Если ты будешь моей звездой, я буду твоим небом

      Кайло Рен – не тот, кого можно было бы назвать опытным любовником.       Это шокирует, он знает.       Его мать была одной из самых вожделенных женщин Республики (это до сих пор его преследует), а отец - бесстыдным любителем пофлиртовать, который…       Кайло нет дела до отца.       Суть в том, что у Кайло нет качеств ни той, ни другого. Когда он был юношей, у него были эти уши, и нос, и рот и узловатые коленки. По правде говоря, все это есть у него и сейчас, просто он стал выше. Голос, шепчущий в его голове, и мощь, слишком великая, чтобы быть подконтрольной ему, тоже не сотворили чудес с его интимной жизнью. Потом, когда он… ну, позже, подобные занятия стали считаться отвлекающим фактором, признаком слабости, леностью. Тем, что могло бы быть использовано, чтобы издеваться над ним или манипулировать им. Кроме того, он был постоянно укутан в многослойные одежды с головы до ног, как и почти все остальные, так что вожделеть там было некого.       Однако, теперь…       Теперь он переживает, что по вине мусорщицы становится каким-то извращенцем.

***

      Все начинается… Что ж, если Кайло будет честным с собой, все начинается тогда, когда она раскраивает ему лицо.       Он не особо задумывается об этом тогда – его гораздо больше занимают рана от выстрела энергоарбалета в боку, погоня за девчонкой и океан вины, скорби и ненависти к самому себе. Однако позже, когда шрам еще свеж, а швы только наложены, он водит по ране пальцем. Когда она все еще заживала, острая боль посылала дрожь по его спине и прилив жара в пах. Он проводил по ней вверх-вниз, снова и снова представляя Рей, подобно хищнице стоящую над ним. Он представлял, как она настигает его и ставит маленькую ступню ему на горло, вжимая в снег и перекрывая дыхательные пути. Он представлял, как она проводит кончиком ее светового меча (его светового меча) вверх от его живота к груди, обжигая кончик соска.       Не удивительно, что его лицо так долго заживало.       Сейчас, после того, как они закончили спарринг, он надавливает пальцами на синяки, которые она оставила на нем. Он воспроизводит каждый полученный удар, толчок, тычок рукояткой меча, пока горячая вода стекает по его спине. Он надеется, что шум льющейся воды заглушит его стоны (какая-то часть его, однако, надеется, что не заглушит).       Иногда он думает, что мог бы сказать или сделать, чтобы заставить ее ударить его. Он сын Хана Соло, в конце концов – это не должно быть слишком сложно.       И все же, их союз слишком свежий, слишком хрупкий, чтобы рисковать им.       Он все еще откладывает идеи на потом.

***

      Тренировка с ней опасна и в ином отношении.       Они находят тренировочные сферы на заброшенном аванпосте Старой Республики, который уже давно стал приютом для бандитов. Сферы старые и частично проржавевшие, но Рей и Кайло решают между собой, что настроят и запустят их. В конце концов, их враги, скорее всего, будут вооружены бластерами, а не световыми мечами.       Четыре сферы жужжат по комнате, специально переоборудованной для тренировок, когда корабль встряхивает из-за турбулентности, вызванной пролетающей мимо кометой. Рей наконец удалось отточить свою форму ведения боя: теперь она меньше реагирует в самый последний момент, ну и меньше отбивается. Она делает выпады и обходит его по кругу, он - делает выпады и обходит ее, пока сферы кружат вокруг них обоих, и это похоже на танец (за тем исключением, что это гораздо комфортнее для Кайло, чем любой танец). Но, как бы то ни было, комета нарушает их ритм и рушит баланс, сбивая их с ног.       Им удается деактивировать все сферы, кроме одной, которая делает последний выстрел прямиком Рей в лицо.       Она ему ровня (в некоторых случаях – лучше него), но есть несколько фишек, в которых возраст и жизненный опыт, безусловно, дают преимущество.       Это не убило бы ее – в конце концов, это тренировочные сферы. Но причинило бы ей боль и, возможно, оставило бы шрам на ее лице.       Он осознает, что ему такое развитие событий не нравится.       Он вытягивает руку и останавливает залп в сантиметре от ее лица. Быстрым взмахом другой руки он выключает сферу, и она падает на пол.       - Ого, - говорит она с улыбкой, тяжело дыша и широко раскрыв глаза. – Это было... Ты потрясающий.       Он пытается ухмыльнуться и выглядеть безразличным, но у него совершенно не выходит.       - Я… ну, ты знаешь… эмм. Спасибо.       Отлично. Супер. Очень красноречиво. Так держать.       Он очень гордится тем, что не бросается тут же бежать до своей каюты.       Он даже не раздевается полностью, прежде чем его рука оказывается на стволе, и ему хватает буквально пяти движений, чтобы кончить так мощно, что подгибаются пальцы на ногах.       Некоторое время требуется ему для того, чтобы просто выдерживать ее улыбку, адресованную ему.

***

      Его третья… проблема просто абсурдна.       Система жизнеобеспечения корабля ломается, когда они все еще находятся в нескольких днях пути от ближайшего космопорта. Не велика проблема – едва ли у них наберется полная корабельная команда, чтобы беспокоиться об этом. Они просто герметизируют несколько комнат и понижают температуру настолько, что каждому приходится надеть на себя на несколько слоев одежды больше, чем обычно, пока они занимаются своими делами.       Иногда он даже забывает, что она прожила большую часть своей жизни в пустыне. Они сидят в кокпите, смакуя последнюю кореллианскую сладкую палочку из тех, что он захватил, когда он замечает, что она дрожит. Она не жалуется, конечно же, нет – это он обычно привносит жалобы в любой разговор. Он, не раздумывая, предлагает ей свою накидку.       То, как она почти что тонет в бесконечных слоях ткани, должно выглядеть абсурдно, однако это не так. Да, это даже немного умиляет - то, как ее лицо выглядывает из груды черной ткани, когда она подтягивает колени к подбородку. Как бы то ни было, что-то в том, что она носит его одежду, заставляет его раскраснеться, несмотря на прохладу, усмиряет что-то темное, собственническое в нем, что желает оставить на ней метку, что она – собственность Бена Ор… Кайло Рена, так же, как она расписалась на нем, как на своей собственности, оставив шрам на лице.       Когда она натягивает капюшон на голову, у него твердеет так быстро и так сильно, что приходится сменить позу. Он надеется, что она не заметила.       В ту ночь он воображает ее носящей его накидку, но на этот раз под ней ничего нет. В его воображении она седлает его, черная ткань струится вокруг ее, частично укрывая их обоих. Накидка по-прежнему ободранная и потрепанная на кромке – он это не изменяет, – но Рей все равно выглядит как королева из одной из тех сказок, что ему читала мама, когда он был ребенком. Поначалу она двигается на нем неспешно, царственно и властно, а затем – все быстрее и быстрее. Его пальцы медленно скользят по ее бокам и под ткань накидки, когда он притягивает ее к себе все ближе и ближе. Она прижимается лбом к его лбу, пропускает его волосы сквозь пальцы, и все это время она пахнет им, выглядит несколько похожей на него…       Он заливает спермой всю руку и немедленно жалеет об этом, потому что ему приходится покинуть тепло кровати, чтобы смыть ее.       И это только накидка.       А еще он задается вопросом, сохранит ли вещица запах Рей, когда та вернет ее ему.

***

      На вторую ночь после того, как система жизнеобеспечения приказала долго жить, становится настолько холодно, что спать в разных кроватях – уже не вариант.       Поднимая эту тему, он переживает за то, какую реакцию у нее это вызовет. Будет ли она подшучивать над ним? Сыпать оскорблениями? Он не уверен, что из этого было бы хуже. Не в первый раз он ловит себя на мысли, что ненавидит свои уши, чувствуя, как они краснеют от смущения.       Кажется, она не разделяет его озабоченности - его прагматичная маленькая мусорщица. Она просто приносит все свои одеяла и плюхается на кровать рядом с ним.       Когда его сердцебиение успокаивается, он осторожно приобнимает ее. Она практически тут же отпихивает его локтем.       Он быстро переворачивается и пытается обыграть все так, словно он вовсе и не подразумевал ничего такого, словно он спал, хотя это безнадежно, и он знает это. Он в самом разгаре попыток стряхнуть боль, сжав челюсти из-за нерационального чувства, будто его предали. Глупо, глупо…       - Прости, подобное всегда заставляет меня чувствовать себя как бы в ловушке, когда я засыпаю, - говорит она, поворачиваясь, прижимаясь к его спине и обхватив руками его талию. – Так нормально?       Он выше нее более чем на голову; он знает, что большой и неуклюжий, и хорошо, что они одни, потому что со стороны это наверняка выглядит нелепо, но…       Миниатюрные гибкие руки Рей заставляют его чувствовать себя маленьким, чувствовать себя в безопасности. Прикосновение ее груди к его спине и ее рук к его животу крепкое, и мягкое, и твердое, и теплое, и потрясающее.       - М-м-х-м, - издает он звук, не в состоянии произнести ничего другого.       Желание разрыдаться постыдно, но не неожиданно. Это первый раз, когда он испытывает что-то наподобие объятий, за… ну, за долгое время.       Как бы то ни было, эрекция выводит его из себя.       Он мог бы еще понять, если бы все было наоборот, и она прижималась бы задом к его промежности, а его руки были бы в миллиметре от ее маленьких, идеальных грудей.       А это… это просто абсурдно.       Он чувствует, как она водит носом по его шее и притирается своими ледяными пальцами на ногах к его лодыжкам, и ему становится все равно.

***

      Тем временем, парой дней позже…       У Рей никогда не было времени на то, чтобы стыдиться таких вещей как секс, поэтому у нее не вызывает беспокойства осознание, что она фантазирует, как Кайло лижет ее клитор, попутно двигая в ней двумя затянутыми в перчаточную кожу пальцами. Она думает о том, как потянет его за длинные волосы, пока он отлизывает ей, и размышляет о том, издаст ли он при этом такой же глухой стон, какой вырвался у него вчера, когда она обрабатывала особенно скверную царапину.       Эти фантазии доводят ее до грани несколько раз, пока мысли не набредают на карцер, где хранятся пока еще не использованные наручники. Картинка в ее голове меняется, и теперь Кайло лежит на спине, его руки скованы над головой, и все его уязвимые и чувствительные места распростерты перед ней и беззащитны.       Она думает о шрамах, которые она видела на нем, и размышляет о тех, которых не видела. Она воображает, как проходится языком по рваным рубцам, пока другая ее часть раздумывает над тем, чтобы оставить ему еще парочку своими зубами.       Она мощно кончает, сжимаясь вокруг трех пальцев, и практически сразу же засыпает.