Тяжело представить /// hard to imagine

       В районе двух часов дня около дома остановилась машина. Даня, сидевший за компьютером, прекрасно услышал тяжелые шаги по гравию, но продолжил быстро набирать текст, ругаясь с каким-то уродом в комментариях. Его не особо волновало сколько времени сейчас, да и сколько часов назад он в последний раз двигался.       Лиза открыла входную дверь, и, войдя, поставила портфель, осматривая пустое пространство кухни и гостиной. Вдохнула запах свежих овощей, и, удивившись, хотела было перепроверить, в тот ли дом пришла. Но, услышав громкое «блять», улыбнулась. Расстегнула куртку, отставила свои черные кроссовки и пошла наверх. Заглянула сначала в комнату слева.       В комнате, где царила полная темнота, спал Миша. Он был одет в вещи Дани, и постоянно кашлял. Девушка беззвучно вошла к нему и подняла упавшее одеяло с пола. Укрыв парня, она разблокировала открытый макбук, и с интересом посмотрела на рабочий стол. На обоях красовалась их с Даней совместная фотография около всем известного бара. Этой фотографии было пару лет точно. — Ну дела.       Совергон снова зашелся кашлем, обнимая подушку. Лиза понаблюдала за ним пару минут, после чего закрыла дверь и вошла в соседнюю комнату.       Кашин сидел за компьютером, быстро набирая текст. Его движения были дерганными, а покрасневшие щеки были видны даже при тусклом свете двух мониторов. Кажется, он даже не услышал вошедшую. Лиза оперлась плечом о стену, с улыбкой наблюдая за ним.       По ее быстрому взгляду, в комнате ничего не изменилось, с ее последнего раза, когда она была тут. Все та же заправленная кровать, все те же бутылки около мониторов, с пустой пачкой сигарет. Все было таким родным.       Она пересекла комнату, не издавая ни единого звука, и только когда положила теплую руку на плечо Дани, тот поднял голову. — Ну у тебя и видок. — Тихо сказала она, — С кем ругаешься? — С даунами. — Он сделал паузу, раздумывая, правильно ли можно понять его слова, — Нет, не с нашими, а с другими. Мне предъявляют за то, что я порчу друзей своим поведением. Что Тушенцов начал больше пить и матерится. Что Юлик взялся за вейп. Что ты начала чаще пропадать. Вот, действительно, только я виноват. Больше некому! Когда люди поймут, что не я причина чьих-то бед?       Он отодвинул от себя клавиатуру и потер руками лицо, попытавшись успокоится. Но агрессия села слишком глубоко, и ему хотелось что-нибудь разбить. — Тогда, когда ты перестанешь на это реагировать. Успокойся. Ты совсем нервный стал.       Лиза убрала его руки от лица, повернув к себе, и посмотрела на него. Глаза Дани и правда не дрожали и не слезились. Усталый взгляд, обрамленный синяками и мешками, внимательно замер на ней. Губы слегка сжаты. Дыхание, кажется, до сих пор не успокоилось.       Рыжий тихо выдохнул, закрыв глаза. Вдохнул сладкий аромат духов. Медленно опустил голову, не в состоянии выдержать этот взгляд. Когда теплые руки девушки коснулись его шеи, он вздрогнул. Эти руки он ни с чем не спутает. Это ровное дыхание, сладковатый запах. Приятная ткань одежды. — Лиза, чего ты хочешь?       Девушка опустила руки, осторожно сев на его ноги, потом снова обвила крепкую шею рукой, прижавшись. Провела рукой по красной, горячей щеке. Даня открыл глаза, рассматривая ее. Она улыбалась совсем слегка, водила пальцами по его губам, о чем-то задумавшись. Он обнял ее за талию, прижав к себе. — Расскажешь мне что произошло? Почему твои зелено-голубые глаза снова видят? — Тебе будет больно это слышать. — Его голос слегка дрожал. — Я не хочу этого говорить. — Не решай за меня никогда. Рассказывай.       Кашин тяжело выдохнул. Стоило ли ей говорить правду? Сможет ли она это перенести? Сказать ей, что он ее не любит. Хотя, она и так это чувствует — не глупая ведь. Далеко не глупая. Сказать, что его взгляд зависит только от взаимной любви другого человека? Что он привязан судьбой не к ней. Ведь это так жутко услышать от того, кого любишь. Он бы не выдержал этого. Если бы ему сказали в лицо, что его не любит тот, кого он любит — он бы точно не пережил этого.       А если наврать? Поверит ли она ему? А если и поверит, то правда все равно быстро проявит себя сама. Хотя никто кроме него не знал истинной сути вещей — ему хотелось бы рассказать об этом Мише. Миша ведь поймет. Тоже не глупый. Сделает правильные вещи. Останется рядом.       Сердце ощутимо забилось в груди. В голове появился другой вопрос. Почему он так быстро доверился Совергону? Почему он начал считать его грамотным и адекватным человеком, а самому близкому доверится уже не может? Ведь Лиза знает о нем почти все. А понимает, кажется, даже то, в чем он сам себе боится признаться. Лиза переносила его истерики. Его периоды слабости, когда не имело смысла просыпаться по утрам, да и просто — просыпаться. Просто быть. Она выстояла раз, второй, десятый и двадцатый. Лиза поймет его, если он признается во всем случившемся.       Но почему-то гарантии не было. Он словно признавался случайному прохожему в убийстве. И принял решение наврать. Смотря прямо в глаза, не отрывая взгляда и сжимая теплую руку. Данила перестал ей доверять. — По какой-то ебаной причине я проснулся с утра от жуткой головной боли. Мне было так плохо, как не было никогда. Мышцы дрожали, а кости, словно трескались и ломались от каждого движения. Я перевернулся, поднял свою рожу от подушки, и оцепенел. Я просто сидел, открыв глаза, и видел этот пейзаж. Эту залитую утренним солнцем комнату, эту мятую постель. Краски блеклые, словно умирающий цветной принтер. Не знаю почему это случилось. Я скрыл это от Миши. Продержался не сильно долго, но этого хватило, чтобы я привык к этому ощущению.       Лиза запустила руку в его рыжие волосы и аккуратно убрала их с лица. — Ты обрел зрение так же быстро, как и потерял его? — Да. — Снова соврал он, — Как не было причины для его потери, так и не было причины для его появления. — он сделал паузу, облизнув губы и посмотрел в ее глаза улыбаясь, — Хочешь поцеловать меня? У тебя губы дрожат. — Хочу. Только ответь мне на вопрос — стоило ли мне приезжать?       Лиза любовалась его глазами, водя пальцами по шее. В душе теплилось прекрасное чувство, что теперь у Дани все хорошо, и переживать больше не надо. Постоянно быть на связи, в ожидании когда он попросит прочитать срок годности на пачке таблеток или предложит выпить где-нибудь в городе. Она прижалась к нему, уткнувшись носом в шею, и, прижавшись максимально, замерла. Почувствовала мелкую дрожь в руках и теле. Едва ощутимую. — Конечно. Я всегда рад тебя видеть. Пусть у меня будет даже тысяча жен, сорок миллионов квадратных метров недвижимости, две яхты и четыре самолета — я буду рад тебя видеть. Так же как, если буду сидеть на картонке на вокзале, протягивая руки для мелочи.       Снова ложь. Его ломало изнутри. Врать ей было неправильно. Нельзя, нельзя было этого делать. Но сказанного не отменишь — не диалог вконтакте. Пускай будет так. Сладкая пилюля лжи лучше.       Даня провел руками по ее волосам, и, когда Лиза принялась его целовать, не стал противится. Целовалась она лучше Совергона, да и руки у нее были теплые. Не вызывали мурашек, когда тонкие пальцы коснулись кожи под худи. — Даня, я так по тебе скучала. Пообещай мне одну вещь, хорошо? Не переезжай в Петербург. Останься тут.       Рыжий уставился на нее так, словно она просила два миллиона евро в долг. Опустив руки, он с явным вопросом в глазах, осторожно спросил: — Почему же? — Я не могу быть спокойной когда ты рядом. Не могу смотреть на тебя без улыбки и без плохих мыслей в голове. Либо мы снова будем вместе, либо ты будешь изменять Мише. — Это угроза? — Даня широко улыбнулся, смотря на нее. — Еще какая. Знаешь, Даня, мертвым мальчикам не нужны наручники или веревка. — А мертвые девочки не говорят «Нет». Я подумаю над твоим предложением.       В соседней комнате проснулся Миша. Перевернувшись на бок, он откинул одеяло, осторожно сел и уткнул взгляд в окно. Туман не давал понять сколько сейчас время. А то, что было светло, тем более путало. Он поправил волосы, закатал рукава на свитшоте, и снова уткнул взгляд куда-то в пространство перед собой.       На душе было не спокойно. Мысли крутились диким гулким роем, не давая схватиться ни за одну из них. Это ощущение, подумал он, оно очень странное. Словно я что-то должен сказать. Что-то очень важное, но забыл что.       Решив больше не ждать непонятно чего, темноволосый парень поднялся с кровати и, откашлявшись, спустился вниз. Длинные рукава свитшота мешались, сколько не закатывай. Достав тарелку, и овощи на салат, он заметил чужой портфель у входа. Кажется, он уже видел где-то эту ленту на лямке. Решив не обращать внимания, он молча нарезал салат, пытаясь понять, что от него хочет его сонный затуманенный разум.       Поливая подсолнечным маслом овощи, до него дошло медленно осознание того, что ему хотелось, того, о чем он думал перед сном.       Сверху послышался громкий хохот, а следом и топот. Миша повернул голову, когда мимо него, на выход из дома пронеслась Лиза, с счастливой улыбкой на лице, прижимая что-то к себе. Она выбежала босиком на улицу, и, продолжая смеяться, куда-то побежала. Даня пронесся за ней через секунду, укутанный в простыню. Он слегка не вписался в поворот лестницы, чуть не упав, но все же побежал на выход следом.Они даже не заметили его, беспокоясь только о друг друге. — Ебать. — Совергон почесал тупой стороной ножа шею, — Это что сейчас было?       Он подошел к окну, наблюдая за тем, как Лиза ворочается, не отдавая свою находку, смеясь от щекотки. Даня обнял ее сзади, прижавшись. Миша улыбнулся, наблюдая за ними. — Опять нахуярились и с ума сходят? — Спросил он у тишины. — Отдай! — Лиза толкнула Кашина, и снова выхватила свою находку, бросившись в бегство, — Мое! А Кашин — долбоеб! — А Неред — алкоголичка!       Миша рассмеялся, наблюдая за их дурачествами. Лиза швырнула свою находку на порог дома, и устало завалилась в траву. Даня остановился около нее, заливаясь хохотом. До него только сейчас дошло, как же глупо они выглядят. Он наклонился к девушке и поднял ее с травы. — Нечего тут пародировать Советский союз. Что у меня рога выросли?       Лиза улыбалась, смотря на него. Покрасневшее лицо, широкая счастливая улыбка, и красивейшего цвета глаза. Она замерла, любуясь им, тяжело дыша. — Ты такой красивый, Дань. Невероятно прям. Тебе очень идет улыбка. Я уже и забыла, каким счастливым дураком ты можешь быть.       Кашин опустил голову, вытирая проступивший пот с лица, и кивнул. Хотел бы он слышать эти комплименты от другого человека. Проведя рукой по волосам, он протянул девушке сигарету, и они вместе пошли курить на привычное место. Миша сел за стол, и, завтракая салатом, вернулся к мыслям.       Эти двое его порадовали. Судя по давним разговорам с Лизой в телеграмме, Кашин давно так не был весел. И она много чем пыталась проявить его ушедшие чувства, но ничего не получалось. Получается, что радость Дани — его рук дело?       Его интересовал вопрос — почему он получил свое зрение. Лиза наверняка уже все знает, в отличии от него. Она не боится у него спрашивать такие личные вещи. А вот Миша все еще стеснялся расспрашивать его. Ему было крайне интересно узнать всю историю Дани — что сделало его таким, какой он есть сейчас? И что заставляет его поступать так, как он поступает?       Дверь открылась и Даня вошел обратно в дом, выдыхая дым, и, преодолев расстояние до стола, уселся рядом Мишей, тут же обнимая его и прижимаясь к нему. Миша провел рукой по его рыжим волосам, улыбнувшись, и спросил его: — Набегался? — Да, мам. — Он отобрал у него тарелку и ложку, и принялся доедать остатки, — Спасибо.       Совергон кивнул, наблюдая за ним. Когда вошла Лиза, он поднял взгляд. Девушка сладко зевнула и села с другой стороны, и тоже обнялась с ним. — Здаров. Как сам? Рассказывай, как ты докатился до такой жизни? — Та, тут все просто. — Миша убрал руку Дани со своей ноги, — Я родился, и с этого момента все пошло по пизде. Надолго к нам? — Пока не прогоните. — Навсегда? — С улыбкой спросил Миша. — Ага, сейчас. — Отозвался Даня, — Нашли себе ночлежку. До конца этой недели — а там посмотрим. Так, Лиза, я не понял, ты тут тоже нахлебник? Или оплата будет?       Девушка гордо кивнула и пошла за портфелем. Даня услышал звон стекла и железных банок, радостно потер руки и продолжил доедать. Миша оперся о его плечо, наблюдая за тем, как она ставит перед ними бутылки с вином, водкой, и несколько энергетиков. Как только рыжий потянул руку к добру, Лиза пригрозила ему. — Куда? Ты мне ответь, что вы там с Тушенцовым за хуйню написали? Кто, блять, из вас додумался придумать этой дичи продолжение? — Она пошла за кружками, и, заметив широкую хитрую улыбку Дани, кивнула, — Можешь не отвечать. У Руслана мозги есть, а вот у тебя уже нет.       Миша взял левую руку Кашина и, повернув к себе, посмотрел на часы. Три с половиной часа. Не так уж много он и спал. Туман за окном и светлое небо смазали всю картину. Сейчас действительно было не понять.       Даня взял прохладную банку с энергетиком и отпил, наслаждаясь подзабытым кисловатым вкусом. Лиза дала им по кружке, и, сев рядом с Даней, положила на стол айфон.       Совергон рассматривал их в полутьме. На этаже не горело ни одной лампочки, а освещения с окна едва ли было достаточно, чтобы увидеть какие-нибудь детали. Он рассматривал руки Лизы, ее плавные движения, и добрый взгляд, направленный к Дане. Ее русые волосы стали почти темными, а белая футболка была слишком большой, и, видимо, мужской. Ему нравился ее стиль в одежде. Она всегда ходила так, как удобно. Не носила то, что ей не нравилось. И, было заметно, что она очень любила чужие вещи. Он перевел взгляд на Даню, что сосредоточенно выливал энергетик в кружку, где уже было немного водки. — Только, — девушка сделала паузу, — Кашин, пожалуйста, не в слюни. Иначе я уйду спать к Совергону.       Даня кивнул, и поднял кружку. — Бля. Охуенно сидим. — Потому что алкоголь? — С интересом спросил Миша, рассматривая кольцо на указательном пальце Лизы, — Или потому что Лиза приехала? — Потому что компания хорошая. — С улыбкой ответил он, — С вами и напиться не страшно.       Они опустошили кружки раз, следом еще раз. Лиза рассказала историю о том, как поругалась с таксистом, который не знал города. Выпили еще раз. Совергон же рассказал историю о том, как выходил ночью покурить и встретил змею, от которой побежал так быстро, как смог, а когда вернулся утром, то понял, что это был шланг. Сидящие залились смехом.       Остатки смущения прошли. Даня закурил прямо в доме, просто потому что поленился выходить, и оперся о плечо Лизы, спросив у нее: — Смотри какой красавчик. Нравится?       Миша улыбнулся, потирая переносицу, и, когда Лиза кивнула, Даня продолжил: — Это потому что он мой. — Чего?! — Совергон залился смехом, — Ебать губу раскатал. Закати обратно, споткнешься, завалишься. — О, смотри, Кашин умеет признаваться в любви. Что еще выдашь?       Даня задумался, убрав волосы с лица. Подняв взгляд от собутыльников, он посмотрел в окно. Туман почти рассеялся, значит прошло минимум пару часов. Он часто замечал, что время растягивается и сжимается в отличии от ситуации. Сесть за стол в среду, а очнуться с бутылкой Джека в воскресенье было обычным явлением. Таким же, как и погрязнуть в работе, устать так, словно всю ночь перегонял в одну рожу вагоны с углем, а посмотрев на время, охуеть, потому что прошло всего двадцать минут. В моменты, когда он общался с кем-то близким, время снова набирало ход, словно Сапсан, скользя по длинной полоске происходящих событий. Но и когда он лежал и плевал в потолок, страдая от безделья, от боли, от похмелья, время словно замирало. Останавливалось, будто его, времени, никогда не существовало. — Жить под транквилизаторами — жить впотьмах. В подвале, без выхода, где-то глубоко, в деревне за уральским хребтом. — Ты что даже с ними успел познакомится? — Удивился Миша, отставляя пустую бутылку. — Я много чего пробовал. — Он сказал это так, словно об этом жалел, — Лиза, помнишь мой смертельный передоз? — Ой, — девушка закрыла рукой лицо, тоже слегка загрустив, — не напоминай. Торжество невежества, а не передозировка. Да что ты, — она развела руками, — раз продается в аптеке — значит легально. Херня это все. До сих пор не понимаю, как ты тогда не сдох.       Даня улыбнулся, облизнув губы. Ему было так жарко, что даже спина взмокла. Ухватившись за края худи, он снял ее, и, отбросив в сторону дивана, поправил футболку. Лиза отодвинула от себя стакан, и, облокотившись о спинку стула, принялась рассматривать Мишу. — А ты что задумался, Михаил?       Совергон улыбнулся, и, отведя от нее взгляд, ответил вопросом на вопрос: — Вот давайте важную штуку обсудим. Мы как раз в состоянии ее обсуждать. Меня тут в директе спросили об одной штуке… — Он попытался вспомнить примерный смысл того вопроса, над которым думал прошлый вечер, — Вот, если бы вам предложили деньги, и сказали бы кого-нибудь убить — согласились?       Сидящие задумались. Даня потер лицо рукой, продолжая мучаться от жары. Сейчас было опасно резко дергаться, и быстро поднимать взгляд. Вселенная не успевала подгружаться, и была опасность снова больше никогда не увидеть. Он с удивлением взял руку Лизы и, рассматривая ее ногти, ответил: — Я бы согласился. — Он сделал паузу — У меня был момент, когда я реально задумывался о том, что бы убить кого-нибудь. Я тогда не очень был здоров на голову, да еще и малолеткой пил антифриз. — Серьезно? — Удивился Миша, — Убил бы? — Да. — Даня кивнул, отпив остатки со дна кружки, — Смысл не в деньгах. Смысл в том, что бы понять, сможешь ли ты пересилить себя. Взять тот же самый нож, раскрыть острое лезвие. Посмотреть в глаза тому, кто умрет от твоей руки. Понять всю власть в этот момент. Перерезать глотку, может быть живот. Чувствовать, как по рукам льется чужая теплая кровь. Слышать эти душераздирающие крики. Замереть, сжимая окровавленный нож, смотреть умирающему в глаза.       Миша даже рот открыл, слушая медленный и спокойный голос Кашина. Лиза перебирала в руке пробку от вина, и ответила ему: — Раскольников смог убить ту бабку-ростовщицу. Убить — дело не хитрое. Тебя потом совесть добьет. Ты долго не протянешь. Оборвать чью-то жизнь — страшно, опасно, больно. Убитый тобой умрет, даже помучившись пару часов, пока кровь выльется. А тебе еще жить с этим. — Лиза убрала волосы с лица, и снова посмотрела на Даню, — Никакие деньги не успокоят тебя. Тебя будет бить в истерике. Ты оборвал чью-то жизнь. — она сделала паузу, после чего сказала, — Я бы не решилась. Я — слабак в этом плане. Навредить кому-то кроме Дани, и то по-пьяни, я не смогу. Даже за миллион, даже за два. — Лиза, — Миша наклонился к ней, — а ведь мы живем в одном доме с маньяком.        Они рассмеялись. Хохот разрядил обстановку. Даня тоже отодвинул от себя стакан, понимая, что больше — просто не нужно, и потер затекшую шею. Миша сделал паузу, раздумывая, но потом все же сказал: — Лиза, я могу тебя кое о чем попросить? — Девушка кивнула, смотря на него, подпирая голову рукой, — А ты можешь его поцеловать? Хочу на это посмотреть.       Даня и Лиза переглянулись, улыбнувшись друг другу. Девушка приподнялась с места, оперлась рукой о крепкое плечо, и, наклонившись, осторожно поцеловала Кашина, давая тому сообразить, что происходит. Миша подпер голову рукой, наблюдая за тем, как они целуются. Как Даня сжимает свою крепкую руку, переплетая пальцы с аккуратной девчачьей рукой. Как дрожат веки. Она отстранилась, улыбнувшись, и смотрела ему в глаза.       Если бы вы увидели этот поцелуй, мне кажется, вы бы подумали, что это самый нежный поцелуй, который вы когда-либо видели. Каких даже в фильмах не бывает. Могло показаться, что они до сих пор любили друг друга. И улыбались друг другу так счастливо, потому что чувства были взаимны.       Зачем он признавался в любви, подумал Совергон, наблюдая за тем, как рука девушки скользит по его щеке, если он все еще любит свою бывшую? — А ты все так же хорош.       Она села обратно, снова подогнув ногу, и налила в кружку совсем чуть-чуть. Даня усмехнулся, и кивнул: — А ты думала? Это ты, малолетка, училась со мной целоваться. Меня жизнь давно потрепала. — Ой, воробей стреляный. — Лиза рассмеялась, — Расскажи-ка нам про свой первый опыт.       Они громко рассмеялись, когда Кашин в шоке закачал отрицательно головой, моментально краснея. — Давай! — Миша заливался громким хохотом, — Расскажи. А то у нас с Лизой был какой-то хуевый первый опыт. Говнарь какой-то попался.       Лиза и Миша заливались смехом, не в состоянии успокоится. Даня поправил волосы, наблюдая за ними, и, после того как смех прекратился, задумался, вспоминая. — Какая дикость. Блять, я ведь тоже тогда нетрезвый был. Ой, позор какой, на мои седые волосы. Да блять! Хватит ржать. Я еще даже не начал. Подавитесь и сдохните. — Пришлось снова взять паузу, наблюдая за друзьями, что, кажется, уже плакали, — Мрази. Короче, это было еще в Казани. Мать была на работе, а я шел со школы с одиннадцатиклассницей. Как сейчас помню — ее звали Ада. У нее были шикарные черные густые волосы, узкая талия… Такая, в общем, девочка-девочка. Она напросилась ко мне в гости. Я, блять, напомню, мне было шестнадцать! — Лизу снова пробрало на смех, — Миша, пиздани ей. — Тихо, спокойно. — Он едва сдерживался, что бы тоже не заржать, — Иначе мы не узнаем развязки. Они все же успокоились через пару минут. Сидящим стало очень интересно узнать конец истории. Даня закурил, и, облокотившись о стол, продолжил историю: — В общем, пришли мы ко мне. В маленькую однушку. Лиза, ты видела этот пейзаж. — Он протянул Мише смартфон, показывая фотографии своей квартиры в Казани, — И она достает из портфеля алкоголь. Кажется, это был виски. Джек, наверное. И говорит мне, мол, выпьем, и посидим поболтаем. Я едва осилил половину кружки. Моментально опьянел, едва ли не до самолетиков. И тут я чувствую ее руку на своей ноге, и это горячее дыхание на своей шее. — Даня потер рукой шею, — Господи, какой я был тупой. В общем, так она меня и завалила. Хотя я был не против. Блять, — Он закрыл рукой лицо, снова краснея, — как же мне тогда было прекрасно. Я первый раз видел живую голую девушку, и причем, не самую плохую. — О, понесло его. — Миша рассмеялся, — Как быстро у тебя испортился вкус, что ты влюбился в меня? — Ну блять, — Лиза развела руками, — любовь зла — полюбишь и Совергона.       Даня залился смехом, кивнув. И то верно. Лиза допила остатки, и тоже закурила. Повернув руку, посмотрела на часы. Уже восемь? — Так, алкаши, я все понимаю, но время спать. — О, ты глянь на нее! — Даня начал громко смеяться, подавившись табачным дымом, — Хуярила тут водяру, сверху энергетик, сверху вина, а потом, как истинная леди голубых кровей — вечером спать. Да пошли дальше, похуй. Потом проспимся.       Лиза рассмеялась, и, докурив, поднялась и пошла в ванную, идя почти ровно. Парни проводили ее взглядом, удивившись, как она столько выпила и выглядела почти трезво. Даня повернул голову к Совергону, и, затянувшись сигаретой, и тихо спросил: — Понравилась? У тебя взгляд такой необычный. Не такой, когда ты смотришь на меня. — Понравилась. Когда я смотрю на тебя — мне хочется дать тебе в ебало. — Они рассмеялись, и Миша решил спросить беспокоящий его вопрос сейчас, пока они оба были пьяными, — Как ты обрел свое зрение? Ты говорил, что это благодаря мне. Почему?       Кашин потушил сигарету, откашлявшись, и решил сказать ему правду. Ему не было смысла врать: — Ты помнишь как я ослеп? В свое восемнадцатилетие, в ноябре. Моргнул раз, моргнул второй. Третий раз уже не смог разжать веки от сковавшей ее боли. У этой истории было начало. Я был мелким, ходил в восьмой класс. Меня потащили к офтальмологу, и я не смог прочитать и четвертой строчки. — Даня сделал паузу и опустил руки, засунув их в карманы, — Тогда мать, словно случайно, чтобы я не предал ее словам смысл, сказала о том, что я просто не нашел родственную душу вовремя. Тогда мне тоже показалось, что это бред, — он улыбнулся, заметив, как лицо слушателя слегка изменилось, — но сейчас, я понимаю что это — правда. — Погоди. — Совергон развел руками, — Что это вообще значит — «родственная душа»? — Люди, связанные вместе чем-то. Зависят друг от друга. — Кашин облизнул губы, сделав паузу, — Я встретил свою родную душу. Это ты — Миша. Именно ты. Я ослеп просто потому, что не успел до своего совершеннолетия встретить тебя. Но тут есть еще одна штука, которая не дает мне полного спектра. Взаимность. Если ты находишь соулмейта, то при взаимной любви, зрение вернется. Ты это понимаешь? — Типа, — Миша посмотрел на него, потирая разболевшийся висок, — если мы любим друг друга, то ты будешь видеть. А если нет? То тогда ты снова ослепнешь?       Кашин кивнул, затянувшись сигаретой. Спустя минут пять, он рискнул продожить: — Миша, — он наклонился к нему, — ты же понимаешь, что я у тебя спрошу сейчас? В твоих руках сейчас моя судьба, — он сидел, словно памятник народному хозяйству, не изображая никаких эмоций на лице, — ты это тоже понимаешь? А теперь, я задам тебе вопрос… Ты понимаешь, почему я не вижу в полном объеме все?       Совергон сидел и рассматривал его лицо. Пухлые губы, покрасневшие от волнения щеки, и такие же трясущиеся руки. — Понимаю. Потому что я не могу сказать, люблю ли я тебя. Ты мне нравишься, это верно. Но…       Кашин показал ему жестом молчать, и сам отодвинулся. Лиза вышла, и, забрав со стола зажигалку и сигарету, пошла на улицу. Кажется ей было все равно на тишину, и ее мысли были заняты другим. Когда она ушла, Даня снова наклонился к Мише, смотря в его глаза. — Послушай кое-что очень важное. Об этом знаешь только ты. Лиза этого знать не должна. Никогда не говори ей этого. То, что я связан с тобой такой близкой связью, это только наше с тобой дело. Ни ее, ни друзей, ни родителей. Это моя слабость. Я зависим от тебя. Я понимаю, тебе тяжело это переварить сейчас. Но — просто прошу тебя сохранить этот секрет. Для нее — я просто обрел зрение так же просто, как и потерял. Она не знает ее полностью. — Я понял. — Кивнул Совергон, мотнув головой, и улыбнулся, — Спасибо за доверие.       Они снова сделали вид, словно ничего не происходило. Лиза села между парнями, и, прибрав волосы, смотрела на время. — Так, мальчики, я серьезно. Пошлите спать. Алкоголь никуда не денется. Даня — тебе вредно. Совергон, тебе тем более. Ты видел что на бутылке пишут? — На которой из? — Он указал на множество пустых бутылок, — И есть какая-то разница? — А что ты нам предложишь взамен на сон?       Лиза улыбнулась и посмотрела на него. — А чего ты хочешь? Давайте я что-нибудь сделаю в ответ.       Даня рассмеялся и потер руки. Миша подпер голову рукой и, заметив широкую ухмылку Кашина, тоже заржал. — Боже мой. Даня, что ты хочешь? — Она удивилась. — А чего ты ржешь? — Спросил Кашин у Совергона, — Это будет мое желание. Сними с нее эту кофту. — Чего? — Лиза в шоке посмотрела на него, — Охуел? — Она моя. — Даня кивнул, — Имею полное право забрать свое имущество. Давай, снимай ее.       Лиза пожала плечами и протянула Мише руки. Он посмотрел на нее удивившись. Уже было подумал, что она не согласится. Он взялся за край свитшота, с белой полосой по середине, и стянул его. Волосы девушки растрепались, и она улыбнулась ему, прибирая их. — Эх, неудача. — Даня рассмеялся, — Футболку уже не снять.       Совергон уселся обратно, обнимая вкусно пахнущую сладкими духами вещь, и рассматривал Лизу, что сидела и кривлялась Дане. Тот оскалился, показав ей средний палец. — Все твои таланты это - дикость. — Сказала Лиза. — О нет, Моззи слила эту штуку тебе?       Они синхронно показали друг другу средние пальцы. Миша рассмеялся, наблюдая за ними. — Она мне много интересных вещей рассказала. Так же как и Руслан. Слышала, вы с Совергоном обсуждали возможный фит?       Парни переглянулись, и посмотрели на нее. — Да. — Осторожно согласился Даня, — Будет и такое. Но ты еще маленькая это знать.       Они снова сложили руки в ответных жестах друг к другу, после чего Лиза повернулась к Мише. — Ну, а ты что притих? Уж не голос на выборах отдаешь - решай быстрее.       Даня, сидящий за ее спиной, с улыбкой показал на свой засос на шее, словно намекая на то, что можно загадать. — Отдаю Дане свой голос. У нас тут не демократия. — Ах ты сука. Ну ладно, мы с тобой еще перетрем.       Лиза улыбнулась хитро ему, и снова повернулась к рыжему. Тот поправил волосы с широкой улыбкой и сказал: — Простое желание. От тебя ничего не требуется. Замри.       Лиза в шоке подняла руки и замерла. Даня жестом попросил Мишу наклонится и, шепнув ему на ухо что-то, положил руку на плечо девушки. Миша убрал ее волосы назад, придвинувшись с другой стороны. — Господи, мне сейчас так неловко. — Лиза замерла, и задержала дыхание, — Только блять не насилуйте меня. — Мы же не звери. — Прошептал Даня ей на ухо, — По крайней мере сегодня.       Сидящие снова переглянулись. Миша приподнял ее голову, и, впился в шею, оставляя на нем засос. Лиза вздрогнула, тихо пискнув. Даня принялся оставлять свой засос с другой стороны. Девушка закрыла глаза, едва сдерживаясь, что бы не выдать свое удовольствие, и сидела максимально без движения, пока они не отстранились. — Охуенно. — Даня рассмеялся, — Пусть теперь на тебя все пялятся, как на дурочку. — Ой, — Лиза рассмеялась, — у меня Совергон есть. Я найду, как от тебя защититься.       Она обняла Мишу за шею, спрятавшись за него. Даня залился смехом. — Ему и восемнадцати еще нет. Хули он сделает? Ладно, я сдаюсь. Пошлите спать. Кто первый проснется — тот пидор. Парни разошлись по своим комнатам. Лиза задумалась, оставшись на распутье, но все же зашла к Дане, и, закрыв дверь, столкнула его с кровати, и легла сама. Кашин поднял голову от пола и, выглянув, посмотрел на нее, показав фак. Девушка показала ему два, и укрылась одеялом. — Я че тут как псина спать буду? Мы, бля, с тобой и на односпальной кровати помещались. Двигайся, нахуй, не на Титанике.       Он улегся обратно. Они еще минут двадцать ворочались, не в состоянии поделить одеяло, и смеялись. Устав ворочаться, Даня отдал ей все одеяло, и, обняв подушку, закрыл глаза. Лиза укуталась в одеяло, и, слегка подвинув рыжего нахала, обняла свою подушку, лежа к нему спиной, и заснула.       Спустя почти час рыжий повернулся к ней. Девушка мирно спала спиной к нему. Ее волосы заняли всю подушку, и от них приятно пахло цветами. Даня сел на кровать, поправив на ее плече одеяло, аккуратно повернул к себе, даже не разбудив. Все сидел и рассматривал ее. Пытался понять, что в ней изменилось такого, что он больше не мог связать так крепко с ней жизнь.       Ведь пока Миша не появился, он был так близок с ней, даже как друг. А что произошло сегодня? Он наврал ей. В лицо. И она ведь даже не заметила этого. Не почувствовала. Он обманул ее не потому, что очень хороший лжец, а потому что она доверяла ему.       Кашин поднялся с кровати, посмотрев на время. Остановился у зеркала, прибрав растрепанные волосы, а после пошел к Совергону. Замер у двери, прислушиваясь. Закрыл глаза, положив руку на прохладное дерево.       Кажется стук был проигнорирован, и Даня, решив, что молчание это знак согласия, тихо вошел, закрыв за собой дверь. Миша сидел в кровати, положив ноутбук на ноги. Когда он услышал закрытие двери, то поднял взгляд и тут же улыбнулся. — Не спится? — Вообще ни в какую.       Темноволосый закрыл крышку макбука, отложил его на тумбу рядом и жестом пригласил к себе. Даня лег к нему, положив голову на ноги, и прикрыл глаза. Совергон запустил руки в рыжие волосы, и тихо спросил: — Зачем ты наврал ей? Думаешь, ей правда не стоит знать что нам написано быть вместе? — Это не так работает. — Улыбнулся Даня, не открывая глаз. Видимо Мишу действительно беспокоило то, что он ему сказал не так давно, и решил прояснить нужные моменты, — Тебе не напишут в паспорте или в свидетельстве о рождении, что ты связан со мной. Это не прописка и не штамп. И не решение суда. Тебя просто проинформировали, а быть рядом или уехать на первой электричке — дело твое. — Типа, — Миша опустил взгляд с картины, что висела напротив кровати, и посмотрел на лежащего на коленях, — мне не обязательно с этим что-то делать? — Именно. Можешь делать с этой информацией что хочешь. Просто, — он открыл глаза, — мне будет легче, если ты мне скажешь свое мнение. Но, конечно же, можешь и не говорить.       Они смотрели друг на друга в полутьме. На улице было достаточно темно для понятия «белые ночи». С открытого окна доносилось пение птиц, облюбовавших высокий забор и множество деревьев. Изредка проезжала машина, хозяева которой заблудились в мелких коротких улочках, названных абы как, просто что бы было. Лиза крепко спала, развалившись на большой кровати, и ее не будили даже звуки уведомлений с обоих айфонов и звенящие часы, что она забыла поставить на зарядку. — Спасибо, что дал мне ее поцеловать. — Вдруг сказал Миша, чем удивил Даню, — Это был…крайне интересный опыт. — Обращайся. Если завтра не закончится алкоголь, то я могу устроить что-нибудь по-серьезнее. — Даня улыбнулся, услышав его смех, — Чего ржешь — она сама не против. Да и я видел твою рожу, когда ты ее раздевал. Как будто сейф с деньгами, а не девка была. — Ну, она не просто девка. Красивая, хорошая шутница — и это как минимум.       Миша облизнул сухие губы, и смотрел в глаза Дани. Стоило ли сейчас ему говорить, что он не сильно хотел вляпываться в отношения с ним? Его рука скользнула по щеке. Кашин поднялся, и, опираясь о него, осторожно его поцеловал. Совергон отвечал на поцелуй, ложась на мягкие подушки и скомканное одеяло, позволяя рыжему стягивать свою одежду.       Даня навис сверху, стягивая с себя футболку, и провел языком по выпирающим ключицам, слегка выгнувшись под давлением холодных рук. — Да что же ты как мертвый? Об батарею пойди погрей свои клешни. — Он поправил мешающуюся челку, и улыбнулся, — Совсем кровь не греет? — Это ты такой горячий татарский мальчик. — Миша быстро расстегивал его ремень трясущимися руками. — Живой потому что. Спокойнее, я поддат, и у меня нет тут прописки — я не сбегу. — Мало ли. — Миша прижался к нему, целуя в шею, — Ты у нас сумасшедший — тебе доверять, все равно, что себя не уважать. — Даня простонал, когда на его покрасневшей коже остался засос, и Миша крепко зажал ему рот рукой, — Мы не одни. Закрой ебальник, пока сюда не пришла Лиза и не утопила нас к ебеням.       Кашин слегка кивнул, и снова прижал его к кровати, продолжая жадно покрывать худое тело поцелуями, расставаясь с последней одеждой. Дал хвататься за свои волосы и спину, слушая едва слышные стоны Совергона, что выгибался под его руками. Вошел в него, сделав паузу. Все наслаждался поцелуем, словно боясь, что он может оказаться последним. Он был максимально мягким. Не причинял боли. Двигался плавно, предугадывая пожелания Миши.       Спустя час они решили сделать паузу. В тонких пальцах щелкнула зажигалка. Миша прижался к Дане, затягиваясь его сигаретой, и положил голову на мокрую горячую грудь. Его сердце билось так громко и быстро. Сам же Кашин выдохнул дым, и, затянувшись, тихо спросил: — Не бери в рот всякую гадость. Вырастешь плохим мальчиком. — Равняюсь на лучших.       Миша поднял голову, и, вдыхая витающий дым, провел рукой по животу лежащего. Даня потушил сигарету и, коснулся пальцами тонких губ. — Хочешь еще?       Совергон кивнул, облизывая пальцы. Не стал сопротивляться, когда Кашин схватил его за волосы. Но когда рыжий замер, прислушиваясь к шагам, он внимательно посмотрел на него.       Даня закрыл глаза, услышав, как закрывается одна дверь, и как открывается другая, ведущая в ванную. Он приложил палец к тонким губам, и беззвучно сказал молчать. Дождавшись, пока гостья уляжется обратно, они продолжили. Миша раскрыл рот, послушно встав на колени и выгнувшись. Обхватил губами стоящий член, едва не поперхнувшись. Рука снова схватила его за волосы, приказывая, что делать. Слюни капали со рта, пачкая простыню. Не было слышно стонов, только едва слышные глубокие вздохи, и тихий шепот имени. Раскрыл рот пошире, давая кончить на лицо, после чего, облизнулся, и сел, убирая липкие волосы с лица. — Блять. — Даня вытер пот с лица, — Какой же ты, сука, охуенный. Как же я блять люблю с тобой спать. Как можно быть таким охуенным?       Миша улыбнулся, и поднялся с кровати, поднимая его худи с пола. — Она спит?       Кашин прислушался, и, спустя почти минуту кивнул. Когда Миша ушел в ванную, он сел на кровать, опираясь рукой о мокрые простыни и опустил голову. Она так сильно заболела, что хотелось убить себя. В носу резко кольнуло. Даня едва почувствовал, что что-то капнуло на руку. Опустив затуманенный взгляд, он увидел черноту, разливающуюся по руке. Зрение давало слабину. Ему стало страшно.       Перевернувшись на бок, он открыл рот, тяжело дыша, и закрыл глаза, боясь их открыть. Когда кровь полилась сильнее, он закрыл рукой лицо. Опустил ноги на пол, и, поднявшись, заскользил свободной чистой рукой по стенам и предметам интерьера. Зашел в ванную, и, склонился над раковиной. Миша, лежащий в воде, с интересом за ним наблюдал. — Тебе совсем херово? — Это ты все. — Даня улыбнулся, скрывая невыносимую боль, — Я тебе говорю — нельзя быть таким охуенным. Моя нервная система этого не выдерживает.       Совергон приподнялся, когда Даня пошатнулся, угрожая упасть, и придержал его. — Что-то ты совсем поплыл. Присядь.       Рыжий уселся на пол, закрыв рукой лицо. Благо кровь остановилась. Теперь он просто выглядел не очень презентабельно, опираясь спиной и больной головой о открытую дверь. Он прекрасно понимал, почему это произошло. Но открыть глаза было страшно. Шанс был пятьдесят на пятьдесят. Либо снова слепота, либо невероятное буйство красок.       Миша свесился с бортика и протер его покрасневшее лицо мокрой рукой, поцеловав в шею. Даня приоткрыл глаза сначала совсем немного, а потом полностью. Перевел взгляд с белой кафельной стены на Совергона, лежащего в ванной, и держащего кусок черного мыла в руке, и улыбнулся. — Ты такой покрасневший. Ожил чтоль? — Некромант хуев. — Рассмеялся Совергон, — Уже до трупов докапывается.