Тяжело представить /// hard to imagine

      Даня сел на ступеньки, сжимая в руке холодный пистолет и прислушиваясь к шагам. Они были слегка не размерены. В дверь постучали. Миша слез с кровати и сел рядом с Кашиным, что взмахнул пистолетом, жестом попросив того молчать. Парни замерли. Освещения на первом этаже не было, так же как и на втором, кроме коридора. Сидя на освещенной лестнице крайне тяжело увидеть что-то в темноте, так что зрение Миши никак не могло помочь встрепенувшемуся парню.       Стук повторился еще раз. Даня указал на дверь и тихо сказал: — Открывай. Возьми нож со стола.       Совергон пожал плечами и спустился вниз, но ничего не взял и сразу пошел открывать. У дверей стоял замученный парень, что протянул два пакета с едой и улыбнулся. — Приятного аппетита. — Спасибо, допустим. А от кого?       Доставщик еды пожал плечами и, улыбнувшись пошел обратно к себе. Миша закрыл дверь и рассмеялся. — Эй, дитя тьмы, тут еду принесли. — После этих слов он услышал тяжелый спокойный вздох сверху и быстрые шаги, — Полагаю, у тебя есть человек, кто готов платить тебе за еду.       Даня положил пистолет обратно и спустился вниз, осторожно идя до стола, после чего, усевшись, кивнул. — Конечно. Всегда есть кто-то, кому нужно мое творчество. Ты один такой нахлебник жрешь за мой счет, пьешь за мой счет, а расплачиваться не хочешь. Нашел себе Советский Союз. — Он сделал паузу, принюхиваясь к запаху из пакетов, — Хм, моя любимая. Что выпьем? — Господи, пожалей мою печень. Я вчера выпил бутылку вина. У меня печень не стальная и сменной нет.       Миша открыл коробки с едой. Бургеры, пицца, и даже небольшая коробка с суши. Даня нахмурился, проводя рукой над свертками с едой, и выбрал, кажется случайный. Стол был достаточно просторный: и еда уместилась, и парням место хватило. Начав есть, Даня облизнул пальцы от густого соуса и, прожевав, все же спросил: — Не испугался, узнав, что у меня есть пистолет? — Не особо. Я тебя не боюсь, ты маленький рыжий ссыкун. Не, а если серьезно, то я боялся, что ты меня сейчас пристрелишь, потому что тебе мои руки не понравились. — Они рассмеялись и на минуты две повисла тишина, после чего Совергон все же аккуратно поинтересовался, — Так что будем пить? — Извините, тут не закусочная, выбора между Колой и Мириндой нет. Есть текила — пойдет красиво и легко, но надо пить осторожней, я однажды выпил, потом Лиза показывала мне видео, где я ел куриные кости на полу в смирительной рубашке для психов. — Даня рассмеялся, и, снова облизнув пальцы, поднялся и открыл шкафчик, проводя теплыми пальцами по прохладным бутылкам, — Абсент есть — мега жгучая вещь. Семьдесят градусов, в голову ебнет быстрее чем водка, и перебарщивать тоже не стоит. Однажды выпил половину бутылки, остальные три дня как в тумане. Водка — хорошая штука если ее мешать с чем-нибудь, но жрать с остальным алкоголем ее не стоит. Хряпнешь одного, второго, потом будешь как я слепой, двухметровый, с кривым еблищем, еще и татарином. Как видишь, я этими правилами слегка пренебрегаю. — А есть что-нибудь, — улыбнулся Миша, — что меня, блять, не убьет с одного глотка? — Могу дать игристое вино. А-ля шампанское. Быстро накидаешься, быстро отъедешь. Пузырики в голову бьют.       Кашин опустил бутылку с водкой и текилой, поставив их на стол, рядом поставил два стакана, на одном из которых был красный горящий череп, а на другом фотография кладбища. Миша с интересом осмотрел обе кружки, и решил остановится на черепушке. Даня аккуратно вылил половину бутылки водки на обе кружки, не слишком сильно разбавив клюквенным соком. Усевшись, он продолжил есть. Миша с улыбкой за ним наблюдал, как он съедает уже второй бургер, и раскрыл рот от удивления, когда в след за булочкой с кунжутом влилась водка. — Матерь божья. Ты аж покраснел весь.       Совергон с улыбкой наблюдал, как друг смешивает себе второй, а после и третий стакан, наливая все меньше «разбавителя», как он краснеет и добреет. После чего решился наконец отпить своего. Он слегка подзабыл, что спирт жжет глотку, если ее пить на вдохе, и закашлялся, сделав два глотка. Даня уже отставил пустую бутылку с водкой и взялся за абсент. — Расскажи мне, Миша, что-нибудь интересное. Погони за девочками? Поездки голой задницей по асфальту? Может быть драки, убийства, грабежи?       Парень задумался, подняв взгляд в потолок. Интересная история пришла в голову тогда, когда к его водке и клюквенному соку добавился абсент. Посмотрев на жуткого цвета жидкость, Миша рассмеялся и начал рассказ: — Однажды у меня была история о том, как я участвовал в драке. Ну, как участвовал — мне въехали копытом по морде, и очнулся я уже в травматологии, от того, что не могу вдохнуть носом, из-за того что хрящи перегородили дыхательные пути. Оставалось только шмыгать носом. А еще я словил инфаркт не так давно. — Он сделал паузу и, выдохнув, быстро выпил содержимое, после чего его пробрало до мурашек, тело немного искривилось, но после этого Совергон продолжил есть свою часть ужина, — Подрался с электрическим щитком. Замкнуло, сначала пальцы онемели, потом сердце заболело. Скучно мне стало, рука отнималась, вызвал скорую, потому что не знал, что делать. А ко мне приходит взрослая серьезная тетка, такой кирпич в медицинском халате размера два на три, — он рассказывал через смех, — и говорит, мол, нахера тебе взрослая скорая, тебе же семнадцать, у тебя инфаркт, тебе другой врач нужен. Я сижу, думаю, ну инфаркт, это ведь что-то серьезное. Спрашиваю могут ли они меня отвезти куда надо. А она стоит, смотрит на меня как на дауна, говорит, нет, собирает вещи и уходит. Я снова в сто двенадцать ломлюсь, говорю, дамочка, у меня тут инфаркт, меня током опиздоколило, не могли бы вы вызвать мне детскую скорую, потому что мне семнадцать.       Даня рассмеялся, слушая друга. Он был гораздо трезвее него. Речь была еще более менее понятная, но он говорил достаточно быстро, по этой причине, к слову, Кашин понял, что речь идет явно не о Петербурге, а о Москве. Столица даже речь изменяет под себя, когда живешь там больше месяца. Рыжий влил абсент в пустую кружку и улыбнулся. — Пей. Начнешь медленнее говорить, я хоть буквы начну различать.       Совергон снова выдохнул и осушил кружку, икнув и рассмеявшись. Как же они вдвоем глупо смотрелись. Даня кусал губы, закатывая рукава и перебирая обертки от еды. Оставив суши на десерт, он открыл коробку с любимой Филадельфией, и, отодвинув соевый соус, налил немного абсента в кружку. — Стой, дурак. Ты будешь это макать в алкоголь?       Даня сделал удивленное лицо и, взяв аккуратный кубик из риса и рыбы, макнул его в абсент, из-за чего тот слегка рассыпался, и закинул в рот, выпив остатки алкоголя. Миша остался верен себе и ел суши с соевым соусом. Стоило ли говорить, что Даня едва сидел на стуле, и подпирал голову рукой, испачканной в майонезе, обмакнутой в рис, с прилепившимся кусочком авокадо на пальцах? За час непрерывных разговоров они доели остатки, Миша вылил оставшееся себе в кружку и, выпив, начал смеяться. С их глупого вида, с горы фантиков, с болящего желудка и несмешных шуток. — Так, — Даня оперся рукой о стол, и, забыв о чем хотел сказать, медленно поднялся, — а, не важно. Было бы важно, я бы не забыл.       Его шатало. Он скользил руками по кухонной утвари, и, сделав два шага, упал на колени, и оперся руками в пол, наклонив голову. Миша убрал волосы с лица, облизнул остатки алкоголя с кружки и сам поднялся, идя чуть более бодро, дошел до друга, наклонив голову посмотрел на него. — П-п-поднимайся, конь. — Пошел нахер. — Ты не можешь меня послать нахер. — Искренне удивился Миша, оперевшись рукой о стену, а вторую положив на плечо другу, — Мы же друзья!       Даня подумал, медленно кивнул, и, улыбнувшись, сказал: — Ну иди тогда в пизду.       Они вдвоем рассмеялись. Даня сел на колени и раскрыл рот, пытаясь отдышаться. Миша положил руку на его щеку и улыбнулся, смотря на покрасневшее веснушчатое лицо, после чего аккуратно сел перед ним на колени и прижал к себе. Рыжий убрал жестом волосы и, схватившись за худые плечи, принялся целовать Мишу, налегая на него и прижимая к полу. Совергон отвечал на поцелуй завалившись на пол, запустив холодные руки под футболку парня. Кашин тихо выдохнул, выгнувшись и оперся руками о пол, улыбнувшись. — Ты не против, что я тут уселся на тебя? — Ты слегка тяжеловат, но я не против.       Во время очередного поцелуя, Дане стало невыносимо жарко. В горле щекотало, но тот старался не реагировать на порывы откашляться. Стянул с себя футболку и, отбросив ее в угол, склонился над Мишей и тихо, едва слышно, сказал: — Пойдем спать. Наворотим глупости, будем потом жалеть.       Миша провел руками по голому телу Дани и улыбнулся. Тот же склонил голову, слегка напрягшись от холодных кончиков пальцев, что касались его. Улыбнувшись, он все же опустился обратно, целуясь с Совергоном и запустив пальцы в его волосы. После минутного поцелуя, Даня осторожно поднялся и, рассмеявшись, оперся рукой о стену. — Это так тупо, господи. Мне двадцать один год, чем я, блять, занимаюсь?! — Пытаешься выебать несовершеннолетнего парня. Ты что, раньше никогда этого не делал?       Они вдвоем громко засмеялись. Даня вытер слезы с болевших глаз. — Даня, не плачь, снова начнешь кашлять. — Иди в пизду, а я — курить.       Рыжий убрал волосы с лица и, раскрыв глаза, медленно пошел на выход. Выбравшись на улицу, он вдохнул холодный ночной воздух, и, сев на крыльцо, опустив босые ноги в траву, закурил, принялся играть с зажигалкой. Щелкая ей, глубоко затянулся, и задумался об истории, которую рассказывала ему мать, прежде чем он ушел из дома.       Рассказывала о том, что он мог потерять зрение, потому что во время не нашел родственную душу. Зрение терялось постепенно, все как и должно быть. Она сказала это ему, когда ему было семь, и он стоял перед офтальмологом, не в состоянии прочитать четвертую строчку на знаменитой таблице. Тогда он не придал этим словам значения — матушка любила травить разнообразные байки. Сейчас у него появилась маленькая надежда на то, что эта родственная душа кто-то из окружения, а не умерший в Африке три года назад мальчик, задохнувшийся в песке во время бега от гепарда.       Он побоялся одного. Если человек, его родственная душа, не будет его любить, или же он не полюбит — то тогда он останется слепым. Обязательно нужна взаимность. Если себя он еще мог заставить полюбить, как бы иронично не звучало, закрыть глаза на минусы, и общаться с человеком, то другого заставить — за гранью возможного. Имел ли он право заставить кого-то его полюбить, чтобы вернуть себе зрение? Насильно мил не будешь, а пресмыкаться перед кем-то он ненавидел. Если выбор встанет между зрением и преклонением головы, он очень сильно задумается. Не ворожить же на картах.       Глаза снова заболели. Кашин потер их рукой, выдохнув дым. Слезы потекли по щеке, и он закашлялся, с трудом вдыхая воздух. — Фу блять, так и откинуться недолго от туберкулеза.       Кашель пробрал рыжего сильнее. Он затушил сигарету, поднялся и, войдя в дом, уселся на пол, упершись руками об пол, и продолжил кашлять. Легкие заболели, отдавая болевые сигналы в мозг. — Да сука! — Взвыл он от больного горла, но закашлялся сильнее.       Миша сидел на ступеньках, наблюдая за ним, освещенный экраном своего смартфона, и улыбался. Смотрел за тем, как высокий и грозный парень заходится в кашле, упав на колени, и всхлипывает от боли. Ему нравилось видеть, когда тот лежит слабый, сжимая руки, раскрыв рот и капая слюной на паркет. Отведя наконец взгляд, он спросил у Лизы, почему у Дани слезятся глаза. Ответ пришел через три минуты: Такое иногда бывает. Если сейчас его заставить глаза открыть, он зарыдает как девчушка. Можешь поугарать над ним, только не заигрывайся. Это пока он слабый на полу валяется и откашливается, ты имеешь над ним власть, а вот как только он очнется, ты не спрячешься от него даже приклеив себя к потолку — Кашин, открой глаза. — Пошел ты, говно.       Рыжий только-только отдышался, и выпрямился, задумавшись. Пересилив себя, он открыл глаза, но они так сильно защипали, что парень завыл и уткнулся лбом в паркет, вытирая текущие слезы. Миша поднялся, медленно подошел к нему и, подняв голову с пола, присел перед ним на корточки. Даня сидел весь в пятнах, слезы текли по щекам и капали вниз. Не зная что произошло, можно было подумать что он и правда сильно расстроен. Миша слизнул слезы языком и прижался к ему, давая уткнуться носом в свою шею. — Все, спокойно, не плачь. Не уеду я от тебя, ладно, что ты плачешь.       Даня усмехнулся, обнимая его. Расслабился, доверившись. Холодные руки друга скользили по его спине, вызывая мурашки. Влажные губы коснулись его шеи, заставив вздрогнуть. Миша тихо-тихо спросил его на ухо: — Хочешь, я тоже сниму ее? Только пошли наверх.       Они медленно дошли до комнаты, Миша усадил Даню на кровать и стянул с себя толстовку, после чего сел на его ноги и с силой надавил на плечи, заставив парня лечь и навис над ним. — Как от тебя сигаретами воняет. Просто ужас.       Даня улыбнулся, проводя рукой по его спине, и сказал: — А ты что думал, в сказку попал? Любишь со мной валяться, люби и всякой поеботой дышать. — Расслабься и молчи. У тебя там вроде горло больное было. Вот значит твое лекарство — заткнуться. Ничего я с тобой делать не буду. Наверное.       Темноволосый отстранился от развалившегося тела и, ухватившись за ремень на его штанах, осмотрелся в комнате. Даня приманил его жестом к себе и, когда тот склонился, прижал всем телом, и принялся целовать. Миша дал ему снова уткнуться в свою шею, и, поглаживая по голове, уснул.       Все следующее утро, а так же день и вечер они проспали обнявшись. Первым проснулся Даня, спустя почти сутки, и, резко зажав рот и нос рукой, прислушался, пытаясь понять, стоит ли сейчас закашляться или лучше перетерпеть. Он провел свободной рукой по кровати и, почувствовав на своей ноге чужую руку, осторожно ее убрал. В комнате прозвучал едва слышный скрип, словно кедом об пол. Значит тут кто-то был кроме них. Миша завозился, укрывшись простыней, и обнял подушку, пуская на нее слюни. Кашин жестом убрал волосы, нахмурившись, медленно опустил ноги на пол, слушая. Кроме тяжелого дыхания Совергона, определенно было еще одно. Кто-то дышал легко и свободно. В воздухе витала приятная сладость, как от конфетных леденцов со вкусом малины. Он было уже хотел что-то сказать, но горло не смогло издать ни звука. Ему стало на секунду очень страшно, до тех пор, пока он не услышал знакомый голос. — Опиздохуеть. — Тихо сказала Лиза.       Девушка стояла оперевшись спиной о стену, а головой об плазму, и рассматривала прекраснейшую картину уже минут двадцать точно. Все пыталась понять что тут происходит. — Я сам знаю. — Так же тихо ответил Кашин, засунув руку в карман и, достав оттуда пачку сигарет и зажигалку, осторожно поднялся с кровати и пошел вниз, — Можешь не радоваться, у нас ничего не было с ним. Чего приехала, что-то случилось?       Они спустились вниз и вышли на улицу, отправившись во внутренний дворик. Лиза взяла предложенную сигарету и тоже закурила, убрав волосы с лица. На улице сегодня было ветрено и шел мелкий дождь. Даня затянулся сигаретой, опустив голову, и подпер ее рукой, пытаясь осмыслить происходящее. — Та нет, ничего не случилось. Боялась за тебя. Слышала твой кашель, Даня, тебе нужно к врачу. Ты проебенил все сроки, тебе минус надо было кинуть еще вчера утром. — Сколько я спал? — Сутки, Даня. Ты проспал ебаные сутки, а то и сутки с половиной, судя по часам. Ты чего? Что тебя так сильно изменило? Ты не спал никогда так долго. И что с глазами, почему все такое красное?       Лиза провела рукой по волосам парня, рассматривая его болезненный вид. Бледная кожа с ярко-красными пятнами на лице и шее, сухие потрескавшиеся губы, жуткая прическа и следы от простыней по всему телу. Он мелко дрожал от холода и сидел задумавшись, сжимая в пальцах тлеющую сигарету. — Я не знаю. Мне так плохо еще давно не было. Посмотрим, какой Миша очнется. Если он будет в порядке, то я поеду к врачу. Если ему так же будет херово, то тогда увы, буду валяться дома и дальше. А с глазами вообще творится что-то непонятное. — Он замер, вспомнив свои мысли, — Они слезятся, я не могу их открыть. — Решил не рассказывать ничего, ведь информация всегда может быть ложной, — Разрыдался перед ним, он меня давай успокаивать. — Ты разрыдался потому что пьешь как сука. Даня, это пиздец. Дальше продолжишь в таком же порядке бухать, от тебя ничего не останется к твоему дню рождения. Даже хоронить будет нечего. — Лиза потушила сигарету и улыбнулась, — Все же я рада, что ты ему доверился. Мне тяжело тебя одной контролировать. Только держи себя в руках. Он тоже волнуется за тебя, спрашивал, что с тобой не так. Пошли, я тебя в порядок приведу.       Даня остановил ее, докурил одну сигарету, следом сразу вторую, после чего уже пошел обратно в дом. Лиза усадила его на край ванной, закрыв дверь, и взяла ножницы, причесывая волосы и аккуратно их подравнивая. — Мне тебя не хватает. — Признался он, — Может быть ты останешься? — Я приехала в Питер только ради того, чтобы посмотреть жив ты, аль скопытился. Меня две недели следующие не будет. И ты прекрасно справляешься без меня, собутыльник у тебя есть, и тот кто раздает тебе пиздюли за не сделанную работу тоже есть. У меня куча работы. И у тебя ее навалом, вот только ты нихера не делаешь, лентяй. Я надеюсь на тебя. Через две недели приеду, и если у тебя не будет ни одного косяка, — она наклонилась к нему, — я, быть может, выпью с тобой. Но тогда — работай. Ленивых и безответственных хватает и без тебя.       На том и сошлись. Работать без награды никто не любит. Лиза привела Кашина в порядок и переодела. Когда уже собиралась уходить, Даня остановил ее и отдал связку из четырех ключей. — Будет время, зайди, посмотри что там происходит. Я подумываю в середине следующего месяца свалить туда. — Хорошо. Не умри, туберкулезник. Таблетки с водкой тоже не мешай.       Она надела свой портфель и ушла, закрыв дверь. Даня поднялся обратно наверх, к себе, и сел за работу. Долгов скопилось и правда не мало, но он умел, а главное любил работать интенсивно. Пара дней — и можно еще на четыре дня уйти в запой. Через шесть часов, ближе к полночи очнулся Миша. У него жутко болела голова, был насморк и ломило в костях. Вот и поспал в обнимку, да посидел без куртки. Он сел на кровать, и посмотрел на Даню. У него были еще влажные волосы, а от одежды пахло свежестью. Судя по серьезному виду, он вовсю работал. Решив его не беспокоить, Совергон пошел приводить себя в порядок и завтракать. Спустившись вниз в одном полотенце, он удивился почти идеальному порядку. Набрав из холодильника еды, он сел с ноутбуком, просматривая фотографии в инстаграме.       Оба парня спутали день с ночью, и за работой над новым материалом потеряли счет времени. Когда Миша ложился, Даня допивал четвертую бутылку с водой и уже открывал пятую, отодвигая кучи таблеток, которые призваны сделать его существование не таким болезненным. Они лишь иногда пересекались, когда ходили по дому во время небольшого пятиминутного перерыва, чтобы размять кости.       Время пошло быстро. Неделя закончилась, началась вторая. Даня погряз в работе, не вставая из-за компьютера кроме как покурить, да поспать пару часов, чтобы снова продолжить.       Вечером пятницы Миша постучался в закрытую дверь, потому что того не было слышно почти сутки. Ответа не последовало и он осторожно открыл дверь и вошел. Кашин сидел за столом, сложив на него ноги, и закинул голову на спинку кресла. По всей видимости уснул. Совергон тихо подошел к нему, и оперся о край стола, рассматривая парня. Вид у него был гораздо лучше, чем после попойки. Он когда его тогда встретил, даже испугался. Благо сейчас все хорошо. — Даня, не спи, замерзнешь. — Да не сплю я. — Спокойно ответит тот, — Я думаю. Тебе понравились наработки? Через двадцать минут кину готовый минус. — Да, все просто идеально легло. О чем думаешь? Сколько будет сто пополам? — Он усмехнулся, — Пятьдесят, можешь не думать. — У меня к тебе вопрос, Миша. Он очень серьезный, и его обычно не задают прям так в лоб, но — я тебе нравлюсь? — Как кто?       Даня опустил ноги на пол и потер руки, разминая болящие суставы пальцев. Все кости ломило от постоянного сидения, но отвлекаться он себе позволить не мог. Миша стоял скрестив руки на груди, и все рассматривал друга, пытаясь понять что у того на уме. — Как парень.       Совергон задумался, не ожидавший такого вопроса. Сменил позу, полностью усевшись на стол. Даня заметил, как у него изменилось дыхание, он начал дышать глубже. — Думаешь, если бы ты мне не нравился, я бы тебе дал тогда полезть на меня? — Это была твоя идея. Я просто вижу твою реакцию в социальных сетях на все те комментарии. Все привыкли, что я пишу задники Лизе и Руслану, а с тебя была реакция не однозначная. И ты не обращаешь на это внимания, просто продолжая рассказывать о своих планах. Не отказываешься от моего вопроса, но и не соглашаешься с ним. — Он откинулся на спинку кресла и взял бутылку с водой, допивая остатки, после чего наклонился к Мише, подняв голову, — Я ведь могу тебе доверять и дальше? Рассказывать все. Я становлюсь очень популярной и известной личностью, и не все готовы удержать мои секреты. Я очень многих секретов лишился, просто потому что у кого-то варежка не закрывалась. — Конечно, я никому ничего не скажу. Даже если было бы кому что рассказывать. А к чему был вопрос про парня?       Рыжий широко улыбнулся, и, взяв пачку сигарет, поднялся. — А ты сам как думаешь? Это еще один секрет, который я тебе доверяю.       Он коснулся кончиками пальцев плеча друга и, не скрывая улыбки, тихо сказал: — Миша, ты мне нравишься. Как парень. Мне нравится твой характер, твое поведение, твоя манера отвечать и заботится. Ты охуительный, блять. Я очень рад тому, что знаком с тобой. Взаимности не требую. Через час пойду нажираться и, если хочешь, можешь выпить со мной.       Даня ушел, убрав волосы с лица и, засунув сигарету в рот, принялся набирать сообщение Юлику, что готов взяться за ту просьбу. Миша же сел в его кресло и задумался. Это был крайне сложный вопрос, который интересовал и его самого. Точно ответить он не мог. Все же девушки ему нравились больше, но это мог получится занимательный эксперимент. Отношения с парнем — что-то крайне интересное, и такого еще не было. Врать он умел, и попробовать стоило. Сейчас он дал себе положительный ответ, но так же сделал пометку, что стоит найти крайность, при которой ему станет слишком противно существовать. Благо, этот острый угол всегда можно смягчить с помощью алкоголя.       Он повернулся к мониторам, рассматривая открытое окно диалога, и замер, читая переписку с Лизой. Думаешь я не знаю об этом? Ну, что он не ровно ко мне дышит. Я прекрасно это понимаю. Даня, ты должен понять одну вещь, если человек любит девочек, то он с девочками и останется. И ты его ничем не переманишь на свою сторону я просто ему скажу как есть, дальше пускай делает с информацией все что хочет. будто тебе было бы неприятно слышать от меня, что ты мне нравишься. Я от тебя это слышала тысячи раз. И да, это приятно слышать. Даже сегодня утром, когда я услышала, что нужна тебе, мне стало тепло на душе. Но ты своей неуместной любовью не раз портил крепкую дружбу. В этот раз может получится точно так же       Миша задумался, сжав в руке кислотно-розовые наушники с ушками и полосатой раскраской. Она сегодня утром это слышала? Видимо Данила все еще любил ее. Но что это было тогда за признание? Если он откажется, то он вернется к Лизе? Было ничего не понятно.       Парень опустил голову, закрыв лицо руками и задумался. Решение пришло в голову через десять минут. Он не будет говорить точного ответа, пока не поймет своих чувств и не узнает конкретики от Дани. Иначе, не зная дороги, несясь босиком через лес, можно переломать себе все ноги и изранить душу.