Тяжело представить /// hard to imagine

      Совергон стоял у кухонного стола выронив айфон. Руки онемели, а сердце пронзила иголка, из-за которой стало невозможно дышать. Взгляд был направлен в угол, около окна с разбитым стеклом, что запачкано кровью. На полу, опираясь головой о стену, лежал Данила, раскинув руки. Его глаза были крепко закрыты. Веки и скулы в синих пятнах, чем-то отдаленно напоминающие синяки. Все лицо в липких пятнах. Переносица и губы покрыты застывшей кровью. Рот приоткрыт, и красная жидкость застыла, окрасив бледную веснушчатую кожу. Белая худи вся в светло-коричневых и кроваво-красных пятнах. Руки покрыты мелкими царапинами, а правая, с татуировкой, сжимает большой осколок бутылочного стекла. Все ноги в мелких красных брызгах, а босые стопы в ранах. — Даня, Даня, родной…       Он подошел к нему, и, присев рядом, осторожно прислушался к дыханию. Едва различимое. Приложил ледяные пальцы к прохладной шее и нащупал пульс, после чего схватил лежащий телефон и набрал сто три. Через несколько гудков приятный женский голос ответил ему, отвлекая от мыслей: — Скорая Санкт-Петербурга слушает. — Здравствуйте. Тут парень без сознания, двадцать один год. Дыхание слабое, пульса почти нет. — Алкоголь употреблял? — Судя по всему да. И достаточно много. — Видимые повреждения?       Миша осмотрел тело, освещаемое светом луны из окна, и сказал: — Нет, только царапины. У вас будут какие-то советы? — Не трогайте его до приезда бригады. Не перемещайте и не давайте нашатырь. Улицу назовите. — Последний переулок, дом двадцать один. Это частный дом.       Отложив смартфон он склонился над ним, просто не зная что делать. Провел пальцами по холодной щеке, и убрал волосы с лица. Опустив взгляд он повернул правую руку, удивившись отсутствию часов на запястье. Запустил руки в карманы. Ни зажигалки, ни сигарет, ни смартфона. Поднялся, подойдя к куртке, он достал паспорт, но не нашел внутри ни одной из шести купюр. Прижался спиной к стене, задумавшись. — Где ты все потерял? И что это за хрень?       Он оттолкнулся плечами, обошел рассыпанное стекло и подошел к столу, рассматривая пластиковый флакончик. Ни этикеток, ни срока годности — только резкий запах изнутри. Провел пальцами по рассыпанному порошку, и задумался, тихо прошептав: — Никто в здравом уме не будет печь пирожки в таком состоянии, верно?       Миша медленно повернулся к лежащему, сев на стол, отодвинув лежащее, и посмотрел на экран смартфона, задумавшись о том, стоит ли кому-то звонить и спрашивать что случилось. Или лучше не выносить сор из избы? Лучшим вариантом будет набрать Лизу, которая всегда знала что с ним происходит. Девушка взяла лишь через пару минут, и, сладко зевнув, спросила: — Да, Совергон, что случилось?       Он растерялся, не зная что спросить. Нужно было сначала продумать диалог, а потом набирать. — Ты знаешь что произошло с Даней? — Нет. Мы с ним не общаемся уже месяц точно. Еще вопросы? — Прости, что разбудил.       Он извинился, услышав через открытое окно вой скорой помощи. Отложил обратно айфон и пошел открывать дверь врачу, включая свет. Лишь одна не перегоревшая лампочка осветила холодным светом большое пространство. Врач переступил порог, и, скривившись, осмотрелся. — Здравствуйте. — Кивнул он, проходя к лежащему, — Давно нашли его в таком состоянии? — Пару минут назад.       Следом за врачом зашла медсестра. Совергон скрестил руки на груди, наблюдая за их действиями. Только сейчас, при свете, заметил пятно почти черного цвета на стене. Видимо это тоже была кровь. Наверное, Даня просто споткнулся и упал, ударившись головой о стену. Не удержался на ногах, подумал Миша, убирая волосы с лица, с ним такое часто бывает.       Спустя продолжительное количество времени врач все же привел его в чувство, и тут же попросил замереть. Данила открыл глаза, кашляя и едва соображая что происходит. — Пиши, Саша, передозировка. Небольшое повреждение тканей в области запястья и живота. — Врач повернул голову к Мише, и спросил, — Кем приходишься ему? — Лучший друг. — Спокойно ответил Миша, спрятав свои руки в рукава. — Восемнадцать есть? — Будет через три дня.       Медсестра улыбнулась, и продолжила заполнять бумагу, попросив паспорт. Врач же сидел и обрабатывал раны. — Как тебя зовут? — спросил он у лежащего. — Данила Владимирович. — Едва произнес он, — Я отказываюсь от госпитализации. — О как. — Женщина подняла на него взгляд от бумаги, — Серьезно?       Рыжий едва кивнул. Гости просидели склонившись над ним еще десять минут, и, дав ему подписать заявление, поднялись и ушли. Миша продолжал удивляться всему тому, что происходит. Даня перевернулся на бок, одергивая свое белое худи, и подложил под голову руку, снова закрыв глаза. Закрыв за ними дверь, Совергон сел рядом с ним на колени, и запустил прохладную руку в рыжие волосы. — Данька, что происходит? Что с тобой случилось? Где все твои вещи? — Они у Лизы. — Ответил он, не собираясь подниматься с пола, лишь наслаждаясь поглаживаниями, — Сколько времени прошло? Какое сейчас число? — Второе августа началось пару часов назад. Что было? — Я выпил. У меня разболелась голова. Я выпил таблетку, мне стало от нее плохо. — От одной таблетки плохо не станет, чем бы ты ее не запивал. А что там на столе?       Кашин улыбнулся, передвинув подальше от лица осколки, и спросил: — Там есть еще? — Нет. — Соврал Миша, и снова удивился его изменившемуся лицу, — Это что — наркотики? — Да, Михаил, это наркотики. Капли для глаз, что капают в нос. И порошок, который вдыхают, чтобы все стало лучше. Мне стало лучше, я всем доволен. И только упрекни меня в чем-нибудь — я пошлю тебя нахер.       Сидящий совсем растерялся, не понимая что происходит. Он поднялся с пола и снова взялся за айфон, но теперь набирая Алине. Даня следил за ним, лежа на полу, и слегка прищурившись. Изображение двоилось, а какие-то оттенки были ненормально яркими. Он попытался вспомнить хоть какую-то последнюю дату, чтобы восстановить цепочку событий, но не смог. Мозг упорно твердил ему, что с ним все хорошо, хотя состояние говорило об обратном. — Алинка, не спишь? — Спросил Миша, усевшись обратно на стол, и взяв в руки пустую бутылочку. — Нет, пытаюсь разобраться с вещами. Чем обеспокоен? — Я тут пришел домой, а тут Кашин валяется. Скорая сказала что это передозировка. Я не знаю что с ним делать.       Алина, стоявшая у шкафа, выронила футболку из рук. Ее повергло в шок то, что ей сказали. Она медленно повернулась к своей кровати в двух шагах от шкафа, и посмотрела на Лизу, лежащую под одеялом. Включила громкую связь, и осторожно переспросила: — Миша, можешь еще раз повторить?       Девушка подняла голову от подушки, прислушиваясь. — У него передозировка. Какой-то хренью, тут ей весь стол завален. Какие-то пустые бутылочки, на которых нет ни единой надписи. И белый порошок. Даня валяется на полу, и нихера сообразить не может. Что мне делать?       Алина посмотрела на Лизу, что закрыла руками лицо, завыв, и отвернулась от нее, после чего сказала: — Миша, умой его сейчас, дай выпить воды. Влей в него литра полтора, потом уложи спать. Он сейчас наверняка очень агрессивный, так что следи за тем, чтобы он тебе не навредил. Завтра утром я тебе позвоню.       Монтана завершила вызов, и швырнула в Лизу какой-то тряпкой, вскрикнув: — Довольна! Ты же знала, что он ебанутый! Ты же знала, что он ненормальный! Ты знала это! Зачем ты сказала на него так наехать, если знала чем это все обернется?! — Блять! — Лиза поднялась, встав на кровати, — Успокойся. Да, я знала, что он ебанутый, но блять не настолько. Я откуда знала, что он опять возьмется за наркоту?! — А по какой причине это было в прошлый раз? А? — Алина развела руками, — Ему торт на день рождения не понравился? Лиза, ты резко поглупела пока меня не было? Вот разгребай это как хочешь! Мне Кашин нужен живым. Ты его до могилы довела. Если бы не ты со своими скандалами — то все было бы хорошо. — Не было ничего! Я ему ничего не говорила.       Монтана резко остановилась, и уставилась на нее как на статую. Лиза перевела дух, и села обратно, подняв то, что в нее швырнули. — В смысле ничего не говорила? — В прямом. Он ничего не знает. После того, как ты его развела, мы едва пару раз списывались, он попросил отдать ему те деньги, что я занимала, и больше — ничего. Я ему ничего не сказала ни про тебя, ни про то, что от тебя узнала. Я не знаю, от чего он взялся за наркотики. Правда, не знаю.       На улице послышался вой скорой помощи и полиции. Девушки синхронно повернулись к открытому окну. Лиза взяла бутылку с водой и, отпив немного, накинула на плечи одеяло, задумавшись: — Я сказала Юлику заткнуться и никогда не говорить о прошедшем. И он тоже не мог рассказать. Так что у меня нет вариантов почему он взялся за старое. Если только это был сам Миша. — Миша не мог ему никак навредить. — Алина скрестила руки на груди, задумавшись, — Он беспокоился о нем, но того не было онлайн. Поверь, я была рядом, и видела, как он паниковал и не мог уснуть по ночам.       Лиза взяла с тумбочки нож с выкидным лезвием и провела пальцем по тонкой кромке, рассматривая надпись. Она не жалела, что они так прижали его. Он был этого достоин. Но если они вдвоем — не виновны, если Миша — непричастен, если друзья вокруг — молчали, то что могло его выбить из колеи настолько сильно? «Пускай все твои раны всегда будут смертельными». Палец соскользнул, но на нем не осталось ни одной царапины. Девушка прокрутила нож в руке, раздумывая о своих действиях. — Алина, завтра утром позвони им. — Почему я? — Удивилась она, рассматривая содержимое айфона Дани, — Ты с ними лучше всего контачишь. — Я не желаю Кашина слышать, а тем более видеть. — Лиза потерла рукой лицо, и взяла нож за лезвие в руку, слегка сжав пальцы, — Даже если он будет лежать в гробу — я не собираюсь его больше видеть. А ты наладила крепкую связь с Мишей. Узнай что с этим долбоебом не так. Потом мне расскажешь. А сейчас — спать.       Алина с интересом посмотрела на Лизу, которая щелкнула выключателем у кровати, и укрылась одеялом с головой. Она была рада, что ее, после тяжелого изнуряющего тура встретили не только голые черные стены. Девушка опустила взгляд из темноты обратно на горящий экран, что был покрыт трещинами, рассматривая фотографии из архива.       Она пыталась не думать о том, что сама довела друга до такого состояния. Но ведь она сделала это не по своему хотению, а по приказу Лизы, которая и до этого сама пыталась выбить из него правду похожим способом, но постоянно сливалась, боясь того, что он ее раскроет. Монтана поправила путающиеся волосы и легла в кресле. Она не слишком сильно прижимала его, могла гораздо сильнее ударить. Но все равно некая вина была на душе. И она боялась, что совесть начнет ее грызть, по этой причине просто не думала о прошедшем.       Ночь прошла спокойно. Солнечная погода установилась над Петербургом, чем не могла не радовать. Все лужи высохли, грязь на обочинах застыла. Город расцвел, хвастаясь зеленым покровом. Стаи птиц, напуганные громким хлопком, поднялись в небо. Миша перевел взгляд с пола в открытое окно, с которого лился свежий летний ветерок. В доме было ощутимо тепло, а на улице, кажется, даже жарко.       Он поднялся с кровати, поправив на себе черную мятую рубашку, и устало выдохнул, прогоняя остатки сна подтягиваниями. Закрыл окно, завесив последний источник света в комнате, и, поставив разряженный айфон на зарядку, пошел вниз, не обращая на спящего Кашина никакого внимания.       Медленно прошелся по дому, собирая скопившийся мусор по черным мешкам, после чего взялся за швабру, отмывая полы от липкой субстанции. Отчистил стол, и решил привести в порядок свои вещи. Перебирая чистые футболки, он услышал тяжелый кашель из соседней комнаты, в которую была закрыта дверь. Закончив свои дела, он быстрым шагом вернулся в комнату, с которой началось его утро.       Обогнул кровать и сел рядом с лежащим, осторожно взяв его за руку и разбудил. Даня открыл глаза, и сжал свою руку, прижимая холодные пальцы к теплой коже тыльной стороны руки. — Тихо, я рядом. — Успокоил его Миша, — Не бойся.       Кашин перевел на него взгляд, и несколько минут рассматривал его. Его ровную черную рубашку, тонкие губы с легкой улыбкой, и немного растрепанную прическу. Притянул к себе, крепко обняв за шею, и принялся целовать, заскользив рукой по мягкой щеке. Совергон навис над ним, отвечая на поцелуй, после чего слегка отстранился, и посмотрел в покрасневшие глаза. — Миша. Я так скучал. — Подожди, подожди, — темноволосый устроился на нем удобнее, и дал себя снова обнять, — скажи мне что происходит. Я так испугался, когда увидел тебя на полу. Что я упустил? — Сначала все было хорошо. Я бездарно прожигал жизнь в интернете, и все было просто, бля, идеально. — Даня провел рукой по худой спине, вдыхая слегка позабытый аромат, — Потом что-то пошло не так. Меня все начали бесить, я попытался успокоится. Мне ничего не помогало. От алкоголя только трещала голова. Я перебил так много бутылок, но становилось все хуже. Мне казалось, что я схожу с ума в одиночестве. Мне так не хватало тебя. Отбросив алкоголь, я принялся искать развлечение в городе. Выпил со всеми друзьями и недругами. Попал в несколько драк, да господа из полиции простили мне шесть тел лишившихся сознания на короткое время. Я слонялся по городу, без сна и без денег. Потом, в одну прекрасную ночь, в баре ко мне подошел парень. Кажется, это был кто-то пиздец знакомый. И он протянул мне тот пиздюрек. Сказал, что от этого станет легче и нервы успокоятся. И почему-то в ту ночь это ебать как правдиво звучало. Я поверил ему на слово. — Погоди, погоди, — снова остановил его Миша, — с чего все началось-то? Что тебя заставило согласиться на эту дичь? В нормальном состоянии даже не думают о таком. — Ну, — Кашин рассматривал потолок, перебирая темные прядки волос в пальцах, что едва чувствовал, — во-первых, меня покинул ты, а общаться по интернету — совсем не то. А во-вторых, на меня посыпалось куча работы, от которой я уворачивался под предлогом того, что мне физически плохо. А в-третьих…       Он сделал паузу, вспоминая то, что произошло в те злосчастных три дня. Кажется, никто не пострадал от его слов — он бы сразу это заметил. И тот аноним сдержал свое слово. Но на душе было неспокойно. Решив, что нечего кормить остатки ненависти к себе, он перевел взгляд на Мишу, что рассматривал его правую руку, положив голову на его грудь, и слушая биение сердца. — Ну? А дальше? — А потом я встретил на одном из закрытых форумов личность. Я до сих пор не знаю кто это был. Это нечто назвалось моим фанатом, и начался шантаж. Под угрозой того, что все мои связи с несовершеннолетними будут преданы огласке, он заставил меня начать говорить. Точнее, вариантов было несколько: рассказать интересующие его вещи, заплатить за молчание, или бросить все так, но тогда я бы и суток не провел на свободе — на меня бы просто начали охоту и все бы плохо кончилось. — Он обратил свое внимание на новенький айфон, поднял его с тумбочки, и улыбнулся, смотря на обои. — Что хотели узнать? — Про то, как я ослеп, как познакомился с тобой, любил ли Лизу и как жил с ней, когда мы встречались. Первые три вещи я рассказал, а за третью заплатил. Так же как и за вопрос о том, зачем я ей врал. Остальное все пришлось выложить.       Миша лежал, пытаясь понять, как бы он поступил в такой ситуации. Он бы наверняка струсил и все рассказал, даже не став разбираться в том, насколько реальна угроза. Ему всегда было страшно, если кто-то владеет его информацией. — Я тебя понимаю, Даня, ты все правильно сделал. Сколько это все продлилось? — Пару дней где-то. — Он тактично умолчал о том, что Лизу преследовали, и все рассматривал фотографию на экране, — Это все расстроило до такой степени, что в этот же день, после того как я все рассказал, отправился в тот бар и встретил того друга. Я так себя ненавижу, что не умею держать секреты. Пускай это не сильно страшная информация, но я ее не сдержал. Я презирал себя настолько, что был готов убить себя в какой-то момент. Но меня что-то остановило. Я сделал паузу в несколько дней, ничего не пил и не употреблял. Все думал о том, что мне дальше делать со своей жизнью. Как мне жить дальше, зная, какой мразью я могу стать, пытаясь себя спасти? С момента тех событий прошла неделя точно. Ко мне пришла Лиза. — Миша поднял голову, услышав, что его голос задрожал, и прижался крепче, пытаясь его успокоить. Рыжий взял небольшую паузу, доставая больные воспоминания из мозга, — Я был под наркотиками. Она рассказывала мне что-то, пока я пытался очнуться от этой дурноты. Я услышал ее пассивно-агрессивный тон. Он был едва заметен. И сейчас я понимаю, что мне показалось, и я просто искал повод, по которому можно было на нее сорваться. Я начал на нее кричать, орать, чтобы она проваливала. Она меня попыталась успокоить и остудить мой пыл. Я сказал ей, что не желаю ее больше видеть, и что она меня бесит, выводя из себя одним только видом. — Он глубоко вдохнул и задержал горячий воздух в легких, просто что бы окончательно не раскиснуть, — Она ударила меня по щеке, и сказала успокоится. Сказала, что сделала вид, что не слышала моих слов, и снова попыталась успокоить…       Он скинул с себя Мишу, и резко наклонился к полу, зажимая рукой нос, не давая крови с носа что-то запачкать. Совергон обнял его, поглаживая по спине. — Ты в порядке? — Нет, я не в порядке. — Даня опустил правую окровавленную руку, — Я схватил ее за волосы и ударил головой в стену. Она умоляла меня остановиться. Я не соображал что происходит. — Голова заболела так, словно кто-то пронзил черепушку арматурой. Боль заставила его речь ускорится, чтобы мысли пошли быстрее, — Я был не в себе. Алкоголь и наркотики одурманили меня. — Как сильно ты ее избил? — Я только раз ударил ее, от остального она уворачивалась. Едва держалась на ногах. Все отталкивала меня. Не наносила вред в ответ — только защищалась. Истощила меня своей погоней по всему дому. И когда я упал обессиленный, не заметив ступеней под ногами, развалился на паркете, она сказала мне одну вещь. Что она — такой же близкий человек, как и ты. И что я сделал неправильную расстановку приоритетов. На тебе замкнулась моя жизнь, Миша. Я не заметил этого. Я стал так зависим от тебя. Ты мне стал и другом, и парнем. И пока ты был с другими, я остался без ничего. Я так считал. Что ты бросил меня. Эта агрессия копилась во мне. Но я не понимал почему злился. И когда она мне указала где я ошибся — я сделал ей больно, просто потому что не желал видеть реальной причины.       Кровь перестала пачкать руки и лицо. Миша вытер ее, посмотрел на его растерянный вид. — Погоди, я снова ничего не понимаю. — Лиза пыталась мне помочь. Ее что-то очень интересовало. Но все мои мысли были только о тебе. Я бесился от того, что ты — бросил меня. — Даня шмыгнул носом, задумавшись о том, что сейчас лучше не чихать, — Вся эта хрень смазала мне картину. Я накручивал себя. Думал, что остался один. Думал, о том, что ты меня бросил, потому что я рассказал нашу с тобой тайну. И когда Лиза мне сказала, что проблема только во мне, и ни в ком другом, меня словно поездом переехало. — Он пытался выразить свои смутные мысли, которые все так же путались, как и вчера ночью, — И когда я ей навредил, ударив, до меня дошло, на что она мне указывает. Что ты — не предавал меня, уехав в тур. Что я сам себя накрутил. И что сам придумал себе повод, что бы срываться на всех, а тем более презирать себя.       Миша выдохнул, отрицательно мотнув головой. Кажется, со второго раза он все более менее понял. Осталось только восстановить цепочку событий до конца. Он чувствовал себя детективом, что расследует убийство. Убийство нормального состояния нормального человека, из-за чего тот стал психопатом и начал кидаться на людей. — Что было потом? — А потом я сидел и ненавидел себя. За то, что сделал ей больно. За то, что высказал, наехал на пустом месте. За то, что рассказал секреты, которые сам просил сохранить. Ведь я обещал себе никогда не вредить ей. А в итоге? — Рыжий подпер больную голову, — Я ведь и тебя вчера послал. Иногда я жалею, что появился на свет. Ведь я принес столько боли и страданий, по сути, с нихуя. Меня все любят, со мной все общаются нормально, а я все ищу проблемы в других — хотя сам еще тот даун. Снова начал пить и перешел на вещи посерьезнее. Ну, а дальше ты знаешь. — Ты сказал мне вчера, что твои часы и телефон у Лизы. Как так получилось? — Она благополучно проебала свои — и я дал ей поносить. Мне все равно не надо. Все же, считаю, что уйти от всех и молча самому пережить эти проблемы — было лучшим вариантом. И если бы Лиза тогда не пришла сюда, беспокоясь обо мне, то до меня бы, тупого дауна, так и не дошло бы, что со мной не так. Почему только навредив другим, наворотив бед, я начинаю понимать что происходит?       Даня лег обратно в кровать, и закрылся руками, отвернувшись от Миши. Тот же укрыл его одеялом, и, убрав волосы с лица, тихо спросил: — Оставить тебя одного? — Да. — Тихо согласился он.       Совергон поднялся с кровати, взял свой айфон и, остановившись у двери, повернулся к лежащему. Даня смотрел на него спрятав нос под одеяло. — Как станет полегче, приходи, я тебя накормлю. И да, — он улыбнулся и подмигнул, — я люблю тебя, Кашин. Каким бы ты не был.       Заметив улыбку на покрасневшем лице, Миша вышел, закрыв дверь, и тут же принял вызов, спускаясь вниз. — Да, Алина, слушаю. — Как там Даня?       Алина сидела на кровати, завязывая кроссовки. Лиза валялась позади нее, смотря в окно на светлое небо. В комнате было прохладно, что не могло не радовать. — Все хорошо. Я узнал что случилось. Мы с тобой очень громкую драму пропустили. С твоего позволения, я не буду ее рассказывать, но скажу, что было жарко. — Миша убрал волосы с лица и включил плиту, — Видимо у него до сих пор очень сильный отходняк. Его здоровье меня тоже не радует. Так же как и речь. Он словно разговаривать разучился. Он то почти кричит, то шепчет так, что его не слышно. То говорит так быстро, будто пытается переспорить пьяную Канделаки, либо так медленно, что хочется его ударить, чтобы он очнулся от сна. И, кажется, совсем не чувствует повторяющихся слов. — Бывает, привыкай. Его так всю неделю трясти будет, а там будет легче как минимум. Он сам себя так довел, или его кто-то обидел? — Его попробуй обидь, — Миша рассмеялся, — он тебя сам обидит прекрасно. Как кидаться в него бумажками, а в ответ получить пулю в лоб. Я попытаюсь сам справится с ним, но если что — я могу тебе набрать? — Конечно. Я всегда готова тебе помочь, даже ночью звони.       Миша отложил айфон и продолжил готовить. Он все не мог поверить, что Даня поднял руку на Лизу. Они ведь были самыми близкими людьми, а тут, малейшая искра и сразу пожар. Ему было тяжело представить, насколько Кашину было плохо, насколько он был в отчаянье, что сам уничтожал себя и вредил близким. И ведь сам в этом признался. Несколько мелких проблем, с которыми справится за двадцать минут, а он нагнал такую метель, что эти проблемки стали катастрофой со смертельным исходом.       Сейчас Совергон решил выровнять душевное состояние Дани; услышать другую версию происходившего, и сложить столь сложный пазл во едино. И через пару дней у него появится возможность вернуть все на свои места. Вернуть все, как было до того, как он упустил его состояние из вида, залюбовавшись красивыми пейзажами.       Не бросать же его в таком состоянии. Он его слишком любит, чтобы спокойно смотреть, как он мучается. И сделает все, чтобы прекратить его боль и увидеть улыбку на родном лице.