Тяжело представить /// hard to imagine

      Девичий хохот разбудил спящих. Даня открыл глаза, и, обняв Мишу, перевел взгляд на стоящих над ними Лизу и Алину. — Что смотрите? — Он крепче прижал его к себе, а Миша с улыбкой положил голову на его грудь. — О, очнулся наконец, дитя тьмы пораженное проклятием уродства. Даня, у нас к тебе разговор. — Лиза скрестила руки на груди, стоя позади Моззи, — Очень важный.       Он устало выдохнул и попросил их подождать. Осторожно сел на диван, потер заболевшее плечо. Миша сел рядом, и обнял поджатые ноги, пытаясь согреться. Даня прищурился, смотря на солнечный свет, освещающий квартиру. Посмотрев на время, и поняв, что сейчас десять часов утра, кивнул, приготовившись их слушать. — Мы уходим пить. — Сказала Алина, широко улыбаясь, — Вас с собой не берем. — Показать где дверь? — Спросил Даня, поднимая на них сонные глаза, — Потерялись? — Хм, — Лиза положила руку на плечо Моззи, и сказала, — ты знаешь, что вчера Миша делал? — Это дело Миши, вроде как. — Он жестом убрал волосы с лица, смотря на них, — Я ему не мамка. Мне не особо важно. — Да заткнись ты, и послушай. — Продолжила Лиза, — Ты должен знать, что Совергон за добрую душу тебя предаст, и полезет целоваться с кем угодно. Одна вчерашняя ночь чего стоила. Видимо ты об этом еще не слышал.       Даня закрыл руками лицо, пытаясь перестать думать, о том как сильно у него болела голова. От громкого голоса девушек она заболела еще сильнее. Он попросил их сказать все тоже самое, только на два тона тише. И, когда, наконец понял чего от него хотят, повернул голову к Мише, что уснул сидя, закинув голову назад. — Отличная информация. — Сказал Кашин, хлопая по карманам в поисках зажигалки, — И что вы мне предлагаете делать? — Ну, — Алина скрестила руки на груди, — как минимум сказать ему, что если вы вместе, то лезть к другим с поцелуями — не самая лучшая идея. — Ой, — Даня отмахнулся, — пиздуйте уже по-холодку, пока трамваи ходят. Мы сами разберемся.       Девушки ушли, обсуждая то, стоит ли надеть что-нибудь потеплее, или так тоже сойдет. Даня опустил взгляд в пол, и слегка толкнул Совергона. Когда тот упал, он лег рядом, и все так же обнял его, прижав к себе. — Данька, — едва прошептал он, — чего они ходили орать тут? — Сказали, что ты мне изменяешь. Вот думаю, верить ли им или тебе.       Миша открыл глаза, уставившись на него. Попытался вспомнить, что именно вчера произошло. Ах, верно… — Ну было такое. Ты ведь с Лизой тоже целуешься, я ведь молчу.       Рыжий убрал от него руки и попытался успокоится. На душе появилась какая-то необъяснимая обида, что почти моментально сменилась агрессией, как только до него дошла вся суть сказанного. — Было такое… — Кашин выдохнул, — Неужели тебе недостаточно меня? Неужели стоит лезть целоваться к другим? Я знакомлю тебя со своими друзьями, знакомыми, что бы тебе было легче жить. Связи очень многое дадут. И если меня рядом не будет или я не смогу тебе помочь, значит сможет помочь кто-то другой. А не для того, что бы ты лез с ними целоваться, а лучше сразу в постель. — Ты что, против этого?       Даня удивился, смотря на него. Миша искренне не понимал, почему тот так сильно покраснел, и говорил пассивно-агрессивным тоном. — А должен быть за? — Он сделал паузу, — Типа, я должен сказать, да, конечно, Совергон, на тебе Лизу, Руслана, Юлика, Алину, ебашь. Я тут постою, посмотрю как ты с ними будешь целоваться. Ты что, совсем ебанулся на старости лет? — А мы что, — Миша сел на диван, — уже стали парой?       Даня замер, словно его окатили ледяной водой. Сердце заболело, не давая сделать и вздоха. Он опустил руки, просто растерявшись и не найдя слов, которыми можно было отпарировать столь резкий укол. — Ч-ч-чего? — Тихо спросил Даня, повернувшись к нему, — Что ты сейчас, блять, сказал?       Совергон отполз от него, заметив, как сильно у него сжались руки. Даня открыл рот, собирая последние мысли, что бы высказаться. Его бросило в жар, а руки мелко затряслись. — Прости, а кто мы тогда? — Он осторожно задал вопрос, смотря в карие глаза, — Как это все тогда называется? Ты носишь мою одежду, мы едим из одной тарелки, пьем из одной кружки. Мы спим в обнимку. А все эти ночи, все эти дни…? — Его голос дрожал, а состояние было средним между злостью и истерикой, — Как это, блять, тогда называется? Или под фразой «я тебя люблю» скрывается что-то другое? — Это дружба. — Спокойно ответил Миша, приготовившись бежать от него.       Даня опустил взгляд и закрыл руками лицо. Нужно было успокоится. — Тихо, тихо, спокойно.       Он поднялся и молча повернулся к нему, разведя руками. Тяжело выдохнул, смотря на сидящего Мишу, который с опаской наблюдал за ним. — Я, — он снова растерял последние мысли, — я даже не знаю что сказать. Типа все это время мы были просто друзьями? Типа так, да? Неужели, — он снова вдохнул совсем немного воздуха, пытаясь дождаться, когда застрявшая в сердце иголка уйдет, дав наконец отдышаться, — неужели это все было по дружбе? Эти закаты, — он закрыл руками лицо, — эта забота друг о друге. Я не могу в это поверить. Ты правда, вот, — он развел руками, просто не зная как встать и куда деть руки, — считаешь, что мы с тобой друзья? Что я признавался тебе в любви, рассказывал все самые маленькие тайны, о которых никто не знает, — он сорвался на крик, — неужели это все просто потому что ты хороший друг?! — Да. — Согласился Миша, — Просто потому что я — хороший друг. Близкий. Да. Подожди, подожди, прежде чем сейчас полезть бить мне ебало, ответь сам себе на вопрос. Он очень важный. А то, что ты целовался с Лизой, то что ты спал с ней, хотя мы с тобой уже были «парой», — он нарисовал кавычки в воздухе, — тебя не остановило? — Я не спал с ней. И я не целовал ее уже пару лет точно. Что ты мне тут врешь!       Миша усмехнулся, кивнув. — Ну да. Вру. Даня, давай договоримся. — Я не буду с тобой ни о чем договариваться! — Вскрикнул он, жестом убрав его руки, — Ты думал, что я спокойно буду изменять тебе? Миша, какой ты… — Он сделал паузу, взявшись за больную голову, и, снова отмахнувшись от помощи, сказал, — Информирую тебя, вдруг ты не знал до сих пор. Мы с тобой — пара. Ты мой парень, Миша, а я твой. Неужели до этого так трудно додуматься? Или мне нужно было упасть тебе в ноги и кольцо протянуть? Ты меня любишь? Вот без мыслей и среднего варианта. Либо да, либо нет.       Миша облизнул губы, смотря на Кашина. Он пошатнулся, закатив глаза. Закрыл ледяными руками лицо, пытаясь отдышаться, и, опустив руки снова уставился на него. — Да, Даня, я люблю тебя. — Тогда какого хера?! Зачем это все? — Он развел руками, — Раз ты любишь меня, зачем ты полез к ним целоваться? Зачем ты вообще смотришь на них?! Да, они девочки, милые и красивые. И смеются так заразительно. Почему же я на них не смотрю как ты? Почему я не думаю о том, ох, как классно бы было с ними переспать? Миша, вот, подумай своей, — он растерялся, не зная какое слово взять, что бы его не обидеть, — несовершеннолетней головой. У тебя что, гормоны играют? Так давай я тебя успокою.       Миша стоял в растерянности, не зная что ему ответить. — Я был пьян. — Начал оправдываться он, — И она сама ко мне полезла. — Ага, вот только у Алины привычка, встать максимально близко к тебе, и смотреть прямо в глаза. И трактовать это надо явно не так, что она хочет с тобой поцеловаться. Как она тебя не огрела чем-нибудь?! Миша, не городи хуйню, ладно. Все, — он тяжело вдохнул горячий воздух, вытирая взмокшие ладони об штаны, — я сделаю вид, что ничего не слышал и не знаю. Что я никогда не слышал от тебя, что мы просто друзья. Совергон, — он подошел к нему, и положил руки на плечи, — я люблю тебя. И ты любишь меня, — он смотрел ему в глаза, — я очень на это надеюсь, что ты сказал правду, а не просто соврал, что бы я успокоился. Мы с тобой пара. И мы — не изменяем друг другу. Неужели это надо говорить?       Даня прижался к нему, уткнувшись носом в черные волосы. Его по-прежнему трясло, но он не хотел дальше продолжать выяснять отношения. Если позволить этой грязи и дальше литься, он забегается потом извиняться. Миша обнял его, проведя руками по спине. Голова была пуста от мыслей. Но было приятно, что Кашин распсиховался сейчас, и остаток недели будет спокоен.       Приняли решение вместе навести порядок. Поставили чай греться, Даня по привычке взялся за швабру, а Миша ходил и собирал посуду по всему дому, складывая ее в одну большую гору. Поднялся на второй этаж и, охнув, прижал к себе пару пустых бутылок, рассматривая такие же янтарные стены, полки, на которых лежало множество всяких вещей. Подошел к распахнутому окну, отложив все бьющееся на подоконник, и сам, босиком забрался на него, высунувшись. Крепко схватившись за черную пластиковую раму окна, замер, рассматривая красивейший Петербург. Вид на Неву был таким прекрасным. И бегающие тучи, перегораживающие солнце и предвещавшие скорый дождь, тоже радовали.       Он опустил взгляд, усевшись на черный подоконник, и свесил босые ноги вниз, на улицу. Щелкнул зажигалкой, закурив. Он прекрасно понял, что зря это все затеял. Очень очень зря.       Все было лишним. Признания в чувствах, все эти молчаливые рассматривания. Нужно было остановится на ком-то одном. Не всю же жизнь прыгать, в поисках новых вариантов. Ему стало крайне интересно о чем его прошлой ночью попросила Моззи. У него была идея о том, что она хотела потащить его с собой в тур. Стоило бы подумать об этом заранее. Он конечно согласится, но не потому что она такая добрая и хорошая. Это будет способ сделать паузу. Отдышаться, понять наконец, стоит ли бежать за Сапсаном, что несется на полной скорости, волоча за собой по грунту его бездыханное тело.       Он выдохнул дым в окно, улыбнувшись, и свесился вниз, наблюдая за пробегающими пешеходами. Поплыл легкий моторный катер с туристами. Миша улыбнулся, закрыв глаза от яркого солнечного света, отражающегося в окнах дома, что стоял на той стороне набережной. — Там высоко падать, но не смертельно. — Сказал Даня, подойдя к нему со спины, — Только покалечишься, страдать будешь и приносить страдания остальным. — Если нырнуть вниз головой, то и первый этаж может оказаться смертельным. Не бойся, я не самоубийца.       Рыжий обнял его сзади, вытаскивая из тонких пальцев сигарету, и затянулся ей. Миша сидел не открывая глаз, опустив голову. — Ты встретил слепоту здесь? — Да. — Тихо сказал Даня, переплетая его тонкие пальцы со своими, и сел рядышком, позволяя ему обнять его, — Представляешь, насколько мне было страшно? — Тяжело такое представить. — Улыбнулся Миша, положив голову на его плечо, — Прости, если я сделал тебе больно. Я сам не знаю чего я хочу, все пытаюсь кого-то найти.       Кашин кивнул, соглашаясь с извинениями. Он сам был таким в его возрасте. Благо это все быстро проходит. Ты любишь так сильно, до слез на покрасневших глазах, что быстро потекут по покрасневшей молодой щеке. До трясущихся губ и ног. До слабости в руках. До боли в сердце. Потом ты охладеваешь. Меньше пересекаешься с человеком в реальной жизни, постепенно прекращается общение в социальных сетях. А потом, совсем через короткое время, ты встречаешь новый год, даже не вспоминая про того, о ком половину года назад болело сердце. Он становится незнакомцем, проходя мимо которого на улице, ты стыдливо прячешь глаза и опускаешь голову. — Не нужно привязываться к тому, кто проявил к тебе немного внимания. — Сказал рыжий после небольшой паузы, — Обычно этим людям от тебя всегда что-то надо. Лишь те, кто очень близок твоему сердцу, а ты дорог их — будут действительно волноваться за тебя. Таких очень мало даже у меня. А тебе пора искать кого-то поближе. — Пора? — Миша поднял голову, смотря на него, — Ты уезжаешь? — Я же не знаю как жизнь повернется. Быть может ты уедешь, быть может я снова пропаду. Я не знаю, и никто этого не может гарантировать. Будет лучше, если поддержки будет две, а лучше три. Потому что ты можешь оступится, сделать кому-то больно. И тогда твой бывший лучший друг потянет за собой твоих друзей. И ты снова останешься один. Подумай над этим.       Даня слез с подоконника, и расстегнул часы, бросая их на зарядку рядом с айфоном. Поднял швабру с пола, и пошел обратно вниз. Миша облокотился плечом и головой о стену, болтая босыми ногами, рассматривая быстро темнеющее небо. Солнце ушло, пообещав больше не возвращаться. Когда на сухой и горячий асфальт посыпались первые капли воды с неба, движение на улицах ускорилось.       Собрав всю брошенную посуду, Совергон отнес ее вниз, и принялся мыть. На фоне играла какая-то мрачная музыка, льющаяся из телевизора. Даня стоял оперевшись о швабру, наблюдая за действием на экране. Яркого оттенка сирень в бледных руках бегущей девушки привлекла его внимание. Он подошел ближе, наблюдая за тем, как она несется по просторному полю, широко улыбаясь летнему яркому солнцу.       Отвернувшись от экрана, он чихнул, и продолжил заниматься уборкой. После чего парни начали готовить ужин. Под восемь часов вечера к ним постучались. Даня замер, и, подняв взгляд от своей пустой гречки, указал Мише на дверь. — Что, тут не ориентируешься на звуки? — Не могу. Надо привыкать к этому. Сейчас мне хватает ориентиров, что бы наслаждаться тем, что имею.       Совергон отодвинул тарелку и пошел открывать. — Даня, тут полиция.       Кашин выронил вилку, замерев. Что-то плохое произошло в доме? Или это за ним? Поднявшись, он пошел к окну, а не к двери, и свесился вниз. Машина скорой помощи и полиции стояли прямо у входа в дом. — Блять, опять кто-то ласты склеил. Не открывай. Никого нет дома.       Они продолжили ужинать в полной тишине. Приглушенный свет давал глазам отдохнуть. Свежий ветер и шум дождя так же расслабляли. Миша прикрыл глаза, отодвинув пустую тарелку, и тихо шепнул: — Пошли спать? — Иди. Я пока посижу.       Миша поднялся наверх. Откинул одеяло и лег в мягкую кровать, почти провалившись в нее. Укрылся с головой, и почти сразу уснул. Даня щелкнул зажигалкой и закурил, рассматривая пустое пространство перед собой. Скурив четыре сигареты, он уже было сам хотел пойти спать, но в дверь снова постучали. Рыжий так же высунулся на улицу, но машин уже не было. Он пошел открывать, засунув руки в карманы. — Опять вы? — Улыбнулся он, пропуская Алину и Лизу внутрь, — Нашли ночлежку Хельги. Платить кто будет? — А тебе лишь бы деньги. — с улыбкой ответила Лиза.       Он наблюдал за тем, как девушки оживленно что-то обсуждают, почти не обращая на него внимания. Лиза взмахнула руками, убрав мокрые волосы и принялась расстегивать свою черную рубашку, промокшую насквозь, после чего, уселась на диван и спросила у Дани: — Ну что, уладили свои проблемы?       Рыжий кивнул, протягивая ей полотенце. Лиза укрыла им плечи, дрожа от холода, и отдала ему свою рубашку. — А я тебе говорила, — улыбнулась Монтана, согнув под себя ноги, — что Даня лучший парень, что решает проблемы по мере их поступления. — Что-то вы даже на пьяных не похожи. Сами постелите или помочь? — Да разберемся, не маленькие. — Лиза кивнула ему с благодарностью, — Завтра утром есть планы? — Поспать? — Кашин оперся плечом о стену улыбаясь.       Девушки рассмеялись. — Какой ты скучный, Дань. — Алина развела руками, — Иди уже. Завтра обсудим одну важную штуку. — Спасибо за разрешение.       Он им поклонился, и, рассмеявшись, пошел наверх. Улегся рядом с Мишей, прижавшись к нему. Сон не собирался появляться ни через час, ни через три. Даня ворочался в кровати, мучаясь от бессонницы. То погружался в легкую дремоту, которую с одного смешка кто-то прогонял, то просто лежал и рассматривал потолок. Заснул ближе к утру, завесив все шторы. Когда его разбудил Миша, у него сложилось ощущение, что он только закрыл глаза, и сразу же его разбудили. — Да? — Он зевнул, — Чего хочешь? — Ужинать пойдешь? — Сколько времени? — Он приподнялся на локтях в кровати, и посмотрел на яркий экран протянутого чужого айфона, — В смысле шесть часов вечера?       Совергон улыбнулся и, пожав плечами пошел вниз. Даня переоделся, умылся и спустился вниз, где за большим столом сидели Лиза, Юлик, Руслан, Алина и Миша. Они что-то живо обсуждали, периодически кто-то звенел бокалом или столовыми приборами. — О, очнулся. — Рассмеялся Юлик, посмотрев на время, — Ебать ты спишь, Кашин. Как битву за Солитьюд прошел. — А что тут происходит? Что тут за студенческое общежитие? — Поинтересовался хозяин квартиры, опираясь о стол, наблюдая за тем, как сидящие поглощают острые крылышки и разнообразные бургеры, — Что празднуем? Мои поминки?       Они рассмеялись. Даня все же сел рядом с Русланом, отбив ему пять, и налил себе в кружку горячей воды, и взял в руку банку с кофе. — У нас тут важный разговор. — Алина протерла руки влажной салфеткой и взяла звонящий смартфон, — Выбираем жертву на то, что бы поехать со мной в тур. — Короче, она хочет взять либо Руслана с собой, либо тебя, либо Мишу.       Даня потер шею, посмотрев на Юлика, и улыбнулся, сказав: — Ну охуеть теперь. А когда тур будет? — Через неделю ровно. — Миша принялся жадно пить газировку, — И на месяц с половиной.       Сидящие продолжили есть, ожидая того, когда Алина вернется за стол. Когда она уселась обратно к себе, разговор продолжился. Даня включил свет полностью над столом, и наблюдал за тем, как они продолжают есть, не сбавляя оборотов, хотя самому ему есть не хотелось. — Так, Кашин, поедешь со мной?       Даня поднял взгляд на нее, из-за чего все засмеялись. — Я ебанутый, но не настолько. Я с тобой концерт один отпахал, а горло до сих пор болит, так же как и спина. Куда я, нахуй, поеду? Развалюсь, когда мы в Москву приедем. Нет, спасибо, я лучше дома поваляюсь или погоняю Руслана ссаной тряпкой. — Э, — он засмеялся, — кто еще кого погоняет. Вот будешь пиздеть на меня, — он протянул ему голую кость, — получишь пиздюлей.       Лиза отпила лимонный гараж, и, зажав нос, сдержала сильное желание чихнуть. Моззи повернулась к Руслану, и задала ему тот же самый вопрос. — Я тоже откажусь. У меня куча планов, и я не могу выпасть из жизни на два месяца. Хотя могу побыть на твоем концерте в Красноярске. Я, вроде, в те даты, как раз укладываюсь. А как вообще получилось, что ты тур объявила давно, уже половина года точно прошло, уже во многих городах солд аут, а ты только сейчас бэк-вокалиста себе ищешь? — Ну, все просто. Прошлый первопроходец покоится на кладбище, и срочно пришлось искать замену. — Она рассмеялась и повернулась к Мише, — Ты поедешь со мной?       Миша облизнул майонез с тонких пальцев и прожевал остатки. Даня подпер голову рукой, с интересом смотря на него. Судя по лицу Совергона, он сам недавно проснулся. Еще остались следы от подушки на щеках, а синяки под глазами были слишком сильно видны. — А я соглашусь.       За столом пронесся многозначительный вздох. Алина с улыбкой потерла руки, и кивнула: — Серьезно? Ты готов пройти проверку на истощение, отрываясь в каждом городе, катясь по всей России и двух других странах? Вытянуть множество перелетов, а еще больше переездов в багажнике черного мерседеса, умирая от боли и не в состоянии даже позвонить в скорую? Бегать от собак организаторов, ругаться со всеми, кто попытается вытащить из тебя деньги, и ненавидеть себя каждый день, когда будешь смотреть в зеркало по утрам? — Блять, ты его как будто в Загробный мир упрашиваешь пройти. — Улыбнулся Юлик, посмотрев на заливающуюся смехом Лизу, — Ебать тебя пробрало.       Миша задумался, облизнув губы, и посмотрел в глаза Дани, пытаясь понять, будет ли он против или будет за. Но на лице рыжего была лишь слабая улыбка. — Да, я согласен. — Так тут не Загробный мир, а приглашение в Загс, тьфу. — Рассмеялся Руслан, — От дурак малолетний. — Дурак и не лечится, — согласилась с ним Лиза, — Земля тебе мухой с ней отплясать двенадцать концертов.       Миша широко улыбнулся и посмотрел на счастливую Алину, что уже набирала номер организатора. Переведя взгляд на Даню, Совергон нашел в его взгляде лишь понимание в своих действиях. — Я бы в твоем возрасте все отдал, лишь бы почувствовать то, что каждый день чувствует она. — Сказал Даня, — Не слушай их, это будет невероятно весело. — Только куртку возьми, — кивнул Юлик, — в Сибири снег. — Чего? — удивилась Лиза, посмотрев на число, — Июнь месяц начался. Какой снег?       Сидящие залились смехом, и Руслан ответил: — В Сибири бывает всего два месяца, когда там не идет снег — июль и август. Во все остальное время — снег это привычное явление.       Ночью, когда все легли спать, Даня и Миша спустились на улицу, и отправились вдвоем гулять. После дождя было даже холодно на этих мрачных улицах, освещенных противным желтым светом. Кашин закурил, и взял друга за руку, идя вдоль пустой дороги. — Ты ведь не против, что я с ней еду? — Абсолютно нет. Я тебе доверяю. Ты не наворотишь там проблем, и будешь под присмотром. Если что-то пойдет не так, то ты всегда можешь набрать мне. Ты должен покататься и посмотреть страну. Это стоит того. Да и два месяца разлуки не сделают мне больно. Когда я зрячий, и вокруг меня куча друзей и еще большая куча работы — тоски просто не может быть. Ты грустный пока ничем не занят. Как только есть занятие — депрессии как и не бывало. — Наивный. — Улыбнулся Миша, идя рядышком с ним, и поправил капюшон на голове, — Если у тебя что-то посерьезнее тоски, то тут уже ничего не поможет. Либо психотерапевт, либо психиатр и медикаментозное лечение. Я рад, что не сделал тебе больно этим решением.       Они остановились у ограждения. Миша уселся на ограждение, и, наклонившись, поцеловал Даню, оказавшись с ним одного роста. Снова начался дождь, но торопиться было уже некуда. — Я люблю тебя, Миша, — его рука коснулась прохладной бледной щеки, — очень люблю. — И я тебя.