогда не видел, чтобы бабы так бегали. Бежала так, как, блять, на Олимпиаде не бегают. Она побежала, а меня качает, я только в морг уже побегу, да так, что ноги побегут вперед меня. Этот бык это заметил и наставил нож на меня. И тут у меня в голове щелкает мысль, что нужно выхватить нож и спастись, иначе отправлюсь в ближайшую забегаловку на шаверму. Делаю вздох, отхожу, второй. Пытаюсь выровнять дыхание, а меня ебашит, мне так хуево. Когда уже уперся спиной в стену, схватил рукой нож, дернул на себя. Оттолкнул, дал в ебальник, отпинал. Думаю, что-то к руке прилипло, ладно, выйду на свет посмотрю. Выхожу из этого двора на освещенную улочку, смотрю на руку. Дыхание все так же сбито. А на руке просто кровавое месиво. Мне становится так херово на это смотреть, что я просто падаю, обессиленный.       Даня сел на лавочку, потер затекшую шею. Сплюнул на пол, повернулся к Мише и вопросительно посмотрел на него. Он примерно понимал, какие эмоции у него были, но не факт, что он не скалил улыбку во все зубы. — Я в ахере. Что ты смог отбиться от четверых, что ты пошел заступаться за пацана и закрыл собой Лизу. Не жалеешь, что она сбежала? — Нет. — Он улыбнулся, — Я бы тоже побежал. Меня мимо проезжавшая скорая заметила. Не каждый день едешь по ночному Питеру, а там на дороге валяется двухметровый обкуренный татарин с разодранной рукой. — Его пробрал смех. — Главное, что с ней все хорошо. Да и мне нравятся шрамы и синяки, почему бы и не гордится этим? Пошли, у меня уже нахер почки отмерзли. Они прошли обратно в дом, после чего Миша остановил парня на половине дороги и спросил, почему тот очень серьезный. Даня улыбнулся и, сказав, что все хорошо, попросил его встать на ступеньку выше. Они оказались одного роста. Совергон улыбнулся, с интересом его рассматривая. — Ох блять, сука! Даня схватил парня за талию и закинул на свое плечо, прижав к себе. Миша засмеялся, схватив его за ремень на штанах и заворочался. — Да успокойся, глист в скафандре! Батько донесет тебя целым. Ох, нет, давай-ка ты тут повисишь, пока я себе найду, что поесть. — О, конечно. — Миша широко улыбался, вися на крепком плече, — Повишу немного, без проблем. Я на связи, если что. Ай, сука. Совергон дернулся, когда Данила хлопнул его по ноге, крепко схватился, прижавшись горячей щекой к голому телу, и начал ржать. Пока рыжий сыпал двухцветные шоколадные шарики в миску и доставал бутылку молока, протянул ему ее. — Посмотри срок годности и оправдай свое жалкое существование. Может чего еще узнать хочешь? — Ну, есть пара тем. Только я знаю твою хитрую натуру — если ты что-то рассказываешь, то требуешь что-то в замен. — Извинения принимаю на карты Сбербанка, Альфа-банка, а также наличными. — Даня усмехнулся и ткнул бутылкой в лицо висящему Мише, — Говори блять, какой, сука, день там написан. — Блять, двадцатое. Сегодня восемнадцатое. Сними меня, банкомат блядский. Наличными он принимает. Ебло свое намажь медом. Я нищий. — Значит, за хату будешь платить натурой. У меня как раз давно никого не было. Он положил руку на зад Мише, из-за чего тот громко засмеялся и снова заёрзал. Даня засмеялся вместе с ним и, прижав его к себе, взял второй рукой миску с едой, пошел наверх. Совергон поправил волосы, дождавшись, пока его снимут, не удержался на ногах и завалился на хозяйскую кровать. — О, дитя тьмы жрет за компьютером и грязнет в горах грязной посуды. Ты не мне бит случаем пишешь? Слова мои вроде. — Верно. Можешь поиграть, пока я работаю, теперь все равно в них не могу играть.       Миша лег в кровать, которая была явно крупнее по габаритам его кровати. Сложил руки под голову и наслаждался тишиной и темнотой. Ему нравилось общество этого рыжего злодея, нравились его истории. Он верил, что они реальны, и ему все хотелось как можно скорее пролистать дальше до тех, которых еще не слышал. С другой стороны, ему было очень интересно узнать причину слепоты друга. Нельзя же вот так с утра за четыре взмаха веками просто взять и ослепнуть.       Поворочавшись на кровати, Миша посмотрел на Даню, что сидел в наушниках с понурым лицом, набирая быстро текст на клавиатуре. Рядом с собой он заметил последний айфон, на котором горели уведомления о пришедших сообщениях. Недолго думая, Миша подошел к приставке, взяв геймпад, после чего завалился обратно в кровать, принявшись играть.       Спустя почти полтора часа, Даня резко ударил рукой по столу, напугав Мишу. — Господи, тебя там черти обобрали? Что случилось? — Заебался. Хватит с меня.       Он поднялся, обошел кровать и лег рядом с Мишей, забрав свой айфон. Друг громко рассмеялся, толкнув парня в плечо. — Ебнулся совсем. Я думал тебе с сердцем дурно стало, уже обрадовался. Даня, — он лег на бок, поставив игру на паузу, — у вас с Лизой что-то было?       Кашин повернул голову к Мише, облизнув губы и задумался. Рассказывать ему о всем том, что между ними было — глупо, с другой стороны, врать в лицо другу — тоже такая себе идея. — Она называет меня лицемером, я ее алкоголичкой. Мы сейчас с ней друзья. — А раньше?       Даня улыбнулся, отложил телефон и сел на кровать, жестом подозвав его к себе. Миша сел перед ним, пытаясь угадать замысел, притаившийся в рыжей голове. Ему и правда было интересно узнать о ней все, и Даня мог рассказать , что нужно, не рассказывая самой девушке о промывке её костей. — У нас с ней была история, правда, очень короткая. Сейчас она влюблена в другого. Давай так: я тебе расскажу половину, — он кивнул, — но у меня к тебе очень тупая просьба. Дай мне потрогать тебя. Выстроить в мозгу твое лицо, чтобы легче тебя воспринимать. — Конечно. И да, можешь быть уверен, что я не разбазарю твои тайны, если только ты не расскажешь Лизе, что мы ее обсуждаем.       Даня кивнул и наклонился к нему, осторожно прикоснулся пальцами к щекам Миши, вызвав у него мурашки. Медленно повел по щеке, остановился на сухих тонких губах, и принялся более уверенно трогать мягкую кожу. — Мы с ней находились в отношениях полтора года. С моих семнадцати до почти девятнадцати. Она не дала мне окончательно спиться и загнуться. — Его пальцы прошлись по теплым векам, он чувствовал каждую ресничку, — Потом мы расстались, но продолжаем общаться. Я захотел этого. Она была не против. После меня у нее было еще несколько парней, но никто долго не продержался. Ее тяжелые шутки ранили мальчиков, что подходили слишком близко к огню. Оставшиеся бедолаги, пережившие её характер, убегали сами. В итоге мы сошлись на том, что ей проще быть одной, пока не найдется кто-то поустойчивее, и тогда, быть может, она соизволит сделать сама шаг вперед. — Она твоя первая девушка?       Миша терпеливо ждал, пока друг прощупывает его уши и перебирает волосы, с серьезным лицом. Хотя ему было и щекотно и местами неприятно. Кашин же слегка улыбнулся и ответил: — Нет, она была у меня не первой. Я вляпался в эту мерзость еще шестнадцатилетним мальчишкой, еще когда жил в Казани. Я был у нее первым. — На его лице расползалась улыбка, — Вроде все прошло хорошо. Что, понравилась? — Ну, она очень шикарная девушка. Правда, я с ней плохо знаком, и могу еще многого не знать, но все же.       Даня провел пальцами по шее Миши и наклонился к нему, уткнувшись носом в волосы. — И кто же у вас был главный? — Не знаю. — соврал он, — Все было одинаково. Равенство, все дела. — Даня улыбнулся и, сев обратно, провел рукой от плеча и до кисти рук, медленно ощупывая пальцы. — У меня тоже татуировка есть. На сгибе руки. Там космонавт на фоне планет. И давно ты так сильно пьешь?       Даня резко зажал рот Мише рукой, прижавшись к нему, и тихо шепнул на ухо, чтобы тот не издавал ни единого звука. Он слышал, как машина быстро уехала с громким воем, и кто-то поднимался по ступеням. Звук шагов был для него не знаком, он каждого друга узнавал по характерной походке, дыханию или запаху одеколона. Ничего похожего он раньше не слышал. — Жди тут.       Он толкнул Мишу в кровать, укрыв его с головой одеялом, а сам раскрыл второй ящик стола и, вытащив травматический пистолет, пролетел пространство спальни и беззвучно спустился по лестнице, прислушиваясь к каждому вздоху. Совергон откинул одеяло, в шоке наблюдая за происходящим. Он так ничего и не понимал — чего именно мог испугаться Кашин, что схватился за пистолет?